3.4. Малая склонность к абстракции

Словарное богатство диалекта создается не только за счет большого количества эмоционально окрашенных слов, но может являться результатом малой склонности носителей диалекта к абстракции, к употреблению обоб­щенных обозначений и их привязанности к частному, конкретному, единичному. Дифференцированность сло­варя, обилие конкретных, точных и метких обозначе­ний предметов и явлений окружающего мира обуслов­ливает подчас большие выразительные возможности диалектной лексики по сравнению со словами литера­турного языка.

Недостаточная способность или склонность к абстракции подтверждается наличием в диалекте нескольких эти­мологически несвязанных друг с другом видовых обо­значений при отсутствии соответствующего родового понятия. Так, например, в западносредненемецких го­ворах Таунусадля обозначения разных видов крупного рогатого скота используются лексемы Ochse, т — «(пле­менной) бык»; Stier, т, Lüpper, т — «кастрированный бык», Kuh, f — «корова»; Kalbin, f — «первотелка», Rind, п, Kalb, п — «теленок», или, в зависимости от окраски шерсти животного Fuchs, Rote, Braune, Schimmel, Schecke, Blesse (ср. в русском языке клички коров Краснуха, Буренка, Пеструха, Белянка и т. п.), тогда как общее обозначение родового понятия «крупный рогатый скот» отсутствует [101, 316].

Большинство диалектов не имеет наименований четырех сторон света, но называет их описательно, по той мест­ности, которая расположена в соответствующем направ­лении. Понятия links — «левый» и rechts — «правый» часто заменяется более конкретными обозначениями. Напри­мер, на Рейне носители местных говоров употребляют не выражения das linke Ufer, das rechte Ufer, а die Kölner Seite, die Deutzer Seite или die Koblenzer Seite, die Pfaffendorfer Seite [101, 316].

Даже обычные обозначения времен года, представлен­ные в литературном языке, воспринимаются как слишком абстрактные. Вместо них используются, как правило, более конкретные описательные наименования. Напри­мер, носители диалекта вместо im Winter нередко го­ворят „wenn man Schlitten fährt, wenn man am Ofen sitzt“; вместо im Sommer — „wenn man badet“; вместо im Herbst — „wenn der Büsch anfängt zu gilben, wenn die Schwalben ziehen“; обозначению последних месяцев года November — Dezember предпочитают описательное наименование — „wenn man die Schweine schlachtet“ [101, 317].

Обозначения различных единиц меры в диалектах тесно связаны с конкретными измеряемыми объектами. Еди­ницами измерения земельной площади (объем которых колеблется в зависимости от местности) являются Mor­gen = „Land, das ein Gespann an einem Morgen pflügt“, Mannwerk, Tagwerk, Scheffel, Joch; поленницы дров — Klafter, сукна — Elle и т. п. [101, 317].

В сфере глагольной лексики диалекты также распола­гают гораздо большим запасом обозначений конкретных разновидностей одного действия или процесса, причем в них используются этимологически нетождественные корни. В частности «Рейнский словарь» приводит около ста глаголов, обозначающих разные виды ходьбы и бега, в которых находят отражение характер, длитель­ность действия, его целесообразность, общее же понятие «ходить» оттесняется на задний план. С понятием «иметь какую-л. профессию» в диалектах соотносится почти столько же отдельных самостоятельных глаголов, сколько имеется обозначений для профессий, например: būre — „Bauer sein“; daglȫnere —„Taglöhner sein“; kelnere, kelnerieren—„Kellner sein“; ʃtifte — „als Stift [Lehrling] arbeiten“ и т. п.

Здесь, по-видимому, сказывается социальная база диа­лекта, носителями которого издревле были представи­тели трудового люда.

Понятия «охотиться на какого-л. зверя», «ловить ка­кую-л. рыбу» передаются глаголами, образованными от названий определенных животных или рыб, напри­мер: ʃärmise — „Maulwürfe fangen“; fröʃe — „Frösche fan­gen“, foräle — „Forellen fangen“.

При всем богатстве лексических обозначений конкрет­ных действий в диалогической речи носители диалекта нередко опускают смысловой глагол в составе анали­тической формы, что особенно характерно для ответных реплик, ср.: Hat er dir geschrieben? Ja, das hat er mir. Подобные эллиптические предложения, нередкие и в обиходно-разговорной речи, для литературного языка нехарактерны. Диалектной речи может быть свойст­венно и известное однообразие в употреблении глаголь­ных лексем, одним из проявлений которого можно считать частое употребление глагольных основ machen и tun в сочетании с уточняющими их семантику нареч­ными модификаторами, ср.: das Feuer anmachen, die Tür zumachen. Однако подобные случаи не следует рассматривать как проявление тенденции к абстракции, что делают некоторые исследователи. Скорее здесь ска­зывается действие тенденции к экономии речевых уси­лий, характерной для устной спонтанной речи. Стремлению к конкретности, единичности, наглядности отвечает склонность избегать в речи употребления важ­ных абстрактных обозначений даже тогда, когда они хорошо известны говорящему. В пфальцском говоре Нассау отсутствуют, в частности, слова, соответствую­щие литературным Natur, Geist, Liebe, Reue. В отдель­ных южнозападнонемецких говорах неизвестны обозна­чения, подобные словам литературного языка Geburt, Ehe, Tod. Вместо них обычно употребляются глаголь­ные описания. В нижнеалеманнском не представлены отвлеченные существительные Anstoß (в морально-эти­ческом смысле), Aufschub, Besitz, Einfluß, Geiz (вместо этого слова употребляется лексема Hunger), Hohn и др. Носители данного диалекта говорят вместо aus Armut — „weil er arm ist“, вместо aus Geiz — „weil er geizig (verhungert) ist“. Прилагательное tot также часто за­меняется образными выражениями, отличающимися большей конкретностью и наглядностью, ср.: er ist nimme ufgestaune — „er ist nicht mehr aufgestanden“; er streckt de Nos (= die Nase) in de Höh; er het de leffel uf de Sit gelet — „er hat die Ohren auf die Seite gelegt“ и т. п.

Весьма примечательно то, что немногочисленные абст­рактные существительные, действительно используемые носителями диалектов, часто характеризуются сужением значения (по сравнению с литературным языком). Так, в верхнегессенском диалекте лексема Laster ассоции­руется, прежде всего, с таким пороком, как пьянство, лексема Güte соотносится только с качеством и сортами товаров. В говорах Тюрингии слово Menschheit исполь­зуется для обозначения толпы людей; в собирательном значении выступает и существительное Freundschaft, например: die ganze Freundschaft — „alle Freunde und Verwandte“.

Родовые обозначения Pflanze, Tier, Vogel в диалектах имеют более узкий объем значения, чем в литератур­ном языке. Так, словом Pflanze называют только то, что действительно посажено, «саженец» („Setzling“), но не сорняк. Лексема Vogel ассоциируется у носителей диалекта лишь с маленькими птичками, но не с круп­ной птицей, как, например, лебеди или фазаны [101, 318]. Слово Korn, как правило, обозначает определен­ную зерновую культуру, преимущественно возделывае­мую в соответствующей местности: во многих районах оно является синонимом Roggen, в Вестфалии — Hafer, в Еверланде — Gerste, в Швабии и Швейцарии — Dinkel. В диалектах зарегистрированы также случаи расширения объема значений слова, связанные преимущественно с так называемым «опредмечиванием» отвлеченных обо­значений. Например, в алеманнских говорах лексема Schneeschmelzi, называвшая первоначально процесс тая­ния снега, становится обозначением талой воды и гор­ного хребта, покрытого тающим снегом и льдом (откуда стекает талая вода). Отглагольное существительное Taufi наряду со значением «крещение, крестины» имеет также значение «общество, собравшееся на крестины», «люди, собравшиеся, чтобы отпраздновать крестины» („Taufgesellschaft“). Лексема Laub-Risi обозначает как сам листопад, так и время листопада, т. е. осень. Bachi сочетает значения «однократная выпечка» (процесс — „das einmalige Backen“) и «выпечка» (количество, порция выпеченной продукции).

В связи с рассматриваемой структурной чертой иссле­дователи обращают внимание и на некоторые лексико­грамматические особенности. К их числу относится, например, употребление множественного числа сущест­вительного вместо единственного при обобщениях. Носители диалекта говорят не Die Eiche ist ein schöner Baum, но Eichen sind schöne Bäume, не einer hat rotes Haar, но einer hat rote Haare.

Согласно количественным данным, приводимым отдель­ными исследователями, удельный вес отвлеченной лек­сики в диалектах сравнительно невысок. В верхнегес­сенском диалекте Эшенрода (Фогельсберг) из 3300 существительных около 420 имеют отвлеченное значение. В нижнегессенском говоре Оберэлленбаха из 4300 су­ществительных 390 являются абстрактными. Последние частично представляют собой заимствования из лите­ратурного языка и наряду с отвлеченным значением имеют более конкретное предметное. Охарактеризованная структурная особенность диалектов в зарубежном языкознании иногда служит основанием для неправомерного вывода об отражении в народном языке архаического конкретного (образного) мышления, о неспособности основного социального слоя носителей диалекта —крестьян к логическому обобщению. Подоб­ную реакционную теорию развивал, в частности, в своей книге «Новые проблемы диалектологии» Ф. Штро (см. критику данной концепции у В. М. Жирмунского [20, 144] и С. А. Миронова [26]). Различия между диалек­тами и литературным языком по степени употребитель­ности обобщенных обозначений обусловлены отнюдь не различным характером и укладом мышления их носи­телей, а спецификой условий коммуникации и сфер функционирования названных форм существования не­мецкого языка, что ярко подтверждается, например, материалами немецких диалектов Швейцарии. Как от­мечает X. Протце [101, 318], среди всех немецких диалектов самым большим запасом отвлеченных сущест­вительных выделяются алеманнские диалекты Швей­царии. Это объясняется, по-видимому тем, что лите­ратурный немецкий язык играет там в сфере устного общения сравнительно незначительную роль. Поэтому диалекту в Швейцарии частично приходится выражать то, что в других немецкоязычных регионах находит выражение при помощи средств литературного языка.