2.3. Диалектизмы как социально и ситуативно обуслов­ленные признаки немецкой речи

В сложной системе форм существования немецкого национального языка, включающей литературный язык наддиалектного типа, территориально-окрашенный обиходно-разговорный язык и местные диалекты, последние находятся на периферии и занимают слабую позицию [13, 530; 39, 119]. Как средство общественной коммуни­кации они находят применение только в устной обиходно­-бытовой речи или в непосредственном производственном общении узкого круга носителей диалекта, поскольку более широкое их использование нарушило бы взаимо­понимание участников акта общения.

Согласно образному сравнению О. Бехагеля «вестфаль­ский крестьянин и пастух с гор Тироля, если случай сведет их вместе, так же плохо поймут друг друга, как француз и китаец» [54, 45]. Возникновение подобного языкового барьера между носителями южнонемецкого (баварского) и нижненемецкого (севернонижнесаксон­ского) диалектов ярко изображает Т. Манн в романе «Будденброки», описывая первое неожиданное появление мюнхенского коммерсанта Алоиса Перманедера у Будденброков в Любеке. Передавая своей госпоже визитную карточку гостя, недалекая горничная, для которой родным является нижненемецкий диалект, следующим образом реагирует на его речь: „Je, Fru Kunsel, ...„doar wier’n Herr, öäwer hei red’ nich dütsch un is ook goar tau snaksch...“ — лит.: „Ja, Frau Konsul, dort wäre ein Herr, aber er spricht nicht deutsch und ist auch gar zu närrisch...“ [94, 331].

В ходе последовавшей затем беседы консульши с гостем из Мюнхена писатель неоднократно подчеркивает, что она не понимала или понимала с трудом грубую диа­лектную речь Перманедера. Это ясно как из её пере­спросов типа „Wie beliebt?“, так и прямых авторских указаний — „Nett!“ sagte die Konsulin verständnislos (выделено мною, H. Ф.). Т. Манн отмечает также, что консульша переводила про Себя употребляемые гостем обороты на литературный немецкий язык [94, 335]. Сравнительно узким кругом читателей ограничена и диалектная литература. Так, произведения крупного нижненемецкого писателя Ф. Рейтера (1810—1874) мало известны в южнонемецких областях и в Австрии, где при их чтении носителям немецкого языка (как и иностранцу, владеющему литературным языком) не­обходимо пользоваться специальным словарем (Reuter-Lexikon). Преимущественно на венском полудиалекте написаны произведения замечательного австрийского драматурга Й. Нестроя (1801—1862 гг.), что создает объективные трудности для их понимания [104, 88]. Вместе с тем, отдельные элементы диалектов — фонети­ческие, лексические, словообразовательные и грамма­тические диалектизмы широко используются в немецко­язычной художественной литературе национального мас­штаба как стилистическое средство, облеченное экс­прессивной функцией. Чаще всего писатели используют при речевой характеристике персонажей отдельные фонетические, лексические или словообразовательные диалектизмы, реже привлекаются грамматические диа­лектизмы. Возможно, однако, комплексное использова­ние диалектизмов разных уровней, целые «вкрапления» диалектной речи или диалектные «цитаты».

В речевом портрете Перманедера Т. Манн использует не только типичную южнонемецкую лексику и фразеоло­гию: а Gaudi — „Spaß, Freude“, halt — „eben, nun einmal, vielmehr“, ...gelten S’ja — „nicht wahr?“; терри­ториально маркированные словообразовательные эле­менты: а Glaserl, а G’schäfterl, но имитирует звучание баварского диалекта: Werd’i а Freid’ ham = „Werde ich eine Freude haben“, Davon is koa Red’ = „Davon ist keine Rede“, а также приводит его характерные грам­матические особенности, например, специфические фор­мы личного местоимения II лица множественного числа ös — „Ihr“, enk — „euch“: ös tuats enk leicht! — „Ihr macht es euch leicht!“.

Основные стилистические функции диалектизмов за­ключаются в создании особого местного (локального), социального или временного колорита. Все эти функции могут переплетаться, придавая естественность реали­стически отображаемой в художественном произведении языковой ситуации в определенной местности и в оп­ределенный период времени [106, 73].

Своеобразный локальный колорит, характеризующий небольшое местечко Ругбюлль — «самый северный поли­цейский пост Германии», в котором развертывается действие романа З. Ленца «Урок немецкого языка», автор воссоздает при помощи лексических диалектизмов в повествовании рассказчика Зигги Йепсена, а также благодаря употреблению диалектизмов и целых диа­лектных «цитат» в речи персонажей, например: ...dort war die große Kaffeetafel vorbereitet, dort lasteten ... Sandgebäck, Sirupkuchen, , Nußcremetorten und all so was: das machte sich schon auf Tischen und Nebentischen bräsig (bräsig — ннем. frisch, rot aussehend, behäbig, dick) [92, 258]; Es war auch der Maler, der plötzlich rief: Laß man die Kinder am lütten Tisch ätn (man — ннем. nur, aber; lütt — ннем. klein; ätn — ннем. essen) [92, 56]; Hei mutt wat to äten hebben, rief der Kulturfilm-Kapitän (ннем. Er muß was zu essen bekommen) [92, 71]. Тем самым З. Ленц правдиво обрисовывает языковую ситуацию в нижненемецких областях, где особенно сильны были позиции местных диалектов, и где диалек­тизмы не только пронизывают простонародную речь, но и находят отражение в устной речи представителей образованных слоев общества при общении в неофици­альной обстановке. В социолингвистическом аспекте примечательно и то, что речь одного из старейших персонажей названного романа З. Ленца — девяносто­двухлетнего капитана Андерсена из Глюзерупа, особенно насыщена диалектизмами и диалектными «цитатами», например: Wat segt hei? rief Kapitän Andersen — (ннем. „Was sagt er“) [92, 116]; Dat schallt woll ’ne Hecksee sin, rief Kapitän Andersen — (ннем. „Das soll/muß wohl eine Hecksee sein“) [92, 112].

Диалектизмы в речевом портрете того или иного пер­сонажа могут свидетельствовать о его происхождении из определенной местности, а также давать его социаль­ную характеристику, указывая на социальное происхож­дение, социальную принадлежность, уровень образо­вания и культуры.

Изобилующая диалектизмами и гиперкорректными фор­мами (типа Schmüdling вместо Schmiedling, Ausbülder вместо Ausbilder) речь старшего ефрейтора Шмидлинга в романе Д. Нолля «Приключения Вернера Хольта» информирует читателя прежде всего о том, что назван­ный персонаж родом из Баварии, например: Sieben Uhr steckte ein Obergefreiter den Kopf durch die Tür. „Raus­treten, a bisserl schnell, wann i bitten darf!“ (a bisserl — бав. „ein bißchen“; wann — бав. wenn“; i — бав. „ich“) [100, 118].

Такая речь типична для него как выходца из простого народа, до службы в армии — батрака в большом поме­стье, которому сельскохозяйственные работы намного ближе трудной роли инструктора, обучающего вчераш­них гимназистов-подростков обращению с зенитными орудиями. Многочисленные фонетические, лексические, словообразовательные и грамматические диалектизмы в речевом портрете Шмидлинга сигнализируют о том, что он элементарно необразован, речь его неразвита, а незнание отвлеченных существительных литератур­ного языка и терминологической лексики не позволяет ему четко сформулировать какие бы то ни было обоб­щения. В романе это подчеркивается сопоставлением примитивной диалектной речи Шмидлинга и точного выражения той же мысли средствами литературного языка у другого персонажа — Вольцо, например: Dann quälte er sich weiter ab. „Jetzt wird dös (диал. „das“) schwierig! Dös is a Flakgeschütz, net wahr? (is, a, net — диал. „ist“, „ein“, „nicht“). Aber dös Gschütz is ka Gschütz net, verstehen S’?“ (диал. „Aber das Geschütz ist kein Ge­schütz“). Wolzow entwirrte den Knoten und Schmiedling war begeistert. „Wenn S’ so gnau Bscheid wissen, dann könn S’ dös erklärn, und i spar mir ’s viele Gered!“ Ge­schütz, das sei ein Sammelbegriff für schwere Feuerwaf­fen, Geschütze im engeren Sinne seien schwere Feuerwaf­fen für indirekten Beschuß mit großem Abschußwinkel, so etwa hatte Wolzow erklärt. Dies hier sei eine Kanone, flachfeuernd, mit langem Rohr und hoher Mündungs­geschwindigkeit des Geschosses [100, 122].

Диалектизмы в речевом портрете Шмидлинга являются стилистическим средством его социальной и в то же время индивидуальной (по сравнению с другими персонажами) типизации.

Стилистические функции диалектизмов находят своеоб­разное применение у Б. Брехта в исторической хронике о тридцатилетней войне «Мамаша Кураж и её дети». В этой драме представлен вариант немецкого обиходно-разговорного языка, сплошь пронизанный диалекталь­ными элементами и отличающийся ярко выраженной диалектальной окрашенностью во всех своих частных подсистемах [см. 59, 109—207].

Характерными фонетическими особенностями языка «Ма­маши Кураж» являются:

1) отпадение редуцированного е в абсолютном исходе слова и выпадение его в безударных конечных слогах после долгого корневого гласного или дифтонга, в по­зиции между плавным и носовым, а также в префиксе ge-: Käs =„Käse“, ruhn = „ruhen“, schaun = „schauen“, dein = „deinen“, g’scheit = „gescheit“;

2) слияние безударного местоимения с предшествующим словом, сопровождающееся сильной редукцией и от­падением или выпадением редуцированных гласных; müssens = „müssen“ + „Sie“, versteckens = „verstecken“ + „es“, sies = „sie“ + „es“, wenns = „wenn“ + „Sie“;

3) слияние определенного артикля с предшествующим предлогом: mitm =„mit“+„dem“ Werber, mitn=„mit“+ +„den“ Essen (сопровождается ассимиляцией губного носового согласного в артикле конечному альвеоляр­ному согласному предлога); aufm=„auf“+„dem“ Hals; aufn=„auf“+„den“ Glauben; beir=„bei“+„der“ An­dacht;

4) типичная диалектальная огласовка отрицательной частицы nicht — nix, а также личных и неличных форм глаголов: hangt=(„hängt“) heraus, is=(„ist“), sinds=„seien Sie“, ich gib=„ich gebe“ — архаичная форма, восходящая к свн. gibe, двн. gibu; gangen wärn=„gegangen wären“; han=„haben“;

5) наличие у сильных глаголов в 3-м л. ед. ч. настоящего времени южнонемецких форм без умлаута корневого гласного: sie schlaft=„schläft“, wachst=„wächst“.

К числу специфических грамматических черт в этой драме следует отнести:

1) широкое употребление общей, не маркированной специальным падежным показателем формы имени после предлогов, управляющих в литературном языке датель­ным падежом: bei die=„bei den“ Bauern, mit die Schuh=„mit den Schuhen“, mit krumme Bein=„mit krummen Beinen“, von die=„von den Socken“, von eure Sieg= „von euren Siegen“, in diese=„diesen Zeiten“, seit drei Tag=„Tagen“;

2) неразличение форм дательного и винительного па­дежей: Ich dien nicht die=„den“ Katholischen;

3) использование аналитического оборота «личная форма глагола tun + инфинитив полнозначного глагола» для выражения длительности действия: ... schlafen tu ich doch nicht nachts.

Ярко выраженный диалектальный характер носит ряд синтаксических конструкций:

1) относительные придаточные предложения вводятся местоименным наречием wo, которое в этой своей функ­ции соответствует относительным местоимениям der, die, das литературного языка: ...der Herr Feldwebel, wo (= der) immer nachsichtig zu mir gewesen ist;

2) временные придаточные предложения, выражающие предшествование, вводятся отсутствующим в литера­турном языке союзом vor: ...gewisse Waren schnell los­schlagen, vor (= bevor) die Preis ins Aschgraue sinken;

3) специфическое оформление имеют притяжательные конструкции: Der ist nicht seinem Bruder sein Zahlmei­ster = „der Zahlmeister seines Bruders“;

4) сочетание глагола brauchen с инфинитивом другого глагола оформляется без частицы zu: Ohne Sold brauchen sie nicht flüchten;

5) встречаются негативные предложения с двойным отрицанием, что литературному языку несвойственно: Ich weiß keinen Pfad nicht.

Диалектальная окрашенность в сфере словообразования выявляется в типичных южнонемецких словообразова­тельных аффиксах уменьшительно-ласкательных суще­ствительных -l, -el, -erl: Stückl — „Stückchen“, Kreu­zel — „Kreuzchen“, Haserl — „Häschen“, ein bissel Luft — „ein bißchen Luft“. Языковая ткань «Мамаши Кураж» включает и диалект­ную лексику, а кроме того фразеологию (преимущест­венно южнонемецкого происхождения): Haderlump т «подлец, негодяй, проходимец», Schlamper т «халтур­щик», Bettstatt f «кровать, койка», schmeißen «бить, стегать, хлестать», schoppen «засовывать», gleich ums Eck «совсем рядом, поблизости», auf einen Hupp «зал­пом, одним махом».

Многие из перечисленных языковых особенностей по­зволяют определить вариант разговорного языка, ко­торым Б. Брехт пользуется в «Мамаше Кураж», как разговорный язык с яркой южнонемецкой диалектальной окрашенностью. Примечательно, что сильная диалек­тальная окраска речи не служит в драме средством социальной индивидуализации какого-либо определен­ного действующего лица, например, главного персо­нажа — Анны Фирлинг, по прозвищу Кураж, которая родом из Баварии. Речь всех персонажей, начиная с Кураж и кончая поваром Ламбом, нидерландцем по происхождению, не обнаруживает существенных раз­личий по приведенным выше языковым признакам и вполне однородна.

Сказанное заставляет предположить, что Б. Брехт, выросший в швабском языковом окружении, прибегает к близкому ему по своей диалектальной специфике варианту разговорного языка как к средству социальной типизации действующих лиц, создания определенного социального колорита, художественного воплощения в языковом материале определенной социальной среды, в которой развивается действие. В капиталистической Германии диалект и диалектально окрашенная речь являлись признаком принадлежности к социальным низам, лишенным возможности в условиях капитализма получить необходимое образование. Именно этот со­циальный в своей сущности языковый признак исполь­зуется драматургом для общей характеристики всех его персонажей как представителей массы не слишком образованных и общественно не просвещенных «малень­ких людей».

Совершенно иное распределение речевых типов, отража­ющих формы функционирования немецкого языка в обществе, характерно для другой значительной исто­рической драмы Б. Брехта — «Жизнь Галилея» [60, 207—321]. В отличие от «Мамаши Кураж» здесь представ­ лены все три «регистра» немецкого языка, причем каж­дый из них выполняет свою особую художественную функцию, соответствующую его социальной значимости. В речи Галилея и его ближайшего окружения (учени­ков и сторонников) преобладают элементы разговорного языка наддиалектного типа, максимально приближаю­щегося к литературной норме, дополняемые элементами литературного языка (включая также определенную научную терминологию). Галилею и его окружению в драме противостоит косный мир высшего духовенства и поддерживающих его профессоров-догматиков. В ре­чевой характеристике персонажей этого круга домини­руют элементы литературного языка в его книжно-письменной форме. Речь их витиевата, включает книжно­-литературные слова и обороты, канцеляризмы, а также научные термины иноязычного происхождения и ци­таты из латыни.

Речевая характеристика женских персонажей осуществ­ляется в основном средствами разговорного языка. Яркую диалектальную окраску (с теми же языковыми признаками, что и в «Мамаше Кураж») носят в драме сонги — прологи к картинам, в которых как бы дается восприятие и оценка происходящего простым народом, например (из сонга-пролога к первой картине):

Galileo Galilei rechnete aus:

Die Sonn steht still, die Erd kommt von der Stell.

Диалектные вкрапления используются Б. Брехтом при характеристике отдельных персонажей. Так, мальчик Андреа, только начавший свое обучение у Галилея, употребляет диалектную притяжательную конструкцию типа dem Vater sein Hut вместо der Hut des Vaters, что свидетельствует о недостатке его образования и принад­лежности к социальной среде, из которой он вышел, ср.: Was? Das mit dem Kippernikus seinem Drehen? = „Das, was Sie mir über das von Koppernikus beobachtete Drehen der Erde erzählt haben?“

Диалектизмы как средство создания социального коло­рита могут опосредованно придавать речевому портрету персонажа характерный отпечаток определенного вре­мени. Сильная диалектная окрашенность речи персо­нажей — представителей рабочего класса нижненемец­ких областей в романе Т. Манна «Будденброки» отра­жала реальную языковую ситуацию на этой террито­рии в капиталистической Германии середины XIX в., когда большая часть политически незрелых рабочих, лишенных возможности получить самое элементарное образование, не умела эффективно использовать слово в борьбе со своим образованным и искусно владеющим литературным языком классовым противником [см. 71, 28; 24, 9].

Примером низкой общей и языковой культуры, инфан­тильной расплывчатости политической мысли, скрываю­щейся за крайне несовершенным её языковым выраже­нием, в романе является речь такелажника Корла Смольта, ср.: Je, Herr Kunsel, dat seggen Sei woll, öäwer dat is nu so wied ... wi sünd nu nich mihr taufreeden mit de Saak. Wi verlangen nu ne anner Ordnung = „Ja, Herr Konsul, das sagen Sie wohl, aber das ist nun so weit ... wir sind nun nicht mehr zufrieden mit den Dingen. Wir verlangen nun eine andere Ordnung“ [94, 194].

Примечательно также то, что консул Йоганн Будденброк в своей беседе с портовыми рабочими, участвующими в волнениях накануне революции 1848 года, намеренно прибегает к диалекту. Он стремится тем самым устано­вить более тесный контакт со своими слушателями и сделать свои слова доходчивыми для них, например: Lüd, wat is dat nu bloß für dumm Tüg, wat ji da anstellt!; Hür mal Smolt, un ihr annern Lüd! Wer nu’n verstännigen Kierl is, der geht naa Hus un schert sich nich mihr um Revolution und stört hier nich de Ordnung = “Leute, was ist das nun bloß für dummes Zeug, was ihr da anstellt!; Hör mal, Smolt, und ihr andere Leute! Wer nun ein ver­ständiger Kerl ist, der geht nach Hause und kümmert sich nicht mehr um Revolution und stört hier nicht die Ordnung“ [94, 194].

Совершенно иной характер имеет речевой портрет пере­довых рабочих — борцов за дело своего класса 20-ых годов XX в. в произведениях пролетарских писателей (ср., например, речь шахтера Гроте в романе К. Грюн­берга «Рур в огне») [24, 7 и сл.; 71, 59 и сл.]. Это свиде­тельствует о том, что с ростом общественного и классо­вого самосознания немецких рабочих, в процессе овла­дения ими теорией марксизма-ленинизма, политиче­скими и техническими знаниями, возросла их общая и языковая культура. Они научились пользоваться в соответствующих сферах коммуникации литературным языком и целесообразными речевыми средствами, по­этому яркая диалектальная окрашенность не свойст­венна речи таких персонажей.

Нехарактерно широкое использование диалектизмов разных уровней и для речевого портрета рабочего ГДР, что отражает важные сдвиги в языковой ситуации в первом немецком социалистическом государстве, где образование и культура доступны для широких масс трудящихся. Социолингвистические исследования по­следних лет показали, что преобладающее большинство граждан ГДР владеет (правда, в различной степени) литературным языком и одной из территориальных разновидностей обиходно-разговорного языка, незна­чительная часть населения владеет еще и диалектом [114, 182 и сл.]. При этом лица, владеющие и литера­турным языком и обиходно-разговорным языком, поль­зуются данными формами существования языка по боль­шей части дифференцированно, руководствуясь сложив­шимися нормами коммуникации. Социолингвистические исследования, проведенные на двух предприятиях Бер­лина — сталелитейном и электроламповом заводах, по­могли установить, что в процессе производственной дея­тельности рабочие названных предприятий общаются между собой и со своими учениками на берлинском варианте обиходно-разговорного языка. Однако, уча­ствуя в обсуждении профессиональных и администра­тивных вопросов, а также вопросов общественной жизни на собраниях коллектива и различных заседаниях, они используют как средство коммуникации литературный язык. Интересен и тот факт, что в разговоре с детьми до 6 лет 57% рабочих и руководящего персонала заводов избегают пользоваться берлинским вариантом обиход­но-разговорного языка. Опасаясь, что в дальнейшем это может отрицательно сказаться на успехах детей в школе, в названной сфере общения они, как правило, применяют вариант обиходно-разговорного языка, близкий к лите­ратурному языку (literatursprachennahe Umgangssprache). Наличие диалектизмов в речи может служить указанием на условия общения или обстановку, в которой оно осуществляется. Говорящий нередко намеренно вклю­чает в литературную или литературно-разговорную речь отдельные местные слова или формы, чтобы придать общению доверительный или интимный характер, раз­веселить собеседника, выразить иронию или насмешку и т. п. [105, 126—127].

Это свойство диалектизмов используют писатели при речевой характеристике персонажей. На доверительный характер беседы двух персонажей романа Г. Канта «Остановка в пути» указывают вкрапленные в речь одного из них — парикмахера из Берлина типичные берлинизмы, например: Dann versenk dir mal in das Problem. Ick gebe zwei vor, weil du jugendlich und von der Nordsee bist: Erste Möglichkeit, er liebt seine Frau ... (берл. dir = „dich“; берл. ick = „ich“ [86, 46].

Эмоциональный характер реакции парикмахера на рас­сказ своего собеседника о попавшем в плен фельдфебеле с оторванной ногой, который покончил с собой на глазах у товарищей, также подчеркивается диалектизмом: Nu verkoof (= „verkaufe“) mir den nicht als Helden, sagte der Friseur, ich glaube ... an diese Helden nicht [86, 47]. Разнообразные стилистические функции выполняют диа­лектизмы и в авторской речи. Автор иногда намеренно вставляет их в свое повествование для передачи мест­ного колорита (ср. приведенный выше пример на упо­требление прилагательного bräsig в романе З. Ленца «Урок немецкого языка»).

В поэзии употребление того или иного диалектизма может быть продиктовано соображениями ритма, ср., например, варьирование баварского vor = „bevor“ и литературного bevor у Б. Брехта в стихотворении „Ballade von der sexuellen Hörigkeit“ [72, 98]:

Er soll den Tag nicht vor dem Abend loben

Denn vor es Nacht wird, liegt er wieder droben.

Am Abend sagt man: mit mir geht’s nach oben

Und vor es Nacht wird, liegt man wieder droben.

Und er mag wüten gegen sich und toben —

Bevor es Nacht wird, liegt er wieder droben.

Б. Брехт охотно прибегает к диалектизмам как приему создания иронической дистанции между автором и героем повествования. Так, в стихотворении „Der gor­dische Knoten“ употребление диалектизма der Depp (ю. нем.— „Tölpel“, „Dummkopf“) подчинено цели развен­чания великого героя истории Александра Македонского, ср.:

Jener Unbekannte (der den Knoten geknüpft hatte) brauchte mit Recht

Einzustehen nicht mit seinem Namen

Für sein Werk, das halb war

Wie alles Göttliche

Aber der Depp, der es zerstörte

Mußte wie auf höhren Befehl

Nennen seinen Namen und sich zeigen dem Erdteil [72, 97].

Однако отнюдь не всегда употребление диалектизмов в авторской речи является осознанным и рассчитанным на определенный стилистический эффект. Не исключена возможность случайного употребления диалектной лек­сики или фразеологии тем или иным автором.

В процессе исторического развития немецкого языка диалектизмы подобного рода, благодаря тому, что их употребляли великие писатели, нередко проникали в литературный язык, обогащая его словарный состав [88, 1038]. Именно таким путем утвердился в немецком литературном языке первоначально нижненемецкий диа­лектизм mäkeln «пачкать», «марать», «пятнать»; «при­дираться (к чему-л.)»; «привередничать (б. ч. в еде)»; разг. «торговаться (из-за чего-л.)» [89]. Он представлял собой суффиксальный девербатив от основы глагола ннем. maken «совершать торговые сделки», причем суффикс -eln указывал в нём на меньшую степень интенсивности действия по сравнению с производящей основой. Исход­ным значением ннем. mäkeln было «выступать посред­ником при торговой сделке, заниматься маклерством». Поскольку торговые посредники при закупке товаров всегда стремились обнаружить в них какие-либо недо­статки, чтобы занизить цену, у этого глагола позднее развивается значение «порицать, осуждать, находить недостатки», которое фиксирует в 1755 году «Гамбург­ский идиотикон». В немецкий литературный язык глагол mäkeln в значении «заниматься мелочным критиканством» ввели Й. Г. Гердер (1769 г.) и Г. Э. Лессинг (1779 г.). В 1794 г. он получил признание у Й. Г. Кампе.

При посредничестве Й. В. Гёте вошли в немецкий лите­ратурный язык некогда лексические диалектизмы ducken (с нижненемецкой огласовкой согласного и с делабиали­зацией корневого гласного, ср. свн.: tücken) trätschen, zusammenpferchen и др.

Необходимой предпосылкой употребления и дальней­шего закрепления диалектизмов в литературном языке является возможность выведения их лексического зна­чения из контекста.

Как средство социальной индивидуализации и типиза­ции речи, создания определенного социального, локаль­ного и временного колорита диалектизмы выступают лишь в текстах одного функционального стиля — стиля художественной литературы. Употребление их в тек­стах других функциональных стилей, например, в офи­циальном сообщении или научном докладе было бы неуместным.

Поскольку названные функции диалектизмов обуслов­лены конкретной языковой ситуацией в каждой данной стране в определенный период времени и отражают её, они ограничены локально и хронологически, как бы «привязаны» к определенной территории и к определен­ной эпохе. Поэтому, например, немецкие диалектизмы в произведениях, действие которых развивается в со­вершенно иных территориальных или очень отдаленных временных рамках, используются для достижения иро­нического или пародийного эффекта [88, 1038]. Именно к ироническому эффекту стремится Т. Манн, вкладывая в уста древнеиндийского юноши Нанды нижненемецкое слово Missingsch и южнонемецкое слово (die) Gaudi в своей новелле «Обмененные головы», например: Du Silbenstecher, laß mir mein Missingsch! Wenn ich San­skrit rede, das klingt wie das Schnüffeln einer jungen Kuh... [95, 776]; Ist das ein Spaß! Ist das eine Gaudi! [95, 793]. Однако свойственная диалектизмам функция указания на низкое социальное положение и невысокий уровень образования говорящего сохраняется и в данном слу­чае. Иронический эффект усиливается здесь тем, что лексема Missingsch, характеризующая речь жителей нижненемецких областей, которые, пользуясь литера­турным языком, включали в него специфические мест­ные диалектные элементы, употребляется по отношению к языковой ситуации в древней Индии.

К пародизации путем вкрапления диалектизмов в оби­ходно-разговорную речь нередко прибегает Й. Нестрой, чтобы приблизить к современному ему читателю терри­ториально и хронологически отдаленный сюжет, ср.:

Zorn und Bussi, wie reimen sich diese Worte?

Geben S’ lieber Obacht, daß ich Ihnen nicht morde.

Ja, ja, so spricht sie, die Judith,

Denn sie kennt sich vor Wut nit

(Bussi, S’, nit бав.-австр. — „Kuß“, „Sie“, „nicht“; Ihnen диал. вместо „Sie“).

Отталкиваясь от термина «анахронизм», некоторые линг­висты характеризуют подобные случаи использования диалектизмов как «аналокализмы» [88, 1038].

Изучение диалектальных особенностей речевого портрета в немецкоязычной художественной литературе дает цен­ную социолингвистическую информацию. Диалектизмы в речи персонажа сигнализируют прежде всего о том, что говорящий пользуется субкодом (формой сущест­вования национального языка), несоответствующим сфе­ре коммуникации, так как по причинам социального характера он из-за низкой общей и речевой культуры не владеет или слабо владеет подобающим субкодом (ли­тературным языком) и не может в силу этого реализовать в своей речи сложившиеся в обществе коммуникативные нормы. В речи персонажей, владеющих как разными суб­кодами, так и коммуникативными нормами их исполь­зования, диалектизмам принадлежит функция своеоб­разных «переключателей» с одного субкода на другой при изменении обстановки общения, например, при переходе из официальной сферы коммуникации в не­официальную, при интимизации речи. Охарактеризо­ванные выше функции делают диалектизмы специфиче­скими, социально и ситуативно обусловленными марке­рами немецкой речи.