[Дополнительный материал о Чавесе в информативной статье http://lenta.Ru/lib/14164274/]

135. «Левый поворот» в Латинской Америке в конце XX – начале XXI веков.

Прим. Не путать с «левым радикализмом»!!! 

P.S. если не лень, то прочитайте эту статью, по этой теме фиг найдешь нормальную информацию, но все же http://biofile.ru/his/2891.html

После замены военных диктатур на гражданские правительства, в Латинской Америке начали происходить сложные процессы в общественно-политической жизни, в партийно-политической борьбе, в развитии массовых движений. Основные массы населения поддержали умеренные реформистские и демократические партии. Реформизм, ненасильственные действия, поиски национального согласия оказались эффективными в переходе к представительной демократии и укреплении конституционных институтов.

Однако негативные последствия политики капиталистической модернизации чувствительно отражались на уровне жизни и социальных правах трудящихся и стимулировали забастовочное движение. Основными центрами массовой стачечной борьбы во второй половине 80-х годов были Аргентина, Бразилия, Перу и Уругвай, где ежегодно бастовали свыше 20 млн. человек (не считая повторных выступлений). Частым явлением здесь были всеобщие забастовки. Значительными масштабами стачечной борьбы отличались также Эквадор, Доминиканская Республика, Боливия. В странах с более стабильной обстановкой, устойчивым конституционным режимом и широким влиянием идей классового сотрудничества (Мексика, Венесуэла) забастовка как форма борьбы применялась меньше.

Упорное стачечное движение в ряде случаев вело к смягчению социальной политики правительств, заставляло их считаться с интересами и правами трудящихся. Оно побуждало правящие круги более настойчиво сопротивляться давлению международного финансового капитала, добиваться удовлетворительного решения проблем внешнего долга. Однако нередко бастующие выдвигали экономические требования, в принципе справедливые, но завышенные по сравнению с реальными возможностями, и тогда забастовочная борьба и принятие требований рабочих усиливали дестабилизацию обстановки. Это было характерно для Боливии периода правительства левых сил (1982–1985), для Уругвая в 1988–1990 гг.

Ведущим по численности региональным профсоюзным объединением оставалась реформистская Межамериканская региональная организация трудящихся (ОРИТ). Общая численность ее профсоюзов (включая США и Канаду) в 1985 г. достигала 32 млн. человек, из них в Латинской Америке – около 13–14 млн.

Более 5 млн. человек объединял Латиноамериканский профцентр трудящихся (ЛАПТ), в который входил ряд профсоюзов Бразилии, Венесуэлы, Колумбии, Гондураса, Коста-Рики и других стран.

В сложном положении оказались левые партии после поражений и репрессий, испытанных ими в 70-е годы. Большие потери понесли крупнейшие коммунистические партии региона – Чили, Уругвая. Во второй половине 80-х годов условия деятельности левых партий почти повсюду стали более благоприятными. Но в то же время неудачи революционных попыток, определенные успехи политики модернизации, изменения в составе рабочего класса и в социальной структуре населения, переход к демократическим формам правления стимулировали реформистские настроения. К тому же с революцией и острыми проявлениями классовой борьбы связывались представления о неизбежных осложнениях и жертвах, что подтверждал накопленный опыт. Негативные аспекты развития и кризисные явления в социалистических странах на рубеже 80-х и 90-х годов подрывали веру в социализм, порождали растерянность и замешательство в рядах коммунистов. Критикуя, порой очень жестко, политику правящих кругов, в том числе реформистских правительств, неоконсервативный вариант модернизации экономики, коммунисты и другие революционные силы не сумели своевременно оценить новую обстановку в регионе и в мире и выдвинуть реалистическую альтернативу. Реформистские партии укрепили позиции и благодаря своему участию в борьбе против диктатур, за права человека и демократические свободы.

С другой стороны, возросли удельный вес и социальная активность низов общества, многоликой и многочисленной массы безработных, жителей «поселков нищеты», трудящихся «теневой» экономики, пролетаризированных слоев мелкой буржуазии, маргинального населения, которые оказались на обочине общественного прогресса. Эти многочисленные слои были базой для проявлений бунтарства, революционного нетерпения, анархизма и могли стать разрушительной для общества силой. Но они же порой склонны были ринуться за- обещаниями умеренных или даже консервативно настроенных лидеров «харизматического» толка, как это было на президентских выборах в Аргентине и в Бразилии в 1989 г., а затем в 1990 г. в Перу, где совершенно неожиданно, опрокинув все прогнозы, победителем и президентом стал сын японского иммигранта, ректор аграрного института Альберто Фухимори, которого все считали аутсайдером. Он сумел завоевать голоса избирателей, представ перед ними выразителем воли народа, уставшего от дискредитировавших себя традиционных партий. Фухимори привлек избирателей обещаниями преодолеть коррупцию, инфляцию, терроризм и безработицу и осуществить модернизацию страны в интересах простого человека.

В итоге гамма настроений народных масс оказывалась очень пестрой, что отражалось на составе и позициях левых сил, затрудняло достижение ими единства, поиски соответствующих конкретным условиям стратегии и тактики и программных требований.

Борьба традиционных левых сил развивалась с переменным успехом. Влиятельными их позиции в 80-е годы были в Уругвае, Чили, Перу, Боливии. В Уругвае на всеобщих выборах 1984 г. Широкий фронт, в котором участвовали коммунисты, социалисты и другие левые партии, получил 21% голосов, восстановив и даже усилив свои позиции по сравнению с периодом до установления диктатуры. Во время избирательной кампании 1989 г. умеренное крыло Широкого фронта вышло из его рядов. Но и в уменьшенном составе Широкий фронт в ноябре 1989 г. вновь получил 21% голосов и победил в Монтевидео. Его кандидат стал мэром столицы.