3. Факторы воспитания

Природа

«Радость марийца — в природе» («Марий енын куанже-пуртусышто») — говорят в народе. О единстве марийца с природой говорят и его песни: «Глухой лес — отец мой, зеленый луг — мать моя, голубое небо, яркая зарница — любимые мои друзья». Марийцы издавна слыли отличными знатоками природы и умели ценить ее красоту. «Чувство лесной красоты — яркое проявление эстетики марийцев», — писал Н. Овчинников еще в 1868 г. И дети воспитывались в духе гармонии с природой. С самого раннего детства ребенок узнавал о растительном и животном двойнике человека, о божьих птицах-журавлях, об утках как творцах мира и вместилищах души человека, об олене — как боге-покровителе, о том, что деревья отдают свою энергию добрым людям, а у плохих — забирают ее. Все это учило детей с уважением относиться к природе, совершенствоваться в ее познании. Детям внушали мысль о полноценности человеческой жизни в единстве с растительным и животным миром. Нарушение этой гармонии приводило к гибели человека. Если человек нарушал законы растительного мира, то деревья такого человека или наказывают, или вообще уничтожают своей биологической энергией. «Имеются многочисленные материалы и свидетельства, — отмечает Акцорин В.А., — когда человек рубит дерево в священной роще, то он вскоре умирает. Имеются примеры, когда человек с топором в руках стоит и думает срубить молодое деревце, то оно в тихую безветренную погоду начинает раскачивать свою какую-нибудь ветку, как бы умоляя человека, чтобы он не погубил его. В марийских сказках сохранилась даже такая информация о том, что когда человек губит молодое дерево, то деревья, стоящие вокруг, начинают раскачивать свою вершину, как бы выражая сострадание». [2] О том, что древние марийцы уже имели представление о биоэнергетической системе деревьев свидетельствует и такая сказка, как «Волшебный пест». Здесь высказывается мысль о способности деревьев устанавливать справедливость среди людей, если последние к ним обращаются за помощью. Деревья даже могут наказать тех, кто стремится обогатиться за счет бедняков. Белый и добрый бог Ош Йымы живет не где-нибудь, а на дереве, огромном дубе, оттуда оказывая помощь бедному мужику. И вообще, дуб, липа, береза, черемуха — это деревья бога. При помощи этих деревьев марийцы боролись с болезнями. Горные марийцы издревле избавлялись от гипертонической болезни с помощью березы. Для лечения гипертонических заболеваний использовали они также и силу 77 цветков: перед восходом солнца на полотенце собирали их росу. Береза своей внутренней силой улучшает пульс человека, считают марийцы, нормализует давление. Двор каждого хозяина украшала береза, ее ставили и во время свадьбы у главного стола. В одной стариной легенде говорится, что в своей праздничной национальной одежде марийки подражали березе: зеленый платочек — как ее зеленая листва, белый кафтан — как ее белый ствол, черные онучи — как ее черные отметины. Дуб горные марийцы сажали при рождении сына. По древним сказаниям марийцев, некоторые виды клена имеют особую душу — энергию. Если человек срубит этот клен и сделает из него лыжи, то на них человек может бегать быстрее ветра. Но, опять же, в вырубке деревьев нужно быть очень осторожными, потому что у каждого человека как считают марийцы, есть растительный двойник, его древо жизни и обижать это древо жизни нельзя. Если же кто-либо обидит это дерево, то оно или другие деревья могут наказать человека-вероотступника. Особым почитанием у марийцев пользовалась рябина. Л.А. Тульцева отмечала, что «у разных народов Европы, в том числе и восточно-европейских, бытовало множество поверий, связанных с рябиной. Вплоть до рубежа XIX-XX вв. рябиновая ветка нередко выступала в качестве культового атрибута и могла служить оберегом». [30] Так, и марийцы считали рябину деревом-оберегом. Именно с этими представлениями связан обычай ставить рябину (ель) во время строительства нового дома среди горных марийцев и этнической группы марийцев сорокан марий. Рябина помогала марийцам при изгнании келтэмяша — нечистого духа, приносящего вред. Нечистый дух изгонялся из деревни однажды в год, весной. Проследим суть этого обряда по записи Яковлева Г.: «Намереваясь совершить обряд изгнания бесов, накануне Вербного Воскресения нарочно ходили в лес за рябиновыми прутьями. Из набранных прутьев вязали пучки в два или три прута, как будто для наказания кого-либо, кроме того, чтобы сделать более шуму, делали трещотки. При наступлении сумерек собирались в самый крайний дом на конце деревни. Оттуда, начиная шуметь, кричать и вертеть трещотками, шумною толпою ходили в овраг для хлестания рябиновыми прутьями одного старого дерева. Охлестав дерево, возвращалась опять в этот дом, куда собирались до хлестания, и потом уже начинали ходить по порядку в каждый дом и хлестать ворота и все строение, входили в избу и хлестали хозяев дома. Иные плуты, для озорства намарав прутья грязью, били ими строения, при этом кричали, у кого насколько хватало сил: «вар вылец», т.е. с места (чтобы бесы убежали с места). Этот шум и трескотня в ночной тишине на морозе были слышны на большое расстояние. При этом из каждого дома получали по яйцу и лепешек или по блину.

По окончании изгнания бесов, ходили в овраг и молились там с полученными лепешками и блинами. Одну лепешку и яйцо бросали в овраг со словами: «Оцене каньысыр келтымашвла Шур гач, Йыл гач, тангыж гач шылын кешты» (искусители враги бесы да бегут и спрячутся за (реку) Суру, за Волгу и за море).

С сими словами все бросали из рук и рябиновые прутья. Наевшись лепешек и яиц, расходились по домам. От этого времени оставшиеся рябиновые пруточки черемисы, как святыню, сохраняли до другого года, втыкая их над дверями и окнами, чтобы бесы не могли к ним входить через рябиновые прутья в дом». [34]

Попутно нечистый дух изгонялся из женщин, при чем их хлестали теми же рябиновыми прутьями, женщины, зная это, в день изгнания духа надевали на себя кафтана по два, по три, прятались, но их отыскивали.

Рябина могла избавить и от власти таргылтыша, злого лесного духа, стремящегося напугать или погубить находящегося в лесу человека. При встрече с таргылтышем человек должен найти ветку рябины, сломать ее и положить крестиком, затем переступить через рябиновый крест. Кроме того, существовало поверье, что этот рябиновый крест может предотвратить встречу с таргылтышем, если человек при входе в лес не забудет перекреститься и положить на землю крест из рябиновых палочек. «По мнению горных марийцев, бесы будто не могут подходить близко к рябине, и боятся ее. Поэтому, бывало, когда черемисы оставались в лесу на ночь, клали под голову рябиновые прутья, и если когда случалось им слышать, или видеть какое-либо страшилище, тогда прибегали к рябине, прутья коей клали в огонь (как ладонь). Даже в гроб умершему клали пук прутьев рябины или липовую палку, а также шиповник и калину, шиповник — для отогнания на том свете злых духов, калиновые прутья — для защиты от змей на том свете, а липовая палка — чтобы отбиваться от загробных собак».

К предшествующему Пасхе Вербному Воскресению был приурочен обычай «освящения» вербы, которой также приписывались магические свойства. Похлестывая веточками вербы домашних животных, хозяева считали, что передают им плодородную силу растения, отчего животные должны стать тучными и плодовитыми.

После христианизации марийского населения особым его уважением стала пользоваться и пихта («ош кож» — букв. белая ель), т.к. по поверьям, именно на верхушке этого дерева отсиживался некоторое время Христос, спасаясь от своих преследователей.

Для очищения воды от вредных примесей также использовались деревья: у родников сажали ветлу, ольху, которые пропускали глубинную воду через свои корни, затем выдавали на поверхность в виде чистого родника.

Неприязненное отношение было к осине, как носителю отрицательной энергии и как к дереву-вампиру. На том месте где кто-либо покончил жизнь самоубийством, и появлялись пугающие приведения, забивали осиновый кол верхушкой вниз. Но осина использовалась и для своеобразного лечения, она втягивала в себя плохое (порчу). Если в человеке есть плохое, он постоянно болеет, то он должен сначала посидеть под осиной, чтобы она вытянула из него порчу, а потом сразу же пересесть под липу, которая дает ему доброту и спокойствие. Такой курс лечения должен был продолжаться в течение 10 дней.

В природе как есть добрые и злые деревья, так есть и добрые и злые места. На добром месте отдыхают животные (лошади, быки ложатся на землю). На таких дома строили и рождались здоровые дети в семье. Если дом стоял на плохом месте, люди, живущие в нем, постоянно болели и умирали. На очень сильных добрых местах строились священные рощи. Если, например, больной человек поспит ночь в такой роще, то он моментально выздоравливает.

Марийцы свято верили в то, что священные рощи, как и кладбища, исцеляют добрых людей и наказывают тех, кто не почитает природу. «Священные рощи неприкосновенны, — отмечал Смирнов И.Н. в 1889 г. — Где позволяют обстоятельства, они огорожены забором и имеют ворота. Никто не смеет срубить в них ни сучка. Свалившиеся от старости, сломленные бурей колоссальные деревья лежат нетронутыми и сообщают кюс-оту вид девственного леса. Гораздо больше, чем заборы, сохраняет в неприкосновенности жертвенные рощи гнев богов и месть поклонников. Искупительная жертва, которую приносят черемисы в том случае, если святыня оскорблена, а оскорбитель неизвестен, показывает, что должно ждать его, если его задержат на месте преступления. В рощу приносят живого гуся или курицу, вырезают у птицы зад и замучивают ее до смерти. Мертвую птицу ощипывают, варят в котле и бросают с пресными лепешками в огонь, призывая на виновного месть божества, «кто срубил это дерево, того найди и предай смерти, как эту птицу». [28]

О благоговейном отношении марийцев к священным рощам писал и проф. Фукс К.О. в 1840 г.: «Из многих деревень черемисы собираются в одно место в лесу. Наперед утром рано моются дома, не употребляют ни какой пищи, одеваются чисто. Кто из них принужден отойти в сторону для натуральной, даже маленькой нужды, тот должен бежать из этого, их священного леса, не менее, как на полверсты, а потом тотчас переменяют рубаху, почему они и берут с собою еще рубашку». Священник Багин С.А. также обращал внимание Общества Археологии, Истории и Этнографии при Императорском Казанском университете на наличие у черемис молельных рощ: «Черемисские рощи, где совершаются языческие жертвоприношения, представляют небольшие группы деревьев различных пород, иногда огороженных небольшим пряслом из мелких жердей, имеющих внутри лишь небольшую полянку для сожжения жертв и несколько берестяных цилиндрической формы кузовков, которые употребляются для защиты горящих восковых свеч во время молитвы при жертвоприношениях. Черемисские рощи для жертвоприношения разделяются на три категории: родовые или племенные, общественные или «соборные» и частные. В родовых рощах приносятся жертвы только одним каким-либо родом, почему и самые рощи носят названия по имени родоначальника, например, «Макар-оты» или же общее название — «Насыл-оты» (родовая роща). В этих рощах черемисы других родов жертв не приносят и не чтут их.

В общественных или соборных рощах «Мер-оты» (собственно — мирская роща) жертвы приносятся черемисами более или менее обширного района, поэтому жертвоприношения в них совершаются при большом стечении народа и в жертву приносится какое-либо крупное животное — корова, бык или лошадь, при том жертвоприношения эти совершаются по каким-либо общим нуждам: по случаю неурожая, падежа скота, засухи и прочее. Частные рощи носят различные названия, которые они получили от имен первых почитателей их, местоположения и прочего, например, «Мрас-оты», «Мюкшыд-оты», «Кюс-оты» и др. и пользуются популярностью среди черемис обыкновенно незначительного района, чаще одной деревни, впрочем, некоторые известны своими целебными свойствами и за пределами уезда. В этих рощах жертвы приносятся по указанию гадателей и знахарей, низшим духам, которые причиняют людям различные семейные несчастия и болезни, поэтому рощи эти не принадлежат ни роду, или племени, ни отдельному обществу, а составляют достояние всех вообще, и обязательных, так сказать, очередных жертв, в них не приносится. На них черемисы смотрят как на своего рода лечебницы, в которых почти каждое дерево, служа пристанищем какому-либо духу, является специальным фетишем, имеющим какие-либо целебные свойства: жертвы при одном помогают от боли живота, при другом — от головной боли, при третьем — от лихорадки и проч., одни помогают при семейных раздорах, другие — при бесплодии женщины и прочее». [3; 262]

А Фукс А. отмечает, что в священных рощах на молении во время Сурема не имела права присутствовать женщина: «В собрание на Сурем сего дня я поеду, а на моленье ехать побоялась. Говорят, будто Черемисы приходят в исступление, когда увидят на этом моленье женщину, что и случилось прошлого года. Одна Черемиска была недовольна своим сыном, который в самом деле ее не почитал, а пьяный и бивал. Матери вздумалось пожаловаться на сына Юме в это время, когда в лесу было богомолье Сурема. Черемиска, пришедши в лес, встала на колени позади молящихся Черемис, и приносила свои жалобы Юме. Тучи, без сомнения готовые прежде, скоро после прихода Черемиски начали воевать грозно. Сделалась преужасная буря, снесло все балаганы. Гром и молния разогнали всех молящихся, дождь залил огонь жертвы, и когда Черемисы увидали Черемиску, так ожесточились, что хотели ее убить до смерти, сын, на которого она жаловалась, кое-как ее спас, однако ж их избили до полусмерти. Черемисы были уверены, что причиной бури была Черемиска. Черемисы довольно опасные люди, когда их рассердишь. Они положили, наверное, что приход женщины раздражил бога грома и осквернил их моление». [31]

Воспитывая в детях уважительное отношение к лесу, взрослые аргументировали свои действия информацией о хозяевах леса: добрых лесных духах чодыра кугыза (лесной дядя или хозяин леса) и чодыра кува (лесная тетя или хозяйка леса). В быличках марийского народа хозяева леса предстают перед людьми то в образе белого старичка, сидящего на лошади верхом, и выгоняющего из леса зверей и птиц перед пожаром с помощью кнута и свиста, то в образе старика в национальном костюме. Основное его функциональное назначение — следить за порядком в лесу, выводить из чащи заблудившихся людей, предупреждать их об опасности, отгоняя с места, где должна провалиться земля, где случаются карстовые провалы и т.д. От хозяев леса зависело, найдут ли люди в лесу грибы, ягоды, дрова или вернутся домой с пустыми руками. «У марийцев существовало поверье: чтобы задобрить хозяина леса, нужно его постоянно одаривать. На основе этого поверья возникли сюжеты мифических рассказов о том, как охотники, благодаря своим угощениям, возвращались с добычей или становились обладателями золотых монет, т.к. в благодарность чодыра оза (хозяин леса) всегда их одаривал.

В бывальщине, записанной в деревне Апанур Сернурского района, хозяин леса являлся к дровосекам и заставлял их собирать для него дрова, ягоды, грибы. А тех, кто отказывался служить ему, преследовал до самого дома. По рассказам, не подчинившиеся марийцы возвращались домой обычно ни с чем».

Были свои хозяева и у озер, их также необходимо было почитать и оберегать места их обитания – так учили детей. «Хозяин озера — ярь вадаж, ему молились перед рыбаченьем на озерах. Присутствие его около озера узнавалось по присутствию ужей и змей. Здесь, перед рыбаченьем, тотчас по приходе к озеру, черемисы совершали моление при разведенном огне, бросали в огонь и в озеро куски хлеба, лили туда же водку, даже оставляли водку для ярь вадажа в бутылке в известном месте. После моления спали там, где совершалось моление, и уже после сна ловили рыбу. Если рыба не ловилась, это значило, что плохо замолили». [15]

Мысль о необходимости содержания в чистоте озер и водоемов внушалась детям различными методами, один из них — словесный — использование мифов, легенд, преданий. Так, в марийском предании «Озерный дух-старик» говорится: «В древности тучи плавали очень близко, до них можно было дотянуться рукой. Одна женщина постирала в озере грязные пеленки своего ребенка, потом их повесила на тучах сушить. Юмо так был рассержен на нее, что поднял тучи высоко в небо. А озерный дух-старик собрал всю озерную воду в кожаный мешок и отправился на другое место. Он создал озеро на чистом месте.

У одного марийца сдохла собака, он ее бросил в озеро. За то, что он бросил свою собаку в озеро, озерный дух-старик на него рассердился. Снова он собрал озерную воду в свой кожаный мешок-шувыш и, взвалив на плечи, понес ее в другое селение. В этот селении как раз играли свадьбу. Озерный дух старик со своим кожаным мешком зашел в дом, где шла свадьба. Хмельные люди стали приставать к озерному духу-старику, стали толкаться. Озерный дух-старик сказал им: «Братья, вы уж меня не трогайте! Посмотрите-ка, какую шутку я разыграю! Только следите за мной внимательно!»

Все — и мужчины, и женщины следят за ним. Озерный дух-старик развязал свой кожаный мешок, а оттуда полилось озеро и стало затоплять, только и слышно было: шу-шу-шу. Тут запел петух и полетел с этого места. А селение провалилось под землю, и на его месте образовалось озеро. До сих пор прибывшее из далекого места озеро стоит на том месте. Полоскать белье в этом озере ни в коем случае нельзя, сразу начинает оно греметь. Ежели жители близлежащих селений наденут рубашки, выстиранные в этом озере, начинают болеть. Кто из жителей приносит ежу жертву, кормит озерного духа-старика, варит кашу, несет туда и бросает, затем рыбы наловит вдосталь, кто не кормит его, не поймает ни одной рыбки. Люди уже приучили озеро: если его не подкормишь, начинает оно бурлить и сердиться». [15]

Даже к шаракшам (лужайкам, затопленным весенней водой) было у марийцев особое отношение. Ведь в них, как говорили старые люди, обитают души тех умерших детей, которые были заживо брошены родителями.

Очень почитались марийцами и лесные обитатели: животные и птицы. Ведь и на взаимоотношения с ними распространялось мнение о двойнике человека. «Древние финно-угры считали, что человек после смерти может перевоплотиться в своего двойника-животного, — пишет известный исследователь философии марийцев Акцорин В.А., — т.е. душа человека перемещается из физического тела покойника в живое тело животного и в таком виде начинает навещать своих живых сородичей. Поэтому у финно-угорских народов существовали запреты убивать некоторые виды птиц и животных без надобности. У марийцев, например, нельзя было убивать дикую утку, дикого гуся, журавля, лебедя и т.д., они считались божественными птицами». [2] В сказке «Богатыря победили журавли» как раз и отражается этот древний запрет ловить журавлей, т.к. посещение ими полей считалось хорошей приметой. Тот, кто покушался на жизнь «йымын кек» («божьих птиц»), строго наказывался. Особенно остерегались плохо относиться к птицам, ругать их во время сева льна: марийцы считали, что птицы понимают людей и могут наказать их за грубость.

Следы почитания такого животного, как медведь сохранились в национальном празднике марийцев «Маска пайрем» («Медвежий праздник»). Суть древнего содержания этого праздника, к сожалению, не сохранилась, осталось лишь предание о медвежьем сыне Проньке, родившемся от марийской девушки, бытующее среди уржумских марийцев. «Шорыкйол-маска» («святочные медведи») — ряженые парни и девушки ходили в другой национальный праздник марийцев, в шорыкйол, (марийские святки), по деревне, собирая к празднику припасы. Хозяева должны были угостить ряженых пивом и орехами. А те, в свою очередь, просили показать результаты своего труда. Поэтому, увидев ряженых, хозяйка обычно садилась за прялку, хозяин же брал в руки кочедык, принимался плести лапти. Дети так же должны были продемонстрировать свои умения: петь, плясать, работать руками.

Шорыкольский праздник («Шартял») был связан с почитанием марийцами еще одного животного, но уже домашнего — овцы («шарык»). От ее плодовитости зависела жизнь марийцев, ведь из ее шкуры шили шубы и тулупы, шерсть шла на изготовление валенков, варежек, сукна, а мясо употреблялось в пищу. Поэтому, чтобы повысить ее плодовитость, в этот день ходили в овчарню и хватали овец за ноги со словами: «Йыгым патям ыштыжы, шарык тулыжы» — чтобы овцы принесли ягнят двойнями и расплодились бы. Существовала даже национальная игра «сокыр тага» («слепой баран»), функциональное назначение которой заключалось в магическом обереге овец от хищных зверей. О. Беке так же подчеркивал почитание марийцами овцы, объясняя это тем, что овца всех кормит и обогревает, а отсюда и постановка ее на первое место из домашних животных.

Очень почиталось марийцами такое животное, как олень. «Для марийской мифологии характерно представление о боге покровителе селения в виде спустившегося с неба оленя. Марийский бог Вадыш-олень выполнял функцию предка (кудо-водыж-дух очага). Процесс антропоморфизации особенно нагляден в марийских сказках (волшебных), в которых героиня после смерти превращается в самку оленя и в таком обличье ухаживает за своим ребенком, оставшимся сиротой». [2]

Марийцы старались задобрить окружающую природу, лесных животных и птиц, добиться их покровительственного отношения к людям и тем самым обеспечить безопасность и достаток в жизни. Так, в некоторых деревнях луговых и восточных марийцев проводился обряд символического угощения бурундука», («урумдук йуктымаш»), который связан с существовавшим ранее среди марийцев культом бурундука. Проведение этого обряда приурочивалось к периоду спаривания бурундуков, которые зазывали друг друга свистом. Марийцы верили, что в этот день бурундук приходит на людской свист угощаться пирогами. Для этого дети оставляли на дереве угощение бурундуку.

Но природа — это не только деревья, птицы, озера, животные, суть — одушевленный ее компонент. Есть еще и неодушевленная ее часть: солнце, земля, луна, вода, огонь, болото и т.д., к которым марийцы также относились с уважением и приучали к такому отношению и своих детей. В молитвах-заклинаниях марийцы никогда не забывали упомянуть природные элементы: они просили себе «светлости солнца, полноту от луны, богатство от земли, стройность от воды, сытность от тепла, рослость от утренней звезды, свежесть от цветов и т.д.». И у каждого природного явления был свой бог, который и выслушивал эти мольбы марийцев: «пуарша юма, или свет Кого юма, сотворил все и человека, Бог солнца — кече юма, луны — Тылызы юма, грома — Кыдыртыш юма, ветра — Мардэж юма, дождя — Юр юма. Бог скота — волек юма. Был бог, рождающий хлеб, имя этого бога узнать не удалось», — так писал о божествах черемис Рябинский К.С. в 1900 г. [24; 176]

Вода, огонь, болото, по представлениям марийцев, как и финнов, коми и других народов, являлись первоэлементами мира, той материей, на основе которой зародилась жизнь. Поэтому, с ними было связано много национальных обрядов, отражающих их почитание. Так, например, с водой была связана свадебная обрядность: «когда приданое невесты внесено, дружки отпрягают лошадей, дают им корм. Затем, те мужчины, которые везли приданое, ведут молодого летом — купаться на речку, озеро, зимою — в баню, где окачивают водой и надевают на него привезенную чистую новую одежду». Или на второй день свадьбы молодушка, в сопровождении маленьких девочек, направлялась к источнику воды в семье мужа. Прежде чем зачерпнуть воду, молодушка бросала хранительнице (матери) воды — вудава — серебряные монеты или бусинки бисера и приговаривала: «Мать Воды, если я утром или вечером приду к тебе за водой, не отказывай мне в воде!» Оставшийся бисер, который в народе называли «слезами невесты» (или монеты), молодушка (или ее подруга) раздавала девочкам. Затем, молодушка три раза зачерпывала воду и выплескивала ее на три стороны света: восток, юг и запад. Четвертым ведром она обрызгивала всех присутствующих.

Стрюйс еще в 1669 г. писал следующее о черемисах: «Они питают особенное благоговение к солнцу. Оне, последнее, также, как огонь и воду, признают чем-то выше всего остального видимого мира». Поэтому с солнцем также было многое связано в национальной обрядности марийцев. Например, осенью, приступая к еде нового хлеба, хозяин приносит жертву солнцу: черемисин выходит во двор, оборачивается к солнцу и поднимает над головой блюдо с хлебом». [78]

Огонь, по верованиям марийцев, был посредником между человеком и богом, поэтому все общественные и бытовые моления проводились у огня и всегда концовка молитвы обязательно содержала следующие слова: «Тыл ава! Тынь тылмаплы, торсыржым торлы, ирсыржым ирыкты, налын миэн, шоктен пу!» («Мать огня! Ты перескажи, что не ладно, поправь, что не чисто, очисти, донеси и передай!») В прошлом у марийцев был даже специальный день, 10 августа, который считался праздником огня. В этот день работа считалась большим грехом, ослушание может привести к беде: «огонь уничтожит все» — говорили в народе. С огнем были связаны многие приметы марийцев: не плюй в огонь — получишь на коже нарыв (ара налеш), не пинай угли — жди болячек на ногах (ял парня ло куэш), не выкидывай на улицу головешки — будешь умирать с мучением (тылвуйым тугы лыктын шуэт — колымет годым шукы орланаш варештеш). Огонь служил и очистительным средством. Так, перед выездом пахаря у ворот разводили маленький костер и пропускали запряженного коня через огонь. На хозяйственный инвентарь и лошадь от сглаза брызгали водой.

Народ бережно относился к своей земле. «Земля — наша мать» — говорится в марийской пословице. Исследователями неоднократно отмечался благоговейный уход марийцев за землей, недаром же их называли «природными земледельцами». Даже само название марийского народа указывало на его связь с землей: «ма» — в переводе с древнего финно-угорского языка — земля, «ар» — человек, сын, т.е. мари — сын земли. Забота о земле считалась святым делом. За каждой семьей закреплялся определенный участок земли и община требовательно относилась к соблюдению чистоты на нем. Отмечался даже такой национальный праздник, как «Ага-пайрем» — праздник пашни, сохи, праздник земли, когда марийцы, в благодарность земле-кормилице, угощали ее, в свою очередь, яйцами и кашей.

Много поверий и примет было связано и с Луной. Так, по одним утверждениям Луна являлась защитницей и помогала человеку в трудных ситуациях. Об этом говорится в предании «Дочь Луны»: «В древности жил один мариец. После смерти своей первой жены он женился на второй, а от первой жены осталась дочь. Вторая жена привела с собой также свою дочь. И вот мачеха начала мучить свою падчерицу. Девушка трудилась постоянно со слезами. А дочь мачехи всегда валялась в постели.

Однажды падчерица спустилась в овраг за родниковой водой. По пути встретилась она с волком. И вот она сказала волку: «Хоть бы Луна меня взяла к себе, хоть ты бери меня. Потому что меня некому даже пожалеть». Тогда Луна спустила девушке шелковые качели и подняла ее к себе. С тех пор на Луне видно, как там стоит девушка со своими ведрами». [15]

Есть и противоположная точка зрения о Луне, как о светиле, могущем притянуть к себе. Об этом гласит предание «Девушка на Луне»: «Когда-то слыхал в деревне, рассказывали древние старухи. Они говорили, что в ночное время девушкам нельзя ходить за водой в овраг, может взять к себе Луна.

Однажды одна девушка пошла ночью за родниковой водой в овраг. Тут ее подняла к себе Луна. До сих пор она стоит на Луне: ведра по обеим сторонам, а сама посредине». В старину говорили: «На Луну долго не глядите, Луна пересчитает ваши ресницы и притянет к себе». Нельзя было ни в коем случае показывать пальцем на Луну, из-за этого она тоже может притянуть к себе.

Ознакомление с природными явлениями, их характерными признаками и особенностями воздействия на человека являлись неотъемлемой частью умственного воспитания детей.