Часть II. Ответственная свобода

Глава 7. Другие приверженцы учебной свободы

213

говорили, что дети в большинстве стали более целеустрем­ленными в работе и более способными к ценностным суждени­ям в классных дискуссиях, а не просто к «черно-белым» оцен­кам; после годичного участия в программе почти все стали более активно заниматься теми видами деятельности, кото­рые вызвали их особый интерес.

По прошествии восьми лет после формального окончания программы ЕХР сохранилось ее влияние на учителей, прини­мавших в ней участие. Я лично общалась с четырьмя из тех пяти, кто составлял костяк эксперимента. Двое из них гово­рили почти одинаковыми словами: «После тех лет, что про­шли в ЕХР, я уже не могу быть таким, как прежде». Один из них — администратор, второй преподает музыку, третий — английский, четвертый работает в сельскохозяйственной ком­муне с аномальными детьми и взрослыми, И в каждом случае они продолжают рассматривать учение как партнерство, до­веряют другим право выбора, участия, учения. ЕХР все еще оказывает свое влияние.

Также очевидно влияние на некоторых учеников, которые ныне сами стали учителями и консультантами. Длительный эффект ЕХР лучше всего иллюстрирует следующая история. Она написана молодой женщиной, которая в течение двух лет принимала участие в программе. Для меня ее записи пред­ставляют особую важность, поскольку в моих собственных записках той поры она фигурирует как тихая, застенчивая девочка, не открывавшая рта до конца первого семестра, да и потом отличавшаяся неуверенным поведением. Эти воспоми­нания подтверждаются ее собственными заметками об окон­чании первого года ЕХР.

Джинни Гинсберг пишет о том, каково это было для уче­ницы (Ginsberg, 1981).

Оглядываясь назад

Шок и замешательство

• Мое первое впечатление от ЕХР было такое, будто я попала на карнавал; все было не так, как должно быть. Оце­нок не было; учителя почти ничего не приказывали, к учени­кам обращались так же уважительно, как к взрослым.

Мне показалось, что нет никакого смысла работать и уча­ствовать в этом при отсутствии внешних стандартов. Даже в ходе наших обсуждений казалось, что нет ни правильных, ни

неправильных ответов. Похоже, большинство учеников ощу­щали то же, что и я, и наши дискуссии начинались скучно, с коротких замечаний и долгих пауз.

Но даже тогда учителя не вмешивались. Мне начало ка­заться, что что-то здесь не так, и никого это не заботит. Я уже начала беспокоиться, когда вдруг поняла: поскольку нет никакого внешнего одобрения или наказания (никто из знаю­щих и авторитетных взрослых не указывает мне, что «пра­вильно»), постольку мне самой придется догадаться, что «пра­вильно», что же я хочу извлечь из этого опыта. Если кому-то и хотелось найти во всем этом интерес, смысл или развлече­ние, так это мне самой.

Именно осознание этого позволило мне распахнуть дотоле плотно закрытую дверь и впустить в нее свет, воздух, движе­ние. Первым компонентом программы, привлекшим мое вни­мание, были кинофильмы. Я вышла из семьи с очень опреде­ленно установленными мужскими и женскими ролями: есть правильные и неправильные способы поведения в каждой си­туации, и любое отклонение от стандартных способов поведе­ния вызывает ужас.

Серия фильмов «Бытие и становление» (помню, какая инте­ресная дискуссия разгорелась вокруг того, что означают эти слова и как они связаны) представляла необычные профессии и не всегда указывала «правильную» (снова это слово!) поло­вую принадлежность к этим ролям. Возможности выбора, прежде бывшие для меня очень узкими, неожиданно расши­рились. Я стала обретать чувство независимости, энтузиазма и самоуважения.

Учение и самопознание

• Вскоре после этого я прочитала один параграф в «Жи­вом учебнике», в котором высказывалось предположение, что у дельфинов есть свой собственный язык, и говорилось, что человек по имени Джон Лилли изучает этот язык. Мысль том, что люди могут расшифровать дельфиний язык и с его помо­щью понять, каково млекопитающему жить в воде, понять его историю, так захватила меня, что я принялась изучать всю информацию по этому вопросу, не руководствуясь ничем, кро­ме моего собственного интереса. Я написала Джону Лилли, нашла книги и статьи в библиотеке, стала рассказывать лю­дям о моих изысканиях и впервые почувствовала энтузиазм от открытий, сделанных в школе. В конце концов я оформила свои изыскания в виде работы по биологии и получила выс-

214