Часть II. Ответственная свобода

Глава 7. Другие приверженцы учебной свободы

211

называемые «Четыре мира»: мир природы, эстетический мир, технологический мир и человеческий (социальный) мир.

Введение представляло собой персональное послание к уче­нику, в котором его/ее заверяли, что «миры» могут быть со­вмещены, раздроблены или проигнорированы. Ученику гово­рилось: «Это — начало твоей книги. В тот момент, когда ты что-то меняешь, добавляешь, исключаешь или переписыва­ешь, иллюстрируешь параграф, создаешь что-то и включаешь фотографию этого, либо создаешь собственную страницу, — в этот момент книга становится неповторимо твоей, она живет, подобно тому, как ты сам живешь и меняешься. Даже если ты сегодня всего лишь сделаешь заметку на полях, она стано­вится твоей».

Мы также использовали серию фильмов «Бытие и ста­новление», которую при государственной поддержке создал д-р Дрюс. В этих фильмах показывались самоактуализирую­щиеся мужчины и женщины за работой, в игре, со своими семьями, в своем кругу — как цельные люди. Эти фильмы в частности бросали вызов стереотипам мужских и женских профессий, демонстрируя, например, женщину-судью, муж­чину-художника, женщину-врача. Эти фильмы вместе с «Жи­вым учебником» стимулировали горячие дискуссии об идеа­лах и ценностях, предрассудках и амбициях. Они поощряли оригинальную деятельность, способствовали расширению круга чтения; у некоторых учеников возникало побуждение стать специалистами в сфере их собственных интересов, по­явившихся недавно. Впоследствии мы обнаружили, что неко­торые такие изыскания проникли и во внеурочное время, и в семейный круг (даже в общественную жизнь родителей уче­ников).

Некоторые ученики работали почти исключительно над сво­ими «Живыми учебниками» и терпеть не могли фильмы; дру­гие «обожали» фильмы и с учебниками работали очень мало; некоторые в классе были очень разговорчивы, другие редко подавали голос; некоторые уклонялись в сторону и работали над скульптурами или машинами, тогда как другие писали стихи или рассказы... или просто глазели на небо; те, кому никогда не удавалось написать приемлемое сочинение, запи­сывали на диктофон свой разговор с товарищем или со взрос­лым, потом расшифровывали запись и поражались: «Неуже­ли это я написал?»

Для отчета большинство занятий фиксировалось на пленку (целиком или частично) и воспроизводилось по первому тре­бованию. Просмотр этих пленок, наряду с групповыми про­цессами установления конфиденциальности и доверия, стал важной частью учебного процесса. После многолетнего ощу­щения, что взрослые тобой манипулируют, доверие детей воз­никало не сразу, но ко второму семестру для большинства стало возможным проявить себя в классе цельным, реальным человеком.

Учащиеся, учителя и советники, непосредственно занятые в программе, а также учителя, знавшие учеников лишь по прочим занятиям, и еще родители — все принимали участие в процессе оценивания; краткое резюме этих оценок помеща­лось в ученическом дневнике. Отметки отсутствовали.

Учащиеся, взрослые участники группы и родители также оценивали саму программу. Один мальчик написал: «Впервые за девять лет обучения в школе я нашел свое место». Другой написал: «Этот курс не дал мне ничего...», — однако добавил: «...кроме нескольких новых идей относительно образования». Одна десятиклассница спрашивала: «Почему на занятиях без учителя я выучила больше, чем на обычных занятиях с учи­телями?» Ученик одиннадцатого класса писал: «Эта програм­ма не принесла мне ничего, кроме неприятностей. Теперь, когда у меня есть какая-то идея или я с кем-то не согласен, я это высказываю. Обычно учителя этого не любят, особенно когда не соглашаешься с ними». Мы поняли, что не следует оценивать участие ученика по тому, что очевидно в классе. Одна девушка, которая, по мнению учителей и советников, «извлекла минимум из программы», по прошествии четырех лет рассказывала, какое большое значение опыт ЕХР имел для ее собственной учительской практики. У нее было множе­ство вопросов о планировании. «Или, — недоумевала она, — это действительно так и происходит?»

Учителя поняли, что без давления оценок учащиеся в це­лом усвоили больше, и проблемы с дисциплиной, к их удивле­нию, исчезли.

В целом, учащиеся из этих групп продемонстрировали улучшение знаний по английскому языку и общественным наукам, судя по их оценкам по окончании эксперимента; мно­гие (большинство) стали более избирательно относиться к предметам, по которым они успевали; учителя-предметники

212