Литература

1. Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. Л., 1969. 339 с.

2. Бодалев А. А. Восприятие человека человеком. Л., 1965. 123 с.

3. Введенский И. В., Лабунская В. А. Семиотический подход к анализу изображений человека. — В кн.: Вопросы психологии познания людьми друг друга и общения. Краснодар, 1978, с. 42—52.

4. Золотнякова А. С. Роль экспрессии в узнавании ребенком-дошкольником эмоциональных состояний человека. — Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена, 1964, т. 254, с. 171—199.

5. Куницына В. И. Восприятие и оценка экспрессии подростками. — В кн.: Экспериментальная и прикладная психология. Л., 1973, вып. 5, с. 106—115.

6. Лабунская В. А. К проблеме опознания мимических выражений. — Вестник ЛГУ. Серия «Экономика, философия, право», 1976, № 11 (2), с. 133—136.

7. Лабунская В. А. Опознание эмоциональных состояний по мимике. — В кн.: Современные психолого-педагогические проблемы высшей школы. Л., 1978, вып. 4, с. 40—50.

8. Нийт Т. Распознавание выражений лица. Экспериментальное изучение модели Экмана. — Уч. зап. Тартуского гос. ун-та. Труды по психологии, 1977, вып. 6, с. 85—107.

9. Оконешникова А. П. Опыт интерпретации мимики представителями различных этнических групп. — В кн.: Вопросы психологии познания людьми друг друга и общения. Краснодар, 1978, с. 94—103.

10. Психодиагностические методы (в комплексном лонгитюдном исследовании студентов). Л., 1976. 248 с.

11. Рамишвили Д. И. О природе некоторых видов выразительных движений. Тбилиси, 1976. 126 с.

12. Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1958. 328 с.

13. Шехтер М. С. Психологические проблемы узнавания. М., 1967. 220 с.

14. Buck R. W., Miller R., Savin V. S., Caul W. F. Communication of Affect through Facial Expressions in Humans. — Journ. of Pers. and Soc. Psychol., 1972, v. 23, p. 362—371.

66

15. Coleman I. Facial expressions of emotion. — Psychol. Monographs General and Applied, 1949, v. 23, p. 1—36.

16. Ekman P., Sorenson E., Friesen W. Pan-cultural Elements in Facial Displays of Emotions. — Science, 1969, v. 164, p. 86—88.

17. Ekman P. Universal Facial Expressions in Emotions. — Studia Psychologica, 1973, v. 15, p. 140—147.

18. Engen Т., Levy N., Schlosberg H. A New Series of Facial Expressions. — Amer. Psychologist, 1957, v. 12, p. 264—266.

19. Engen Т., Levy N., Schlosberg H. The Dimensional Analysis of a New Series of Facial Expressions. — Journ. of Exper. Psychol., 1958, v. 55, p. 454—458.

20. Frijda N. H. Recognition of Emotion. — In: Advances in Experimental Social Psychology. N. Y., 1969, v. 4, p. 167—223.

21. Hofstätter P. Dimensionen des mimischen Ausdrucks. — Zeitschr. für experiment angewandte Psychol., 1956, B. 3, S. 505—529.

22. Izard С. The Face of Emotion. N. Y., 1971, p. 468.

23. Jorgenson E. C., Howell R. I. Accuracy of Judging Imposed Emotional Behavior. — Sourn. of Soc. Psychol., 1970, v. 81, p. 65—67.

24. Munn N. L. The Affect of the Knowledge of Situation upon Judgment of Emotion from Facial Expressions. — Journ. of Abnorm. and Soc. Psychol., 1940. v. 35, p. 324—328.

25. Schlosberg H., Levy N. Woodworth Scale Values of Lightfoot Pictures of Facial Expression. — Journ. of Exper. Psychol., 1960, v. 60, p. 121—125.

26. Sullivan O., Guilford I., de Mille R. The Measurement of Social Intelligence. — Cooperative Research Project. N. 1976. Univ. of Southern California Press. 1965, 34, p. 3—32.

27. Thompson D. E. Communication of Emotional Intent by Facial Expressions. — Journ. of Abnorm. and Soc. Psychol., 1964, p. 129—135.

28. Tomkins S., McCarter R. What and Where Are the Primary Affects? Some Evidence for a Theory. — Perceptual and Motor Skills, 1964, v. 18, p. 119—158.

Н. В. Крогиус. ВЗАИМООБУСЛОВЛЕННОСТЬ ПОЗНАНИЯ ЛЮДЬМИ ДРУГ ДРУГА И САМОПОЗНАНИЯ В КОНФЛИКТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В течение ряда лет мы проводили исследования по проблеме познания людьми друг друга в конфликтной деятельности. Мы стремились разработать целостную программу познания человека в процессе многообразной и значимой для него реальной деятельности. В качестве модели конфликта была избрана практическая деятельность видных шахматистов.

Таким образом, рассматривалось психологическое взаимодействие двух противостоящих друг другу участников борьбы. Каждый из них принимал решения, исходя из ситуации, с учетом особенностей личности противника и самого себя. Успех во многом определялся лучшим пониманием себя и противника.

Отсюда ясно выделение следующих основных

67

разделов работы: 1. Характеристика процесса познания и понимания противника. 2. Характеристика процесса самопознания субъекта конфликтной деятельности.

Однако анализ оказался бы незавершенным, если бы процесс взаимодействия участников конфликта мы каждый раз рассматривали только с позиции какой-либо одной стороны. Бесспорно, что конфликт развивается одновременно в умах обоих соперников. Поэтому необходимо рассмотреть те взаимные отношения, которые возникают в процессе взаимодействия между участниками противоборства. Важно выявить также основные принципы, которых придерживаются во взаимной деятельности в конфликте, и приемы психологического воздействия соперников друг на друга. Изучение этих вопросов составило третью задачу нашего исследования.

В первом разделе работы мы, по совету Б. Г. Ананьева, проводили исследование по трем основным направлениям: а) исследование индивидуального стиля деятельности соперника; б) изучение поведения соперника в важнейших конфликтных ситуациях; в) изучение самооценки соперника и его оценки других. В следующем разделе мы рассмотрели особенности процесса самопознания при противоборстве. Были обсуждены вопросы: а) специфика процесса самопознания по сравнению с процессом познания других; б) характеристика методов самопознания; в) характеристика основных приемов саморегуляции.

В заключительном разделе работы мы рассмотрели характерные особенности взаимодействия и взаимоотношений участников конфликта. Психологический анализ взаимодействия мы проводили, основываясь на объективных условиях деятельности, в которых осуществлялось взаимодействие.

Исходя из понимания конфликтного взаимодействия как столкновения людей, имеющих противоположные цели, сущность отношений между людьми в конфликте заключена в стремлении действовать вопреки намерениям соперника. В этих взаимоотношениях следует различать объективную и субъективную стороны. Объективная сторона выражена в необходимости действовать вопреки другому. Субъективная сторона конфликтных взаимоотношений выражается в особенностях осознания и переживания субъектом реального хода конфликтной деятельности.

В связи с этим взаимодействие соперников было рассмотрено в двух планах. В первом, опираясь

68

преимущественно на объективную сторону противоборства, мы обосновали систему принципов конфликтного взаимодействия. К числу руководящих идей, обусловливающих необходимое развитие конфликтных действий, мы отнесли идеи концентрации сил, их координации, выбора направления и времени нанесения решающего удара, маскировки и создания максимальных препятствий для деятельности противника. Эти руководящие идеи были названы нами принципами конфликтного взаимодействия.

Перейдя к анализу субъективной стороны противоборства, мы охарактеризовали приемы воздействия на соперников, применяемые в связи с их индивидуальными особенностями. Были рассмотрены следующие приемы: согласие, заманивание, выжидание, демонстрация ложной цели, демонстрация множества целей, демонстрация истинной цели, действия ва-банк.

Было установлено, что эффективность использования принципов конфликтного взаимодействия и применения приемов воздействия на соперников во многом зависит от владения психологической инициативой. Психологическая инициатива — состояние, которое выражает преимущество одного из соперников по критерию «господство — подчинение» и сочетается с большей уверенностью и самостоятельностью в деятельности. Были выявлены устойчивая и неустойчивая формы владения психологической инициативой и основные условия овладения ею.

Таким образом, по структуре проведенная работа представляла своеобразную триаду. Заметим, однако, что это разделение вызвано методическими соображениями и в значительной степени носит условный характер. При рассмотрении деятельности каждого из соперников мы учитывали, что она является результатом выражения их взаимодействия. Результаты исследований, в частности, показали, что процессы познания других и самопознания тесно взаимосвязаны и взаимообусловлены. Верное понимание других невозможно без развития рефлексивных черт характера, и наоборот, хотя, конечно, взаимосвязь процессов познания других и самопознания у разных людей проявляется неоднозначно. Различия обусловлены индивидуально-психологическими особенностями соперников и конкретными условиями деятельности.

В конфликтной деятельности взаимосвязь процессов познания других и самопознания выражена особенно рельефно, поскольку информация о себе и других

69

используется в конкретных практических целях — сопоставления себя с противником и выборе на основании этого сопоставления определенной стратегии борьбы. Причем адекватность сделанных заключений немедленно проверяется в ходе деятельности критическим анализом соперника.

Познакомимся подробнее с результатами некоторых исследований по этой проблеме. Сначала мы изучали соотношение самооценки и оценки других, учитывая обусловленность этих оценок знанием себя и противника. Исследования проводились на основе анализа результатов нескольких крупных шахматных соревнований: командных первенств СССР 1971 и 1976 гг., международных турниров памяти М. И. Чигорина 1976, 1977 гг. (всего 98 испытуемых). Перед началом очередного тура испытуемым предлагалось дать прогноз о результатах своей партии, а также о результатах еще нескольких партий (4—16) того же тура. Испытуемыми прогнозировались результаты только тех партий, в которых встречались хорошо известные им шахматисты. Тем самым исключались суждения по первому впечатлению. Испытуемые должны были также обосновать свои прогнозы (ссылками на личный опыт, путем оценки специалистов и т. п.). Всего было собрано 1086 прогнозов о результатах собственных партий и 5460 прогнозов о результатах игры других шахматистов. Эти прогнозы затем были сравнены с фактическими результатами.

По эффективности прогнозирования собственных результатов испытуемые были разделены на четыре группы: 1) свыше 70% верных прогнозов; 2) от 50 до 70% верных прогнозов; 3) от 35 до 50% верных прогнозов; 4) менее 35% верных прогнозов. Оказалось, что представители первой группы (12 человек) на 78% в среднем правильно предсказали и результаты встреч других шахматистов (худший показатель — 68%). Шахматисты второй группы (46 человек) верно предсказали результаты других на 53% (лучший показатель — 72%, худший — 44%). Соответственно представители третьей и четвертой групп прогнозировали результаты партий других с эффективностью в 47 и 34% (в среднем). Эти данные показывают, что в целом между адекватностью оценки собственных возможностей и возможностей других имеется положительная корреляция. Полученные результаты, таким образом, свидетельствуют о тесной взаимообусловленности самооценки и оценки других у шахматистов.

70

Эти выводы согласуются также с данными наблюдений и анализа биографических материалов. Было замечено, что неадекватное понимание соперников проявлялось у шахматистов, отличавшихся высокой самоуверенностью (Е. Боголюбов, М. Эйве, Д. Яновский) и явной недооценкой своих возможностей (К. Шлехтер). Адекватная самооценка, как правило, сопровождалась и более глубокой проницательностью в понимании стиля игры и характера соперников (Э. Ласкер, М. Ботвинник).

А. А. Бодалев [2] показал, что существует определенная зависимость формирующихся у человека знаний о других людях и о себе от особенностей профессиональных задач, которые человек решает по отношению к другим людям. Мы обсудили вопрос о влиянии характера деятельности и ситуативных факторов на избирательность процессов познания других и себя.

Были проведены, в частности, две серии экспериментов, в которых 25 мастерам и гроссмейстерам предлагалось выделить те особенности стиля игры и эмоциональных и волевых качеств других шахматистов, которые они расценивали как наиболее значимые. Первая серия экспериментов проводилась в период подготовки к соревнованиям, а вторая — в процессе соревнований, причем характеристика другого шахматиста давалась испытуемым перед игрой с ним. Испытуемые (25 человек) участвовали в обеих сериях эксперимента, а характеризуемые ими шахматисты менялись — разные группы (по 25 человек) в каждой серии.

Эксперименты первой серии показали, что при анализе стиля игры, эмоциональных и волевых качеств противников испытуемые чаще называли и оценивали как более значимые те черты, которые были ярко выражены у них самих. Так, мастер Н., типичный представитель художественного стиля игры, прежде всего отметил у гроссмейстера Б. наличие высокоразвитой фантазии, стремления к нетривиальным, динамичным позициям, решимость и уверенность при владении инициативой. Другой испытуемый, шахматист практического стиля, в игре познаваемого обратил внимание на точность конкретного расчета, постановку ясных целей. При значительных различиях стиля игры и поведения испытуемого и соперника оценка последнего часто оказывалась затруднительной или ошибочной.

Таким образом, эта серия экспериментов дала результаты, согласующиеся с распространенным в психологии положением о том, что черты и свойства

71

личности, важные для нас самих и в нас самих, часто занимают преобладающее место при оценке других людей.

Однако вторая серия экспериментов принесла неожиданные и резко отличающиеся от первой результаты. Здесь (непосредственно перед вступлением в противоборство) у соперников преимущественно выделялись и оценивались как наиболее значимые качества относительно слабо выраженные у себя, но существенные в деятельности шахматистов. Так, импульсивные натуры выделяли основательность, продуманность решений противника, осторожные — указывали на рискованность действий противника и т. д.

Чем объяснить противоречивость результатов двух серий экспериментов? По-видимому, тем, что эксперименты первой серии проводились в условиях, в которых для испытуемых отсутствовала непосредственная опасность. Это в определенной мере предрасполагало к более прямолинейному сопоставлению знаний о себе и о сопернике.

Иная ситуация была во второй серии экспериментов. Испытуемые уже настроились на предстоящую борьбу, причем не на «борьбу вообще», а на определенное, конкретное противоборство с определенным индивидуумом. Находясь в состоянии эмоциональной напряженности, формируя соответствующую конкретную «боевую» установку и моделируя свои предстоящие действия, они переживали ожидание опасности. Пытаясь разобраться в надвигающейся опасности и стремясь нейтрализовать ее действие, они с разной степенью осознанности обращали внимание на необычные, незнакомые для них, поэтому, как им представлялось, и наиболее опасные для хода игры особенности стиля и поведения противника.

Результаты экспериментов показали, что особенности познания людьми друг друга и самопознания очень многозначны. Реализуя системный подход к этой проблеме, необходимо учитывать специфические особенности деятельности (к примеру, конфликтной) и отдельных ситуаций.

Очевидно, что человек не может действовать рационально, не обладая знаниями о своих возможностях. Однако надо отметить, что на практике относительно большее внимание уделяется подробному изучению других, нежели углубленному самоанализу. Так, в конфликтной деятельности при принятии решения особенности противника нередко учитываются полнее, чем

72

собственные. Даже столь опытный шахматист, как П. Трифунович, в партии с Т. Петросяном (матч СССР — Югославия, 1957) создал на доске позицию, явно не соответствующую его стилю игры. Главное достоинство стиля П. Трифуновича заключалось в высокой технике игры и глубоком понимании стратегии. Слабее он играл при возникновении в игре тактических осложнений; в указанной партии он избрал рискованный дебютный вариант и был вынужден вести острую комбинационную борьбу. Он рассчитывал, что подобный характер борьбы будет неприятен сопернику, но не учел собственные недостатки в разыгрывании этих позиций. На 21-м ходу П. Трифунович допустил серьезную ошибку и вскоре проиграл партию.

Из десяти опрошенных нами гроссмейстеров только двое сообщили, что подробно рассматривали собственные партии при подготовке к предстоящим соревнованиям. Систематическим же анализом партий соперников занимались все десять! Перечень подобных примеров нетрудно продолжить. Неравноценное отношение к изучению особенностей стиля игры противника и самоанализу обусловлено специфическими особенностями процесса самопознания и присущими ему психологическими трудностями.

Мера внимания к своей внутренней жизни, своему «я» и направленность самоанализа, конечно, весьма индивидуализированы. Однако характер деятельности может наложить отпечаток и на меру внимания к своему «я» и на содержательную сторону процесса самопознания. Отличительной особенностью конфликтной деятельности является ожидание опасности, стремление блокировать проявление чужой «злой» воли. Этим, на наш взгляд, в значительной степени объясняется некоторая смещенность размышлений шахматиста (часто неосознаваемая) в сторону познания «неприятеля». О. К. Тихомиров в своих исследованиях процесса мышления [4] отметил, что, приступая к поискам решений той или иной задачи, шахматисты сначала думают как бы за противника. Поэтому в шахматах (так же как и в других видах конфликтной деятельности) процесс самопознания наталкивается на известные барьеры, порождаемые характером деятельности.

А. Г. Спиркин справедливо указывал [3], что человек обладает уникальным запасом информации о себе. Казалось бы, это обстоятельство существенно облегчает процесс самопознания. Однако в действительности

73

здесь возникают серьезные трудности. Люди, как правило, вполне уверенно осознают особенности своих отдельных проявлений, но затрудняются в обобщенной оценке своих качеств, в оценке себя как личности в целом. Так, например, в шахматной литературе имеется немало содержательных характеристик других, но почти отсутствуют серьезные самохарактеристики (особенно тогда, когда должны быть обобщены негативные стороны своего поведения). Дело, видимо, в наличии стойкой потребности в положительном образе «я». Для преодоления этой тенденции требуется высокое развитие контролирующей функции самосознания.

Вместе с тем относительная трудность вынесения общей самооценки, по-видимому, связана и с ограниченными возможностями использования восприятия в самопознании. Лишь через зеркало или благодаря кино и фотосъемкам человек может наблюдать свою экспрессию. Но эти возможности, понятно, носят ограниченный характер. Поэтому не без оснований говорят, что со стороны бывает виднее.

Определенная ограниченность образного компонента в самопознании тормозит процесс обобщения своих черт. В этой связи позволим привести аналогию: наши исследования игры «вслепую» показали, что мыслительная деятельность шахматистов без опоры на восприятие ограничивалась в основном конкретным расчетом. Планирование стратегических операций и вынесение общей оценки позиции оказывались затруднительными.

Ограниченные возможности самовосприятия отрицательно влияют на динамичность самопознания человека, на его способности замечать и правильно оценивать изменения, происшедшие с ним. Участники турнира претендентов (1962) единодушно отметили, что уже с первых дней удручающее впечатление производил на них болезненный внешний вид М. Таля. Не понимал этого только сам Таль. Такое отношение, вероятно, объяснялось тем, что он не имел возможности систематически наблюдать за собой как бы со стороны.

Значение восприятия в процессе самопознания и в развитии адекватного отношения к себе особенно велико в тех видах деятельности, которые связаны с необходимостью установления систематических и продолжительных по времени непосредственных контактов между людьми (педагогическая деятельность, многие отрасли производства, управление, спорт, сфера обслуживания и т. д.). Полагаем, что назрела необходимость использования имеющихся технических средств в

74

расширении объема информации о себе для самообучения и самовоспитания. Рассказывают, что Пеле по 8—10 раз просматривал фильмы, посвященные футбольным матчам с его участием.

Сложность и неидентичность процессов познания других и самопознания заметна и при анализе динамики этих процессов на протяжении жизненного пути человека.

Необходимость учитывать в самоанализе свой возраст, меняющиеся условия жизни и деятельности очевидна. Однако, согласно проведенным исследованиям, у шахматистов, достигших зрелости, и особенно после завершения ими оптимального периода деятельности, заметно бывает выражена тенденция к консервации оценки собственных возможностей. Любопытная противоречивость отмечается и в оценке других: если другие шахматисты не являются непосредственными противниками в предстоящих партиях, то оценка их возможностей бывает сравнительно объективной; но, однако, если они выступают в роли противников, то они оцениваются по наиболее выгодному для оценивающего соотношению. Поясним эту мысль: так, в случае встречи с шахматистом, сравнительно недавно повысившим класс своей игры, он оценивается по предшествовавшему периоду деятельности; если же предстоит встреча с шахматистом, снизившим класс игры, то он оценивается по имеющимся в данное время показателям. Консерватизм в оценке собственных возможностей связан с наличием психологической трудности признания у себя снижения собственной дееспособности.

Как было отмечено выше, принципиальной основой успешного самопознания является понимание того, что себя человек познает через сравнение с другими. Преувеличенная обращенность самоанализа на самого себя ведет к возникновению мнительности, эгоцентризма, отрицательно сказывается на эффективности деятельности. «Чрезмерная фиксация внимания на «я» может оказаться причиной, затрудняющей ориентировку в окружающей обстановке и осложняющей продуктивность практических и умственных действий», — пишет А. Г. Спиркин [3, с. 135—136].

Поэтому сознательное сопоставление себя с другими приобретает значение средства развития самопознания. По точности сделанных сопоставлений можно судить о глубине и верности самопознания. Таким образом, сравнение себя с другими является как средством

75

развития, так и приемом самопознания субъекта.

Исследование особенностей сопоставления себя с другими на материалах конфликтной деятельности (в частности, шахматной) перспективно, поскольку необходимость постоянного сравнения себя с другими обусловлена содержанием деятельности (противоборством) и осознается участниками конфликта. А о качестве сравнительного анализа можно судить по ходу и результатам деятельности.

В подобном сравнительном анализе ярко выражена практическая направленность полученных выводов. Так, в шахматах при планировании предстоящей борьбы, как правило, рассматриваются сравнительные достоинства своей игры и игры соперника в типичных позициях, определенных дебютах, поведения в цейтноте и т. д. Смысл этой работы состоит в том, чтобы придать борьбе характер, трудный для противника и благоприятный для себя.

Согласно имеющимся у нас материалам (отчеты 60 испытуемых — шахматистов высокой квалификации) сравнение себя с противником чаще проводится по отдельным, изолированным признакам. Об этом свидетельствует содержание 48 отчетов. В основном сравнивают подготовленность в дебюте: «С Петросяном нельзя играть староиндийскую защиту», «Я с удовольствием играю защиту Грюнфельда, а противник неуверенно разыгрывает ее за белых» и т. д. Учитываются также склонности соперника к защите или атаке, особенности расходования времени. Полученные заключения, как правило, не конкретны, категоричны и не точны. Практически мало что дают такие, к примеру, рассуждения: «Я играю быстро, а В. любит подумать. В цейтноте чувствует себя неуверенно. Рассчитываю на цейтнот противника». В данном случае не сделана попытка определить характер позиций, вызывающих у В. длительные размышления, установить приемлемость этих позиций для себя, не был учтен и ряд других существенных признаков стилей игры обоих соперников.

Кроме того, сопоставление стилей игры часто проводится с учетом признаков разного уровня обобщенности. Характерно, например, такое сравнение: «Мастер К. неустойчив к неудачам; после проигрыша играет значительно слабее, а я после поражения от С. выиграл следующую партию».

Известен опыт и более обоснованного сопоставления себя с противником. Перед матчем на первенство

76

мира (1927) А. Алехин подробно сравнил особенности творчества Х. Р. Капабланки со своими по следующим признакам: 1. Дебют. 2. Миттельшпиль. З. Эндшпиль. 4. Защита. 5. Атака. 6. Стратегические решения. 7. Конкретный расчет. 8. Техника игры. Отличительной особенностью работы, проделанной А. Алехиным, было то, что указанные признаки рассматривались им не изолированно, а в единстве друг с другом. Так, например, игра в дебютной стадии анализировалась им во взаимосвязи с позициями миттельшпиля и эндшпиля; учитывались при этом стратегические и тактические решения в дебюте, технические приемы, склонности к проявлению в дебюте агрессивности или сдержанности. В результате А. Алехиным были сделаны как общие выводы о стиле игры соперника, так и весьма конкретные рекомендации для непосредственного практического использования (например, о применении ортодоксальной защиты в игре черными). А. Алехин отметил, что эта работа помогла ему не только лучше понять соперника, но и значительно глубже разобраться в достоинствах и недостатках собственного творческого поиска.

Впоследствии по программе, предложенной А. Алехиным, занимались М. Ботвинник, Т. Петросян, Л. Портиш и другие. М. Ботвинником были разработаны новые методы сравнительного анализа в области дебютов и типичных позиций миттельшпиля. Т. Петросян дополнил программу подготовки к матчу А. Алехина, анализируя также некоторые важнейшие ситуации межличностного взаимодействия. Он говорил, что к матчу на первенство мира (1966) подготовил две разновидности дебютного репертуара: один — для обязательной игры «на выигрыш», другой — для игры «на ничью». Тем самым он разделял ситуации взаимодействия по критерию цели.

По предложенной нами программе (анализ стиля игры, поведения, временные характеристики деятельности, игровые ситуации, оценка соперника и самооценка) проводилось сравнительное изучение претендентов на первенство мира (перед матчами 1969 и 1972 гг.).

Результаты этого исследования показали, что сравнение себя с другими — сложная и трудоемкая работа, для успешного проведения которой необходима обоснованная программа анализа стилей деятельности и характеров участников конфликта.

Основываясь на знании себя, особенностей ситуации и других людей — участников взаимодействия, человек

77

сознательно регулирует свои действия, принимая те или иные решения.

Влияние данных самопознания и познания других на специфику решений, принимаемых человеком в конфликтных ситуациях, широко и многообразно. Мы остановились на анализе некоторых приемов саморегулирования. Эти приемы, на наш взгляд, являются характерными для конфликтной деятельности. Анализ этих приемов имеет определенное практическое значение, поскольку позволяет обосновать рекомендации по изменению неблагоприятной самооценки в конкретных условиях противодействия. Вместе с тем по эффективности применения указанных приемов мы судили о степени развития самопознания и познания других участников конфликтной деятельности.

Среди приемов регуляции выделим четыре: 1. Дискредитация. 2. Идеализация. 3. Переоценка. 4. Стимуляция.

Дискредитация применяется для изменения крайне неблагоприятной сравнительной оценки себя с противником. Сохранение существующей оценки взаимных шансов в предстоящей борьбе блокирует формирование у субъекта необходимой боевой установки. Для изменения существующей взаимооценки привлекается тенденциозно подобранная информация о противнике, в которой подчеркиваются его недостатки, слабые стороны. Например, при подготовке к игре с очень сильным соперником для анализа намеренно выбираются только проигранные будущим противником партии. Делается это с целью создать преувеличенное мнение о его недостатках и тем самым повысить собственную уверенность. Результаты анализа (в пределах сделанного подбора партий, вполне объективного) убеждают шахматиста в том, что противник имеет значительные недостатки в игре. Тем самым подготавливается почва для переоценки соотношения сил противника и своих. Выводы подобного выборочного анализа часто оказывают внушающее воздействие на субъекта.

Дискредитацию широко использовал А. Алехин при подготовке к матчу с Х. Р. Капабланкой (1927). До начала этого матча ему не удавалось выиграть у Х. Р. Капабланки ни одной партии; к тому же специалисты почти единодушно предсказывали победу кубинскому гроссмейстеру. Для ликвидации «комплекса неуверенности» А. Алехин выбрал для специального анализа случаи ошибочных тактических решений соперника и другие примеры его неудачной игры. Это позволило

78

А. Алехину преодолеть имевшийся «комплекс» и выйти на борьбу с соперником с уверенностью в своих силах.

При проведении ряда ответственных соревнований способ дискредитации применялся автором этих строк. Приведу для примера партию с П. Кересом (1959). Непосредственно перед этой встречей предметом моего анализа были партии, проигранные П. Кересом на протяжении нескольких последних лет.

Таким образом, способ дискредитации применяется иногда с целью повысить веру в собственные силы, снять состояние подавленности, мобилизовать волевые потенциалы личности. Естественно, что при использовании этого способа следует енденциозность выражается в том, что привлекается только та информация, которая подчеркивает достоинства соперника, его сильные стороны. Идеализация применяется с целью повысить ответственность собственных действий. Требуется, однако, сохранить при этом меру и не утрачивать состояние уверенности.

Применение дискредитации и идеализации обусловлено конкретными особенностями взаимодействия участников противоборства. Следует отметить, однако, что, по нашим данным, идеализация более приемлема для лиц с завышенным уровнем притязаний, а дискредитация — с заниженным.

Переоценка применяется для изменения отношения к действиям противника, которые были оценены как очень выгодные или, напротив, как крайне неблагоприятные для себя. Для того чтобы ограничить влияние такого рода крайних оценок на психику, субъект намеренно изменяет направленность мыслительного поиска и акцентирует внимание на выявлении в действиях, приведших к вынесению крайних оценок, таких элементов и нюансов, которые бы не соответствовали или противоречили сложившимся заключениям. Так, например, в действиях противника, приведших к завоеванию пространства в центре, выявляются и негативные для него стороны (растянутость коммуникаций, ослабление пешечного расположения и т. п.). Опираясь на эти данные, субъект убеждает себя в излишней категоричности первоначальной оценки.

79

Стимуляция применяется для изменения пассивного отношения к борьбе, мобилизации волевых резервов личности. С этой целью субъект намеренно создает определенные трудности в собственной деятельности (например, предпринимает не вызванные необходимостью рискованные акции). Тем самым форсируется более активное и ответственное отношение к ведению противоборства.

Мы изучили динамику отношений к себе и другим на протяжении жизненного пути личности и выделили основные стадии в развитии этих отношений. Предметная стадия обычно соответствует периоду старта самостоятельной деятельности в условиях конфликта и отличается преимущественной направленностью субъекта на овладение предметом деятельности. Оценка своих возможностей в основном опирается на степень информированности о предметных признаках, а индивидуально-психологические особенности соперников и собственные, как правило, не учитываются. На ситуативной стадии психологическим фактором борьбы придается определенное значение. Однако наблюдается преимущественная направленность на познание соперника, оценки же собственных особенностей стиля и характера фрагментарны и недостаточно взаимосвязаны с оценками стиля и характера других. Рефлексивную стадию отличает способность субъекта систематически сравнивать данные о себе и сопернике и использовать полученные результаты в планировании и реализации предметных действий. На этой стадии субъект, осознавая свое подлинное место во взаимодействии, получает возможности овладения процессом конфликтного взаимодействия, его регуляции.

Достижение рефлексивной стадии свидетельствует об определенной целостности творческого облика и характера шахматиста. Полученные нами результаты согласуются с известным положением, выдвинутым Б. Г. Ананьевым о том, что «требуется накопление опыта множества подобных осознаний себя субъектом поведения и реализация их в поведении для того, чтобы отношения к себе превратились в свойства характера, которые мы называем рефлексивными. Однако именно эти свойства, хотя они и являются наиболее поздними и зависимыми от всех остальных, завершают структуру характера и обеспечивают его целостность» [1, с. 314].

Анализ показал, что процесс развития отношений к себе и другим отличается существенными индивидуальными различиями и неравномерностью. Изучение

80

развития отношений к себе и другим важно для выявления индивидуальных резервов совершенствования.

Анализ проведенных исследований, таким образом, показывает, что процессы познания других и самопознания находятся между собой в сложной и многообразной взаимосвязи. Наличие согласованности и взаимообусловленности между ними является необходимым условием формирования целостной личности и субъекта деятельности.