Литература

1. Бажин Е. Ф. К вопросу об использовании амитал-кофеинового растормаживания хронически больных шизофренией для изучения их психопатологии и оценки лечебного прогноза. — В кн.: Вопросы психиатрии и невропатологии. Л., 1964, вып. 10, с. 312—327.

2. Бажнн Е. Ф., Вукс А. Я., Корнева Т. В. О возможности распознавания эмоций по изолированному речевому сигналу. — В сб.: Психологические проблемы психогигиены, психопрофилактики и медицинской деонтологии. Л., 1976, с. 11—15.

212

3. Бажин Е. Ф., Корнева Т. В. О роли профессионального и полового факторов в аудиторской оценке эмоционально окрашенной речи. — В кн.: Оптимизация профессиональной деятельности космонавта: Проблемы космической биологии. М., 1977, т. 34, с. 293—299.

4. Бодалев А. А. Восприятие человека человеком. Л., 1965. 123 с.

5. Бодалев А. А. Формирование понятия о другом человеке как личности. Л.. 1970. 135 с.

6. Жислин С. Г. Очерки клинической психиатрии. М., 1965. 320 с.

7. Катыгин Ю. А. Оценки речи аудиторами, находящимися в различных состояниях. — В сб.: Материалы и сообщения Всесоюзного симпозиума «Речь, эмоции, личность». Л., 1978, с. 118—121.

8. Корнева Т. В. Восприятие эмоциональных характеристик в норме и при некоторых психических заболеваниях: Автореф. канд. дис. Л., 1978, 17 с.

9. Осипов В. П. Курс общего учения о душевных болезнях. Берлин, 1923, 738 с.

10. Хвиливицкий Т. Я. Закономерности преобразования структуры некоторых синдромов в процессе лечения шизофрении. — Вестник АМН СССР, 1971, № 5, с. 86—97.

11. Bleuler E. Die Problem der Schizoidie der Syntonic — Zeitschr. für die gesamte Neurologie und Psychiatrie, Berlin, 1922, B. 78, S. 373—397.

12. Brody E. B., Redlich F. C. Psychotherapy with schizophrenia. N.Y., 1969. 571 p.

13. Reykowski J. Stan Emocjonalnego Napizcia. Aspostrzeganie Ludzi. — Studya Psychologiczne, 1963, v. 4, S. 153—171.

К. Д. Шафранская. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ ОБЩЕНИЯ ЛИЦ С КОСМЕТИЧЕСКИМИ ДЕФЕКТАМИ

Красота человеческого тела, особенно лица, с давних пор является объектом внимания большинства видов искусства, так как через внешность выражается и внутренняя, духовная сущность человека. Искусство отражает общественно-историческое понимание красоты и формирует у людей эстетические идеалы. Красота человека имеет социальную ценность, и потому каждый человек не безразличен к ней, заботится о ее сохранении.

Изменения внешности человека, связанные с утратой эстетической привлекательности, приводят к ломке стереотипных форм поведения и глубоким психологическим перестройкам личности. Помимо специфических нарушений косметические дефекты вызывают и некоторые психологические отклонения, свойственные людям с физическими нарушениями. В этом смысле уникальную ценность представляет работа И. И. Лукомского [4], обобщающая клинический материал, полученный более чем на 200 раненых в период Великой Отечественной войны. Пострадавшие знают, что у них

213

обезображено лицо, и болезненно реагируют на свое состояние. Автор подчеркивает, что больные рассматривают свой недуг как глубокое потрясение основ их личности и заявляют о лишении радостей в жизни. Их депрессивные переживания естественно отражаются в мимике.

В ряде исследований [1, 2, 3], посвященных изучению восприятия и понимания человека человеком, А. А. Бодалев отмечает, что наряду с анатомическими признаками, которые образуют физический облик человека, важным компонентом внешнего облика являются функциональные признаки: мимика, жестикуляция, походка, осанка, голос. Важнейшим элементом физического облика является лицо — один из главных инструментов общения. Особое внимание автор обратил на людей с физическими или косметическими дефектами, так как они являются постоянными объектами внимания окружающих в силу отличительных особенностей их внешности, новизны для окружающих.

Ни с чем не сравнимую ценность имеет в жизни человека лицо. Лицо — это область, наиболее богатая афферентными раздражителями, представляющая собой концентрацию всех органов чувств и переплетение вегетативных, анимальных и рецепторных образований. Особую роль играет лицо во всей системе взаимоотношений человека с окружающей средой и другими людьми. Отсюда понятен характер переживаний, связанных с косметическими дефектами лица, по сравнению с деформацией других локализаций.

Настоящая работа выполнена на материале клиники термических поражений в Военно-медицинской ордена Ленина академии им. С. М. Кирова. Объектом клинико-психологического анализа были люди с послеожоговыми дефектами и уродствами лица. Основной задачей нашего исследования было рассмотреть проблему влияния поражений лица на процессы психического отражения, на отношение пострадавшего к себе, на взаимоотношения с окружающими людьми. В содержании данной статьи мы акцентируем внимание на последнем аспекте этой проблемы.

Изучая взаимосвязь анатомических и мимических признаков лица для диагностики свойств личности, В. Н. Панферов установил, что в определении личностных качеств участвуют экспрессивные свойства и эстетическая привлекательность элементов внешности [6]. Автор считает, что, в отличие от экспрессии, эстетическая привлекательность как признак не несет

214

оперативной информации о конкретных свойствах личности воспринимаемого человека. Им высказывается предположение о том, что эстетическая привлекательность внешности определяет первоначальное направление интерпретации и является тем фоном, на котором разворачивается процесс познания. Такой подход к социальной перцепции с позиций общепсихологических механизмов следует признать правомерным. Сравнение морфологии лица с «фоном», а экспрессии с «фигурой», «предметом» допустимо в большинстве случаев, когда «фон» является малоинформативным, малозначимым, в силу своей обычности, похожести на других; на нем не сосредоточивается внимание окружающих. Однако морфологическая структура элементов лица имеет бесконечное многообразие сочетаний признаков, и если какой-то из них существенно отличается от наиболее часто повторяющихся, то он невольно привлекает внимание и из «фона» становится «фигурой».

Люди с послеожоговыми дефектами и уродствами за счет изменения формы, цвета, величины, смещения или частичной утраты элементов лица приковывают внимание окружающих своей необычностью, эмоциональной значимостью. Тем более что у них не только нарушено морфологическое сочетание признаков, но извращена их динамика, мимика становится атипичной, экспрессия трудно идентифицируется с поведением.

Переживания, связанные с нарушением целостности организма, физиологических и психических функций и процессов, усиливаются, усложняются, ибо пострадавший — участник создания общественно полезных ценностей, а также объект и субъект общения.

Критическая оценка своей внешности может служить иногда подтверждением адлеровского тезиса о якобы изначально присущем человеку чувству неполноценности. Она, как правило, не оказывает существенного влияния на положение личности в системе отношений. Другое дело, если человек утрачивает свою эстетическую привлекательность и приобретает симптомы, усиливающие неудовлетворенность собой. На фоне того, что большинству людей вообще свойственно стремление быть более привлекательными, психогенность послеожоговых дефектов и уродств усиливается и порождает чувство неполноценности, которое вносит коррекцию в свойства личности и поведение человека.

Дефекты создают конфликт между желаниями человека и возможностями их удовлетворения. Глубина конфликта зависит от уровня притязаний личности и от

215

того, какие мотивы оказываются неудовлетворенными. Существенную роль в этом процессе играют полная потеря трудоспособности, необходимость сменить работу, оставить увлечения (спорт, самодеятельность и т. п.), боязнь потерять семью, сузить круг общения.

Изменение ценностных ориентации, функциональные ограничения и косметические дефекты вызывают повышенный интерес к своей персоне, направленность на себя. Перечисленные изменения приводят к глубоким эмоциональным переживаниям, смене образа жизни, перестройке взаимоотношений пострадавшего с окружающими людьми.

Общаясь с больными, удалось наблюдать достаточное количество фактов, характеризующих отношение их к самим себе. О том, какое воздействие производят дефекты на окружающих, судили по рассказам больных, которые поступили в клинику повторно, из бесед с врачами и родственниками, ухаживающими за больными, а также из наблюдений психолога. Хотя в полученных оценках наблюдается широкая вариативность, однако есть моменты, которые отмечаются большинством. Наиболее типичными оказались впечатления, высказанные Д. Т., медсестрой по профессии, ухаживающей за матерью, с которой рядом лежали две женщины с поражением лица и рук.

Д. Т. говорит, что вначале к ним чувствовала какую-то настороженность, старалась на них не смотреть, появлялась брезгливость, если прикасалась к ним или даже их вещам. Но это прошло, и появилось сочувствие, сострадание, жалость к ним. Наконец наступил период, когда не стала замечать дефекта, стало легко, кормила их, брала от них угощения, и сами они переменились.

Наиболее характерным во всех оценках является подчеркивание психологического барьера, который большинством людей со временем преодолевается.

Ко всем людям — больным, ухаживающим, медицинскому персоналу, ко всем тем, с кем налаживается контакт в клинике, — пострадавшие обращаются с просьбой оценить их дефект, высказать мнение. Но так как этот процесс протекает часто стихийно, то не исключены случаи получения весьма разнородных оценок, что в конечном итоге не только не способствует социальной адаптации, но и усиливает процесс невротизации. В зависимости от свойств личности одни больные в качестве наиболее значимой принимают оценку, содержащую минимальность дефекта, другие, наоборот, ориентируются на мнение, содержащее преувеличенное

216

представление о дефекте. Сами больные оказывают мощное воздействие на эмоциональные переживания окружающих, особенно родных и близких. Вудворд и Джексон [8] наблюдали эмоциональные нарушения у матерей, ухаживавших за обожженными детьми. Патологические явления этих нарушений снимались специальной психотерапевтической работой.

Перед врачами больные не маскируют свои дефекты, а иногда усиливают их значимость, рассчитывая на большее внимание, эффективную помощь. Часто больные с уродствами обращаются к врачу с просьбой высказать свое отношение по поводу дефекта и перспективы его динамики. Как должен вести себя врач в этой ситуации? Может ли он сказать больному, что тот не отличается от здоровых людей? Конечно нет. Врач должен оценить дефект как специалист, отметить при этом привлекательные стороны больного, произошедшие улучшения, дальнейшие положительные изменения. Лучше всего не ждать, когда больной обратится с таким вопросом, а самому врачу обдумать свою позицию, выработать определенную стратегию поведения, направленную на адаптацию пострадавшего к своему дефекту. Только врач может разъяснить больному суть рационального подхода к лечению, с тем чтобы перед выходом из клиники предупредить формирование у него возможных отрицательных установок.

Анатомические и экспрессивные признаки внешности человека вызывают в процессе общения не только эстетические чувства, но и несут информацию о психических состояниях и свойствах человека как объекта восприятия. Л. М. Сухаребский [7] подчеркивает, что становление мимики идет параллельно с развитием человека, совершенствование мимики — с формированием личности. Стойкие изменения личности приводят к изменениям мимики. Так, в диагностике маниакально-депрессивного психоза экспрессия является весьма валидным симптомом данного заболевания человека.

В. Н. Панферов [6] тщательно исследовал социально-психологическую интерпретацию личности по внешности человека и констатировал ряд моментов, имеющих значение для обсуждаемой проблемы. Внешность человека своеобразием своей структуры детерминирует отношения и знания воспринимающего человека, т. е. лицо дает толчок к формированию впечатления одного человека о другом, определяя в первую очередь общее отношение симпатии или антипатии субъекта к воспринимаемому человеку.

217

Отношение к окружающим людям строится на собственном опыте субъекта; в процессе общения он многократно сталкивается с однозначными выражениями, сопровождающимися определенным поведением, в котором реализуются свойства личности человека. В конечном итоге идет накопление экспрессивных эталонов, идентифицированных чертами характера. Редуцированная, искаженная мимика ожоговых больных, а при уродствах и полная адинамия лица затрудняют дифференцировку выражений и не производят нужного эффекта на собеседника. Нетипичная экспрессия лица вызывает пристальное внимание собеседника, чтобы адекватно строить свое поведение. Человеком с косметическим дефектом такое пристальное внимание к своей внешности воспринимается как любопытство окружающих, а вовсе не как стремление адекватно понять его состояние. Конечно, элемент любопытства при этом нельзя исключить. Обезображивающие лицо дефекты своей необычностью непроизвольно привлекают внимание, а это в свою очередь может вызывать отрицательную эмоциональную реакцию у пострадавшего, определенные защитные действия, связанные с избеганием общения.

Так, больная Ю. О. с коллоидными рубцами на лице после химического ожога отмечала, что на нее смотрят все прохожие, многие интересуются причинами уродства, удивляются беспомощности медицины, высказывают свое сострадание и сочувствие, тем самым напоминают о дефекте, о неполноценности, расстраивают.

Существует и другая тенденция; она заключается в том, что окружающие стараются не замечать дефект, игнорируют обращение к людям с дефектами, избегают их. Такая позиция весьма болезненно оценивается пострадавшими: они чувствуют отверженность, униженность, неполноценность.

Встречаются случаи, правда редко, когда окружающие грубо используют дефект в качестве травмирующего упрека.

Больная Б. Г. с горечью вспоминала случай, когда на рынке ее предупредили о том, чтобы она ничего не трогала руками (такое замечание сильно расстроило ее, вызвало слезы).

Больной И. Г. вспомнил, как однажды кондуктор в автобусе сказала, что у него безобразный вид. На это И. С. резко отреагировал, чуть не ударил кондуктора, после чего долгое время не мог успокоиться от возбуждения.

При всех трех разновидностях реагирования в итоге складывается положение, при котором с любопытными назойливыми лицами пострадавший не хочет общаться,

218

а часть людей избегает общения с ним. Поэтому круг общения лиц с дефектами значительно сужается, а это, в свою очередь, приводит к замкнутости, аутизму и агрессивности в поведении по отношению к окружающим.

Для всякого больного является волнующим момент, когда он оказывается в кругу здоровых людей. Реадаптация личности к прежним условиям зависит от ряда объективных факторов: длительности пребывания в лечебном учреждении, степени утраты трудоспособности, исхода лечения и предстоящих реконструктивных операций. Значимым оказывается и субъективный фактор, включающий направленность личности, отношение выздоравливающего к себе, к общественно полезной деятельности, мотивацию его действий и поступков.

В особо сложном положении находятся больные с косметическими дефектами; наряду с вышеназванными факторами у них проявляется весьма значимый эмоциогенный компонент. Иногда только косметический дефект является препятствием к тому, что пострадавший не может вернуться на работу, требующую общения с людьми.

Так, больной С. Л., 26 лет, педагог, по своим физическим и психическим данным вполне мог бы работать в школе, но послеожоговые рубцы на лице не позволяют, по его убеждениям, вернуться к деятельности учителя. Попытка убедить его в том, что не следует бояться появиться перед детьми в настоящее время, оказалась безуспешной.

Помимо профессиональной помехи, косметические дефекты порождают чувство неполноценности при решении вопросов сохранения семьи, выбора супругов (таких сложностей встретилось достаточно) и даже взаимоотношений с детьми.

Больная Ю. О., с сильным уродством лица, поведала страшную трагедию о том, что ее вид пугал собственного сына; она не знала, как снять этот страх, и мучительно страдала.

Несколько человек с видимыми дефектами, вернувшись для реконструктивных операций, отмечали, что они не выходили на улицу, не появлялись в общественных местах, избегали посещения их знакомыми. Чем дольше тянулось такое положение, тем больше усиливался страх перед мыслью об общении с людьми. Другие отмечали как большую победу над собой преодоление боязни встретиться с людьми, а следовательно, и ослабление общей психической напряженности. Хотя далеко не всем этого удается достичь.

219

Косметические дефекты и их психогенные последствия при неблагоприятных социально-психологических условиях могут явиться причиной генезиса неврозов. Недаром В. Н. Мясищев [5] рассматривал невроз как психогенное заболевание, в основе которого лежат неудачно, нерационально и непродуктивно разрешаемые личностью противоречия между нею и значимыми для нее сторонами действительности, вызывающие болезненно тягостные для нее переживания: неудачи в жизненной борьбе, неудовлетворение потребностей, недостигнутые цели, невозвратимые потери.

Все эти переживания свойственны людям с уродствами лица, и потому в заключение целесообразно остановиться на тех явлениях, которые помогут снизить патогенное влияние дефекта и способствовать социальной адаптации личности. Наиболее существенными, по нашему опыту, следует считать четыре момента.

1. Эффект адаптации и компенсации дефекта. Приведенные клинико-психологические данные свидетельствуют о том, что у лиц с послеожоговыми косметическими дефектами не наступила компенсация, их недуг является острым эмоциогенным стимулом. Это положение можно объяснить тем, что прошло мало времени с момента получения травмы. Однако нет оснований полагать, что со временем, как бы сама по себе, наступит компенсация, будет восстановлен утраченный статус личности. Компенсация наступает при наличии двух основных условий: а) если пострадавшему удастся сохранить свой должностной и семейный статус; б) если наладятся взаимоотношения с окружающими его людьми.

Адаптация и компенсация дефекта невозможны без высокого уровня развития волевых свойств личности, которые обеспечат преодоление отрицательных эмоций, перестройку ценностных ориентации и мобилизуют активность самого человека.

2. Психологические аспекты пластической хирургии. Любое хирургическое вмешательство сопряжено с отрицательными психогенными воздействиями, но каждый пострадавший ориентирован на него как на способ избавления от ряда дефектов (хотя не исключается и противоположный эффект), и эту надежду целесообразно поддерживать. При определении стратегии проведения корригирующих и пластических операций на лице хирургам необходимо учитывать особенности человека как объекта восприятия. Иногда возникает

220

альтернатива: предпочтительнее ли отсутствие ушной раковины или ее необычная форма, отсутствие бровей или интенсивно растущие волосы широкой полосой, частично вывернутые губы или скрытая красная кайма. В каждом конкретном случае решение следует принимать с учетом как структуры лица и закономерностей его восприятия, так и индивидуальных особенностей мимики. Это правило касается не только лиц с деформациями, но и тех, кто с помощью пластических операций намерен изменить свою внешность.

3. Феномен снятия психогенного барьера. Как было показано выше, в процессе общения лиц с дефектами возникает обоюдное эмоциональное напряжение: волнуется, смущается не только человек с уродством, но и его собеседник, особенно вначале, когда еще не определился характер взаимоотношений. Чем продолжительнее контакт и благоприятнее взаимопонимание, тем больше вероятность ослабления эмоционального напряжения, основанного на общеизвестном механизме адаптации. Однако в работе с больными удалось обнаружить весьма эффективный способ снятия эмоционального напряжения между субъектами общения. Таким приемом оказался осязательный контакт, который удалось «открыть» при исследовании кожной чувствительности, — прикосновение и поглаживание заживших участков мгновенно снимает психологический барьер как у больного, так и у его собеседника. Этот способ многократно был использован в процессе психологического обследования, на перевязках больных для снятия напряженности, а также как средство, необходимое для регуляции настроения: снижения депрессии и аутизма. Объяснение механизма данного феномена требует специального изучения.

4. Воспитание сочувствия и тактичности. Многие трудности общения нельзя снять или предупредить, ориентируясь только на работу с пострадавшими и лечебным персоналом — это лишь малая капля по сравнению с неуправляемым морем людей, которые встретятся в жизни. Необходимо признать, что значительная масса людей является недостаточно чуткой, у них с детства не воспитано снисходительное, уважительное отношение к лицам с физическими недостатками. Взрослые и даже педагоги равнодушно пропускают оскорбительные обращения: «очкарик», «толстяк», «зайка» и т. п., а дети не видят в таких обращениях ничего предосудительного; если им указывают на нетактичность поведения, то они бывают удивлены этим; с их

221

точки зрения это правда, так и есть. Социальная и психологическая незрелость заключается в том, что ребенок или подросток не способен бывает оценить свои поступки с позиций интересов другого человека. Без соответствующего педагогического вмешательства сами по себе прожитые годы тоже не сформируют в человеке такие качества, как чуткость, способность к сопереживанию, тактичность поведения.

Итак, косметический дефект не только обнажает разные стороны психологической значимости структурно-анатомических и экспрессивных характеристик лица, но и затрагивает более сложные, социальные аспекты личности, которые надстраиваются над соматической организацией и при определенных условиях оказываются во многом зависящими от нее.