2011_Zhuvenel_B_de_Vlast_Estestvennaya_ist-1

Глава XIX

Режим социального протектората

Мы живем в период радикальной трансформации общества, в период наивысшего развития Власти. Революции и государственные перевороты, ознаменовавшие нашу эпоху, — лишь незначительные эпизоды, сопровождающие формирование системы социального протектората.

Благодетельная власть будет заботиться о каждом человеке от колыбели до могилы, помогая ему в несчастьях, даже происходящих с ним по его вине, направляя его индивидуальное развитие и ориентируя его на оптимальную деятельность. Как следствие, эта власть будет распоряжаться всеми ресурсами общества с целью добиться их наибольшей отдачи и таким образом умножить свои благодеяния.

Власть как бы берет на себя обязательство обеспечить общественное и частное благополучие, и необходимая статья этого договора предусматривает, что ей будут отданы вся собственность, все производительные силы, все свободы — сырье и рабочие руки, без которых она не могла бы выполнять столь гигантскую задачу. Речь идет о том, чтобы установить нечто вроде всеобъемлющего патриархата или, вернее, матриархата, поскольку нам говорят, что Власть, представляющая коллективную мощь, должна быть движима материнскими чувствами.

Конечно, всеобщее движение к социальному протекторату не означает, что во всех умах присутствует ясное сознание цели этого движения. Но для вдумчивых умов она очевидна. Одни приходят в ужас и разоблачают ее, не сознавая, однако, сложности и силы действующих причин. Другие приветствуют ее, не осмыслив всех последствий.

И спор на самом деле ведется не спокойно и обстоятельно, подобно спору двух врачей, которые совещаются друг с другом относительно лечения, а в состоянии эмоционального возбуждения, — так спорят два пловца, захваченные течением,

471

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

один из которых хочет высвободиться, а другой предпочитает не сопротивляться стихии.

Наш анализ возрастания Власти подготовил нас к пониманию великого феномена современности. Мы объясним, по каким соображениям ему оказывают противодействие, рассмотрим непосредственные факторы, ему благоприятствующие, обрисуем таящиеся в нем опасности, наконец — и это главное, — вскроем глубинные причины, которые делают его в настоящее время неизбежным, и зададимся вопросом, являются ли они абсолютно или же относительно необходимыми.

Либеральное отрицание

Нет, говорят представители либеральной школы, государство не должно брать на себя заботы, которые оно, откликаясь на призыв общества, вменяет себе в обязанность; ибо они находятся за пределами сферы ее нормальных правомочий.

Употребленное выражение предупреждает нас о том, что здесь мы покидаем привычную для нас область и переходим от положительного рассмотрения Власти к нормативному рассмотрению государства. Это изменение системы координат законно и даже обязательно, так как мы теперь уже не констатируем то, что есть, а сопоставляем мнения о том, что должно быть. Требовалось лишь четко обозначить это, ибо нет ничего хуже, как смешивать нормативное и положительное.

Итак, нам говорят, что государство выходит за пределы сферы своих нормальных правомочий. Поспорим с либералом, заимствуя его аргументы у рассудительного Эмиля Фаге8.

Существует, говорите вы, сфера нормальных правомочий государства. Безусловно! Как же вы ее определяете? «Обеспечивать внутренний порядок и внешнюю защиту»9. Что детерминирует эту сферу? Природа общества, которое образовано для защиты всех от насилия извне и каждого — от покушений всех остальных!

Но тут я вас остановлю. Кто заставляет меня принимать вашу концепцию общества? Предположим, что я крестья-

8См. в особенности: E. Faguet. Le Libéralisme. Paris, 1903. Пре-

красная книга, где мы находим мудрые истины.

9Op. cit., p. 102, а также во многих других местах.

472

Глава XIX. Режим социального протектората

нин, мелкий собственник, живущий натуральным хозяйством, — без сомнения, общество будет для меня лишь репрессивным институтом, обеспечивающим мою безопасность с помощью армии и жандармерии. Если же я, напротив, рабочий, производящий то, в чем сам не нуждаюсь, получающий то, что мне необходимо, в результате сложной трудовой деятельности множества других людей, общество будет представляться мне скорее трудовой ассоциацией. Я буду склонен рассматривать его, прежде всего, как институт кооперации, при посредстве которого за quantum труда я получаю quantum продукции и услуг. И если этот обмен нарушается или кажется мне неэквивалентным, почему бы мне не обратиться к Власти с призывом вмешаться и урегулировать отношения кооперации? Ведь обращаетесь же к ней вы сами, либерально настроенный собственник, чтобы пресечь посягательства на вашу собственность.

Что же такое ваша «сфера нормальных правомочий»? Не что иное, как ваше представление о том, чем должна быть публичная власть. Я считаю его узким, устаревшим, оно не отвечает моим потребностям. Я противопоставляю ему свое представление и постараюсь, чтобы оно одержало верх.

Но, допустим, я согласен принять ваше определение «сферы». «Внешняя защита», — сказали вы. Но если соседние государства распоряжаются всеми национальными силами и направляют их к достижению максимальной военной мощи, то, стало быть, забота о защите, которую вы включаете в «нормальные правомочия», обязывает нашу Власть распоряжаться всем и все направлять.

«Внутренний порядок», — сказали вы еще. Но какой же это порядок, если я не могу найти применение своей рабочей силе, не могу быть уверен, что добуду для своих детей то, что природа раздает любым дикарям, и малейшее финансовое потрясение может обратить в ничто сбережения всей моей жизни? Сама ваша формула вас опровергает!

Мне досадно порицать либеральную школу. Вина либералов в том, что они занимают позиции, которые невозможно ни отстоять перед аргументами разума, ни противопоставить потребностям и страстям.

Их представление о Власти не соответствует действительности — ни в какое время и ни в какой стране. Власть никогда не закрывала для себя область экономических и социаль-

473

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

ных интересов. Когда Гражданский кодекс* предписал раздел наследства, это было именно экономической и социальной мерой, и по замыслу, и по результатам А какие существенные, далеко идущие последствия имел закон 1867 г. об анонимных обществах!

Итак, либеральное отрицание в тех формах, которые оно принимает, является совершенно утопическим.

Критика с точки зрения законов

А есть ли иная критическая позиция? Конечно, есть.

Чтобы четко изложить ее, позаимствуем несколько элементарных понятий из теологии. Когда человеческий разум без содействия науки и откровения устремляется к своей важнейшей цели, познанию Бога, он естественно формирует антитетические концепции. Концепцию творящего чудеса Провидения, которое, внимая молитвам, нарушает ход вещей во благо призывающего. И концепцию высшей Премудрости, установившей для всего величественные в своей регулярности Законы и предоставившей им действовать без ее вмешательства10.

Достойно восхищения то, как теология согласовала эти две концепции в трактовке божественной природы. Здесь нам достаточно позаимствовать антитезу в самом общем виде, с тем чтобы применить ее к управлению человеческими делами.

Это управление может принимать законосообразную или провиденциальную форму. Правительство может снабдить санкциями ясные и определенные законы, относительно неизменные, и следить за их неукоснительным исполнением, не корректируя производимые ими действия; или же оно может в отдельных случаях вмешиваться, придумывая в каждой частной ситуации частное средство, так что уже не остается определенных законов, а есть непрерывный ряд «чудес», произвольных актов.

Во все времена политическая философия противопоставляла два понятия, введенные китайцами двадцать пять веков назад: «правление законов» и «правление людей».

10«Fixit in æternum causas, qua cuncta coercet / Se quoque lege tenens» (Лукан. Фарсалия, II, ст. 9—10)**.

474

Глава XIX. Режим социального протектората

Первое — конечно же, идеал, к которому можно только приближаться. Рассмотрим его в общих чертах. Для ясности попробуем сначала разобраться в различных понятиях, обозначаемых словом «закон».

Материальным миром управляют законы, которым мы с необходимостью подчинены как физические существа; так, оказавшись в воздухе без опоры, я должен упасть, точно так же, как падает яблоко. Наше подчинение этим законам безусловно, и пусть не говорят, что наука освобождает нас от такой зависимости. Наоборот, все успехи техники состоят в разумном и благотворном подчинении законам.

Когда мы говорим о естественных законах общества, это уже нечто иное; так, популяция скотоводов-кочевников, чьи пастбища уничтожены засухой, должна сменить место обитания. Но здесь необходимость уже не является механической: население может остаться на прежнем месте... и погибнуть.

И наконец, мы пришли к законам, наше подчинение которым не столь вынужденно. К моральным законам, которыми мы можем пренебрегать, и законам гражданским, которые мы можем преступать. Моральные законы предписывают то, что является благим само по себе, гражданские законы — то, что полезно для общества. Положительное законодательство общества снабжает санкциями предписания благого и полезного, соблюдая необходимую субординацию полезного благому.

Таким образом, правление законов — это, по существу, правление, закрепившее нормы, которые доставляют пользу людям, приверженным благу, в рамках, установленных физическими законами природы и естественными законами общества.

Власть ограничивается тем, что заставляет подвластных соблюдать эти законы. Индивидуум находится на территории, где воздвигнуты преграды и проложены пути; если он не разрушает этих преград и следует этими путями, он свободен, в том смысле что никакая человеческая воля не расстроит его планы внезапным самоуправным вмешательством и не подвергнет волю его принуждению. Он признан хозяином своей судьбы, несущим за нее ответственность. Его достоинство свято.

Конечно, слабость человеческая не позволит нам когдалибо воплотить в жизнь такую систему. Наши суждения о бла-

475

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

ге бывают неверными; а главное, составляя представление о возможной пользе, мы не способны учесть все обстоятельства. Поэтому наши законы не могут быть абсолютно неизменными и незыблемыми; требуется неусыпная бдительность, постоянная забота о принятии мер в частных случаях и периодическое вмешательство мудрости, пересматривающей нормы. Однако же очевидно, что избыток этой бдительности или чрезмерная частота этих вмешательств сужают свободу и умаляют достоинство индивидуума. Так что чистое правление законов, неосуществимое в совершенном виде, остается образцом, на который надо ориентироваться, и мифом, которым надо вдохновляться. Стремясь к этому идеалу, служат делу общественного порядка и возвышают человеческое достоинство.

Каждое из обществ, ставших на путь развития цивилизации, на каком-то этапе своей истории приближается к такому совершенству, но вскоре отдаляется от него и быстро эволюционирует к произволу в правлении и рабству граждан.

Достаточно перечислить лишь некоторые причины этого явления. Прежде всего, действие даже самых адекватных положительных законов не избавляет индивидуумов от множества несчастий и страданий. Разве мог бы политик удивляться этому в отношении человеческих законов, когда теолог признает это в отношении законов божественных? Но жертвам не свойственна такая беспристрастность: они помышляют, они молят о провиденциальном вмешательстве, которое исправило бы объективные следствия. В некоторые эпохи «наплыв» недовольства внезапно возрастает. Или потому, что изменились реальные обстоятельства и гражданские законы больше не обеспечивают удовлетворительным образом общественную пользу. Или потому, что изменились психологические наклонности индивидуумов и они уже не довольствуются обеспеченной для них пользой. Или по причинам еще более значительным: потому, что они отрицают необходимую субординацию полезного благому, думают, что польза и составляет благо, и таким образом разрывают нисходящую цепь, которая связывает разного рода законы. Или, наконец, потому, что, преисполненные тщеславной веры в человеческие силы, они мнят, будто можно отменять положительными законами естественные законы общества.

Все эти причины могут действовать совместно, и в самом деле, в истории мы видим их, как правило, соединенными.

476

Глава XIX. Режим социального протектората

Они дают дремлющим вожделениям прекрасную возможность оживить Власть, усилить присущий ей захватнический и произвольный характер.

Конечно, поначалу ее вмешательство, вследствие усвоенных привычек, принимает форму законов. Но это лишь кажущиеся законы, предназначенные для конкретных ситуаций, введенные под влиянием непосредственных потребностей и страстей. В облачении объективных мер выступает разнузданность субъективных желаний, о чем свидетельствует хотя бы многочисленность и противоречивость этих мнимых законов. Нет больше ни постоянства, ни уверенности: сиюминутные воли «создают закон», уже не сообразуясь с понятиями морального блага и естественной необходимости, а смешивая их с понятием пользы, мыслимой в самом преходящем ее аспекте. Это уже не долговременная польза общества, а краткосрочная польза фракции, группы, приспосабливающей мораль и науку к своим интересам и страстям.

Как бы ни желали таким образом принести добро человеку, он теряет при этом всякую свободу и всякое достоинство. Ибо он не может основывать свое поведение на чем-либо твердом

идостоверном и собственные усилия дают ему гораздо меньше, чем милость Власти. А это располагает его к рабским амбициям: он стремится войти в число тех, кто близок к источнику чудес, чтобы извлекать выгоду из произвола.

Кто возьмет на себя смелость отрицать, что такова тенденция нашей эпохи? И как не видеть ее опасность?

Тенденция эта поддерживается очень сильными чувствами. Не знаю, откуда взяли, что люди ненавидят деспотизм. Я думаю, они, наоборот, питают к нему склонность.

Достаточно поглядеть, как они бросают деньги на ветер, играя в азартные игры, заключая пари, участвуя в лотереях,

исразу станет ясно, как велика их надежда на случайное благодеяние и чем они готовы пожертвовать ради возможности его получить. А самочинная Власть — это своего рода лотерея: тут можно выиграть.

Если, с другой стороны, рассмотреть романы, пьесы, фильмы и различные факты, которые зачаровывают публику, мы заметим повышенное внимание к необычным событиям, зрелищам, личностям. Самочинная власть отвечает этой потребности.

477

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

Так моральные предрасположения облегчают утверждение самочинной Власти, естественно призываемой для выполнения задач социального протектората.

Современная проблема и ее абсурдное решение

Попытаемся сформулировать в ряде ясных положений проблему, поставленную нашей эпохой.

Во-первых, тревога в обществе, которую намерены успокоить, установив протекторат, — не плод воображения. В огромной ассоциации сотрудничества совершенно реально существует недостаток слаженности и взаимосвязи между частями, требующий коррекции. И широко распространилось недовольство, идущее от убеждения, что ассоциация не уделяет каждому его справедливую социальную долю.

Во-вторых, если мы предположим, что в рамках системы, ориентированной на законность, в принципе могут быть приняты удовлетворительные меры — посредством приспособления положительных норм к новой ситуации, которое время от времени становится необходимым в такой системе, — тогда нам придется констатировать, что возможности осуществить это приспособление отсутствуют. Ибо новых законов надо было бы ожидать от размышления, предваряемого исследованием. А между тем то, что именуют законодательной деятельностью, напротив, есть только лихорадочная активность близоруких интересов и слепых страстей.

И таким образом, в-третьих, эти мнимые законы, умножающиеся в числе, в действительности всего лишь повседневные правительственные акты, напрямую связанные с конкретными обстоятельствами. Сохраняет ли Власть эту легкую маскировку или отказывается от нее — в любом случае она принимает решения произвольно.

В-четвертых, эта самочинная Власть, увлекаемая страстями толпы и движимая страстями индивидуумов — ее носителей, Власть без правил, без узды и без границ, невзирая на всю мишуру, представляет деспотию, какой еще не знал Восток. Если она неустойчива, как, впрочем, и всякая деспотия, она не менее опасна. Способная к любым формам господства,

478

Глава XIX. Режим социального протектората

она распространяет рабство; послушное орудие в руках тех, кто

еезахватит, она порождает амбиции.

Инаконец, требование порядка, которое было для нас отправным пунктом, приводит к высвобождению колоссальной силы беспорядка.

На этом мы могли бы закончить свое исследование, поскольку наша цель достигнута. Мы намеревались объяснить постепенное возрастание Власти и ее непомерное развитие в современную эпоху. Изыскание завершено, досье заполнено. Установлены причины, показаны следствия.

Однако нам не хотелось бы оставлять предмет исследования, не затронув заблуждение, которое обращает нашу эпоху к абсурдному насаждению общего непорядка как спасения от всякого непорядка частного свойства11.

Но, разумеется, такое дополнение к нашему изысканию составляет лишь беглый и поверхностный обзор другой обширной области, которую мы надеемся когда-нибудь исследовать.

Итак, вернемся к наблюдаемым в наши дни явлениям общественной и моральной дисгармонии, способствующим процветанию абсолютной Власти.

Феномен доверия

Существование человека в обществе всецело основывается на доверии. Встретившийся нам неизвестный не представляет угрозы для нас и для нашего имущества. Наоборот, мы видим в нем одного из бесчисленных безымянных работников, обеспечивающих нам повседневное удовлетворение потребностей, которые век от века становятся все более многочисленными.

Мы рассчитываем не только на его честность, как, например, когда доверяем ценные вещи случайному соседу, но также и на его активное содействие нашему благополучию — как, например, когда мы полагаемся на добросовестность множества работников, переправляющих письмо в пункт назна-

11Какой бы частный порядок он ни обеспечивал, я вижу в деспотизме лишь непорядок по преимуществу.

479

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

чения или, шире, доставляющих нам в любой момент все необходимое.

Наша уверенность зиждется на замечательной регулярности, с какой нам оказывают столько услуг бесчисленные члены общества, которые нас не знают и которых не знаем мы. Мы тоже играем свою роль, успех и значимость которой зависят от ее согласованности со всеми другими ролями.

Ум слишком склонен к пассивной констатации этой гармонии, но как только он ее осмысляет, он дивится ей, восхищается ею и признает, что слова «Один за всех, все за одного» — не утопический девиз, а формула существующего ныне общества.

Поверхностно и ложно воззрение тех, кто воображает, будто массу подчиненных, клиентов, потребителей обслуживают такие «органы», как полиция, железные дороги, торговля. Все эти «органы» в действительности только функции, выполняемые представителями этой массы. Так что общественный порядок надо рассматривать скорее как удивительное сложение миллионов индивидуальных траекторий. Функции регулярно выполняются работниками и клиенты регулярно обслуживаются за счет удивительного следования каждого социального атома своей траектории, удивительной верности своему поведению в двоякой роли работника и пользователя.

Пускай стрелочник на час отступит от своего нормального поведения — какая произойдет катастрофа! Но это не исключительный случай, а лишь один из наиболее ярких примеров. Каждое частное нарушение порядка вызывает неполадки, и механизм может функционировать лишь постольку, поскольку отклоняющееся поведение не превышает предельного уровня, который он способен выдержать без явного сбоя. Всеобщее нарушение порядка повлекло бы за собой гибель рода человеческого, каждый представитель которого неспособен в одиночку удовлетворить свои потребности. Мы все так хорошо это сознаем, что даже при наличии серьезнейших причин, вносящих разлад, мы тут же инстинктивно принимаемся заново связывать нити, разорванные вследствие бомбардировки или восстания.

Но как же возникло разделение функций, как люди распределились на группы и как произошло необходимое согласование их обязанностей?

480