2011_Zhuvenel_B_de_Vlast_Estestvennaya_ist-1

Глава XVIII. Свобода или безопасность

Под этим углом зрения и надо рассматривать свободу. Лучше понять ее нам, возможно, поможет следующая притча.

Человек скитается в джунглях, с переменным успехом добывая себе пропитание охотой и рискуя быть растерзанным дикими зверями. Увидев проходящий караван, он бежит туда, с радостью присоединяется к путникам и наслаждается безопасностью и обилием провизии. Став самым послушным слугой начальника, он вместе с ним прибывает в город, на первых порах дивится его чудесам, но, скоро привыкнув к своей безопасности, в один прекрасный день осознает, что он раб,

ихочет быть свободным. Наконец он обретает свободу. Но тут внезапно появляются племена кочевников; они завоевывают страну, грабят, жгут и убивают. Наш человек бежит в сельскую местность и здесь укрывается в крепости, где сеньор дает приют людям и животным; в уплату за спасенную жизнь он не покладая рук трудится на своего защитника.

Но вот некая сильная Власть вновь водворяет порядок,

ивскоре наш человек уже сетует на сеньориальные повинности, добивается превращения их в денежный оброк, который он постепенно уменьшает, и стремится стать свободным собственником. Или же он отправляется в город, чтобы сдать внаем свои рабочие руки по своему желанию или заняться каким-то подходящим для него промыслом. Тут разражается экономический кризис. Земледелец или предприниматель, он теперь не может сбывать продукцию по прежним ценам. Если он рабочий, его выбрасывают на улицу. Он опять ищет себе хозяина, который обеспечит ему пропитание, либо принимая у него оговоренное количество продукта по твердой цене, либо гарантируя ему постоянное рабочее место и стабильный заработок.

Таким образом, у героя нашей притчи воля быть свободным ослабевает в случае какой-либо угрозы и снова крепнет, как только удовлетворяется его потребность в безопасности.

Свобода — лишь вторичная потребность по отношению к первичной потребности в безопасности.

Поэтому понятие безопасности заслуживает анализа. При первой же попытке разобраться в нем оно оказывается сложным. Удобнее рассматривать его противоположность — отсутствие безопасности и, соответственно, неуверенность. Мы определим неуверенность как постоянное чувство угрозы бедственного события. Нетрудно заметить, что неуве-

451

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

ренность — это функция трех переменных. Прежде всего, что такое бедственное событие? Для одного это просто потеря денег; для другого даже и смерть — не бедствие. Таким образом, в зависимости от благородства души, количество бедственных событий будет бóльшим или меньшим. Рассмотрим индивидуума, для которого определенное количество событий будут бедственными. В зависимости от того, в какое время он живет и какое положение занимает в обществе, шансы наступления какого-либо из этих событий более или менее велики. Вероятность насильственной смерти неодинакова в эпоху нашествий варваров и в XIX в. Но люди не оценивают риски по их математическому значению. Сангвиник их недооценивает, а человек беспокойный преувеличивает.

Таким образом, чувство неуверенности можно представить себе как функцию, которая для каждого члена данного общества в данный момент принимает различные значения, в зависимости от количества возможных событий, вызывающих у него тревогу, от математической вероятности того или иного из этих событий и от его склонности преувеличивать или недооценивать эту вероятность. Чем больше чувство неуверенности, тем больше желание индивидуума быть защищенным, тем больше и цена, которую он заплатит за свою защиту.

Чувство безопасности, как мы сказали, есть противоположность этой в принципе измеримой величины. Следовательно, оно тоже — измеримая величина. И чем сильнее это чувство, тем сильнее воля к свободе.

Ruunt in servitutem*

Итак, понятно, что в любом обществе существуют такие индивидуумы, которые не чувствуют себя достаточно защищенными, и такие, которые не чувствуют себя достаточно свободными. Первых я назову приверженцами безопасности, вторых — приверженцами свободы.

Очевидно, что это рассуждение заставляет нас внести коррективы в наши прежние предположения об отношениях Властей с социальными властями. Социальные посты управления могут постепенно занять приверженцы безопасности, которые не успокоятся, пока не променяют возможную для них

452

Глава XVIII. Свобода или безопасность

независимость на государственные гарантии. Мы еще вернемся к последствиям этого явления.

Мы видим также, что в разных странах дух свободы, при одинаковых рисках, будет более распространен там, где больше гордых характеров, и даже там, где попросту больше сангвинических темпераментов.

Если люди мельчают от изнеживающего воспитания или если изменившийся образ жизни усиливает тревогу, хотя и не увеличивает реальные риски, доля приверженцев безопасности возрастет. Такое произошло, например, во второй половине XIX в.: один из симптомов этого — развитие страхования.

А если реальная вероятность гибельных событий резко возрастает, общество почти все целиком может стать приверженным безопасности.

Так, в VIII—X вв. вольные люди отдают свою свободу за бесценок. Тоскуя по сильной руке, которая защитила бы их от ярости сарацин, норманнов или венгров, они сами возводят цитадель, где их потомки будут крепостными на протяжении столетий. Лишь отдельные смельчаки отважатся покинуть домен. Вездесущие торговцы, искатели приключений, они положат начало крупным состояниям и целым династиям купеческого патрициата. Понадобится тепло разгорающегося королевского очага безопасности, чтобы начал таять айсберг феодальной зависимости, чтобы стали постепенно высвобождаться наиболее активные элементы, составляющие городскую буржуазию. Остальные долго еще будут пребывать в феодальных узах.

История класса интеллектуалов показывает, как отсутствие безопасности приводит к порабощению.

Архимед, убитый при осаде Сиракуз, символизирует судьбу мыслителей во времена разгула насилия. Завоевывают ли древнее общество варвары или в нем самом страсти пробуждают дремавшее варварство — первыми жертвами неизменно становятся интеллектуалы.

Что же им делать? В эпоху, когда рушится римский строй, они устремляются в церковь. Для них это спасение, а в будущем, благодаря щедрости новых господ, и быстро растущее богатство.

На протяжении более чем пятисот лет всякий интеллектуал будет человеком, принадлежащим к церкви. И дело, конечно, не в том, что всякий интеллектуал — верующий: интеллекту-

453

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

альная и социальная дисциплина — это цена, которую платят за безопасность.

По мере обеспечения физической безопасности некоторые отваживаются выйти за охранительные рамки церкви. Но подавляющее большинство интеллектуалов остаются членами этой семьи, дающей им верное пропитание. Так, еще и в XVIII в. Кондильяк и Сьейес — аббаты.

«Архитектура» общества

Рассматривая чувства свободы и безопасности как измеримые величины, имеющие противоположные знаки, любое общество в любой момент его существования можно вообразить как множество точек — соответствующих индивидуумам, — которые можно расположить по вертикали согласно показателю свободолюбия. Наиболее приверженные безопасности будут находиться в самом низу, наиболее свободолюбивые — на самом верху, прочие — соответственно степени их стремления к свободе и потребности в безопасности. Ясно, что эта фигура может принять общий вид пирамиды или веретена. Здесь это неважно: в любом случае можно будет провести горизонтальные линии, разделяющие индивидуумов на категории в зависимости от их склонностей. Обозначим эти категории α, β, γ и т. д., начиная сверху.

Но, изображая членов общества точками, можно распределить эти точки и по другому принципу — в зависимости от положения в обществе. Общественное положение есть нечто логически неопределенное, но весьма ощутимое. Не будем уточнять это понятие и, основываясь только на своих впечатлениях, начертим другую фигуру, где высота, на которой размещаются индивидуумы, зависит от их сословной принадлежности. Здесь мы тоже можем выделить части, обычно называемые классами. Обозначим их A, B, C и т.д.

Если мы теперь сравним две фигуры, что покажет нам такое сопоставление? Существует ли корреляция между классами и категориями, так что классу A соответствует категория α, B — β и т.д.?

Конечно, полной корреляции не будет. Мы не увидим, чтобы все A, чрезвычайно гордые своим превосходством, презирали всякую форму покровительства. Или чтобы все Z,

454

Глава XVIII. Свобода или безопасность

боясь своего бессилия, торопились получить помощь. В каждом классе и для каждого общества будет некоторая степень корреляции1.

Совершенно очевидно, что корреляция будет максимальной в обществе, находящемся в стадии формирования или только что претерпевшем резкий переворот.

Наиболее смелые характеры покажут свою силу. Принимая любые риски, проявляя всяческую инициативу, они станут лидерами. Слабые духом, наоборот, будут искать укрытие

иподдержку, и их покорность станет довольно точной мерой их страхов.

Вподобном обществе отмечается большое неравенство, но тем не менее можно говорить о социальном равновесии, поскольку свободы соответствуют рискам.

Это равновесие, однако, с необходимостью нарушается. Человеку присуще закреплять в субъективных правах достигнутое положение, монополизировать его и передавать потомкам. Конечно, примеры, воспитание, возможно, наследственность,

окоторой мы пока еще знаем очень мало, стремятся сохранить за каждым классом свойственные ему черты. Но, несмотря на это, даже в самом низу мы встретим свободолюбивые характеры, тогда как на верхних ступенях все чаще обнаруживается тяготение к безопасности. Так что социальная лестница больше не соответствует градации характеров. Степень корреляции снижается, равновесию в обществе приходит конец. Его могла бы поддерживать предельная социальная текучесть, которая одним позволяла бы повысить свой статус, а других выталкивала бы вниз. Но, как мы сказали, могущественный приобретательский и охранительный инстинкт стремится стабилизировать уровни и сделать барьеры непреодолимыми.

Нетрудно представить себе все возможные комбинации. Бывает, что высшие классы долгое время успешно воспроизводят мужественные типы, благодаря суровому воспитанию

истрогим процедурам исключения: такова Спарта. Бывает, что, поддерживая сословное деление, они широко открывают себя для новых сил: такое наблюдалось в определенную эпоху римской истории и в определенную эпоху истории Анг-

1Степень корреляции можно определить как долю индивидуумов класса A, входящих также в категорию α, индивидуумов класса B, входящих также в категорию β, и т.д.

455

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

лии. Ярчайший тому пример являет Средневековье, приблизительно до св. Людовика. Барон, который вел на войну самых сильных своих простолюдинов, возводил в рыцари крепостного крестьянина, отличившегося доблестью. Таково происхождение подлинной феодальной знати. Позднее, с развитием экономической деятельности, дворянство могло приобретаться богатством. Достаточно было купить феод и выполнять соответствующие военные обязанности. И если человек мог доказать, что три поколения его предков «жили благородно», то его дворянское звание было неоспоримо.

Социальное восхождение может осуществляться и через каналы Власти. Но этот способ обновления высших слоев общества менее всего способен укрепить в них такое достоинство, как свободолюбие.

Власть и продвижение в обществе

В нарисованной нами картине социальной «архитектуры» не фигурировало государство.

На то есть причина. В рождающемся или полностью обновившемся обществе не может быть политической власти, отличной от власти социальной. Политическая власть может быть установлена только при содействии людей, стихийно взявших на себя управление. Не опираясь на них, Власть не обладала бы силой. А выражается их содействие в поддержке ее решений.

Это слияние политической Власти с социальными властями, однако, не вечно. Разделение происходит по-разному, но главный путь — появление «вождя вождей», который хочет подчинить себе равных, короля. Он, как мы видели, ищет союза с низшими классами; но теперь надо уточнить, что опирается он на сильные элементы этих классов, на тех, чье положение не соответствует их энергии. Чем более затруднен переход из одного класса в другой, тем больше бурлят эти элементы в поисках выхода; монарх открывает для них выход — берет их к себе на службу. Их сила питает разбухающий государственный аппарат. И вот мы имеем первое явление: поступательное развитие политической Власти в ущерб аристократическим властям. Его сопровождает второе, также описанное нами: чтобы ослабить сопротивление аристократии, Власть стремит-

456

Глава XVIII. Свобода или безопасность

ся свести на нет господство potentes над их подначальными. Это меняет положение последних. Жалкий жребий — надеяться на милость господина. Но когда вашу преданность оспаривают двое господ — покровитель и государство, — эта борьба рождает некоторую свободу. Не ту, какая следует из самоутверждения, а свободу низшего свойства, свободу по стечению обстоятельств — единственную свободу, совместимую с тяготением к безопасности.

Наконец, третье явление — постепенное вливание в высшие слои общества низовых элементов, которые поднимаются по государственным каналам и, обогатившись на службе, затем отделяются от государства.

Эти новые аристократы отнюдь не обладают всеми чертами первых или тех, кто самостоятельно взбирается по ступеням социальной лестницы. Одно дело — действовать на свой страх и риск, и другое — продвигаться вверх милостью господина. Пират вроде Дрейка, сколотившего богатство морскими экспедициями, чье дворянство лишь констатирует его общественную значимость, всем обязан только себе самому и является аристократом совсем иного рода, чем кабинетный администратор, сделавший карьеру скорее благодаря гибкости, нежели энергичности.

Мы не можем сформулировать здесь безусловное правило. И чиновник способен проявить незаурядное мужество. Но часто, как это было в ранней Римской империи, он всего лишь вольноотпущенник, сохранивший черты своего первоначального состояния. Пополняемый из вольноотпущенников, высший класс ранней Римской империи не отличается гордостью и независимостью.

На французской аристократии в последние десятилетия Старого порядка тоже сказывался способ возвышения большинства ее членов, о чем свидетельствует нарисованный СенСимоном впечатляющий портрет Поншартрена*.

Средний класс и свобода

Внутреннее вырождение, обновление за счет недостаточно свободолюбивых характеров меняют стиль поведения аристократии: элементы, ориентированные на безопасность, становятся в ней доминирующими.

457

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

В истории общества не было зрелища печальнее. Вместо того чтобы поддерживать свое положение собственными силами и собственным авторитетом, вместо того чтобы брать на себя инициативу, ответственность и риск там, где отступили бы другие, привилегированные члены общества, чья социальная роль — защищать и покровительствовать, сами ищут покровительства.

Кто же стоит так высоко, чтобы оказывать им покровительство? Государство. Они требуют от государства защищать их статус, неспособные защитить его самостоятельно и, следовательно, недостойные его.

Именно тогда, когда французское дворянство, пополняемое через куплю должностей, уже неспособно отличиться на войне, оно по закону оставляет за собой офицерские места*. Когда купцов, плавающих со всем своим капиталом, как Синдбад, сменяют осторожные коммерсанты, они хотят, чтобы королевские суда обеспечивали их приказчикам исключительное право посещать тот или иной отдаленный берег — право, которого их предшественники добивались пушками.

Каким же образом могущественные, пребывающие таковыми только благодаря полученным от Власти гарантиям, были бы способны сохранить перед нею ту гордую независимость, которая составляла честь и славу старинной аристократии?

Не имея больше собственной силы, они уже не поддерживают Власть; не поддерживая ее, они неспособны ее ограничивать. Единство понятий «аристократия» и «свобода» распалось.

Теперь свободолюбивые устремления исходят от среднего класса.

Если надо его определить, мы скажем, что он состоит из тех, которые обладают в обществе достаточной силой, чтобы не нуждаться ни в каком частном покровительстве и желать большей свободы, но, с другой стороны, не имеют достаточной силы, чтобы их свобода стала угнетать свободу других.

Такой класс может развиваться, только если общая безопасность достигает определенного уровня. Ибо при полном отсутствии безопасности социальные элементы должны образовывать достаточно широкие объединения, — таковы сеньории. Позднее, когда публичная Власть окрепнет, нужно будет меньше сил, чтобы поддерживать независимое существование индивидуума. Тогда и пробьет час среднего класса.

458

Глава XVIII. Свобода или безопасность

Он становится, как подчеркивал Аристотель, важнейшей частью общества. Естественный союзник Власти, если нужно обуздать аристократию, которая злоупотребляет своим могуществом. Естественный союзник аристократии, когда государство хочет подавить свободу.

Собственные интересы делают его поборником республики, в которой порядок, необходимый для поддержания его безопасности, оставлял бы ему значительную широту пользования своей свободой. Средний класс неотделим от современного строя: последний не может не утвердиться там, где процветает первый, и не прийти в упадок с его исчезновением.

Хорошо известно, что, когда этот класс римского общества подвергся децимации* и пролетаризации вследствие многочисленных войн, республика утратила жизнеспособность.

С такой же уверенностью можно сказать, что крушение среднего класса — прямая причина современного деспотизма. По мере того как инфляция уничтожала независимость, обусловившую буржуазную безопасность и буржуазный либерализм, появлялись тирании.

Уровень или уровни свободы

Посмотрим на вещи более широко. Этот класс, сказали мы, имеет такую основу безопасности, что ему остается желать только свободы.

Предположим, он контролирует Власть. У него есть выбор: либо принять свободу, не генерализируя ее, и обеспечить низшим слоям необходимую безопасность, при этом допуская и даже облегчая переход из области безопасности в область свободы; либо распространить свободу на всех.

Как мы видели, в XVIII—XIX вв. он избрал вторую политику.

Но, предоставляя всем подходящую для него самого степень свободы, он неизбежно лишает нижестоящие классы средств защиты, в которых сам не нуждался.

Хотя тут есть очевидная логическая связь, на нее, однако, не обращают внимания. Остановимся на этом подробнее.

Нам поможет пример. Один из важнейших аспектов свободы — свобода договоров. Свободный человек может, в частности, брать на себя обязательства и быть связанным актом

459

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

своей воли. Так понимали достоинство свободных римляне, которые употребляли одно и то же слово, leges, для обозначения законов, обязательных для всех, и договоров, обязательных для сторон. Ту же мысль мы найдем и в нашем гражданском кодексе: договор — закон для каждой из сторон.

Сделав на основании этих посылок неопровержимое умозаключение, юристы неколебимо стояли на том, что рабочий связан трудовым договором, что забастовка — это односторонний разрыв договора, дающий нанимателю право требовать возмещения убытков. Даже в наши дни знаменитый Дюги решительно возобновил это доказательство.

Но такая логика была неприемлема. Слишком уж сурова она к наемному работнику. Так же как слишком сурово было бы возлагать на него ответственность за любой несчастный случай на производстве, произошедший не по вине предпринимателя. И, однако, именно так должны были бы строиться отношения между свободными людьми, из которых каждый должен терпеть последствия своей неловкости или же неудачи.

Чтобы защитить трудящегося и предоставить ему определенные преимущества, было разработано целое социальное законодательство. И высшие классы, призванные нести это бремя, не вправе были протестовать. Таким образом постепенно утверждался обеспечительный статут, который всегда будет необходим для многих. Но, как нам представляется, оборотная сторона этой обеспечительной политики осталась в тени: в конечном итоге она является дискриминационной, так как проводит различия между людьми, которые считаются свободными; она избавляет массу от сопутствующих свободе рисков и ответственности и, как естественное следствие, от сопряженных с нею почетных обязанностей.

Аристократия, ориентированная на безопасность

Это бегство от обязанностей, налагаемых свободой, привлекало к себе тем меньше внимания, что на другом конце социальной лестницы наблюдалось то же явление, и здесь его уже нельзя было оправдать ссылкой на необходимость.

Если аристократии, располагающей значительными средствами и пользующейся большой свободой, подобает преду-

460