2011_Zhuvenel_B_de_Vlast_Estestvennaya_ist-1

Глава XVII. Аристократические корни свободы

Привилегии свободы связаны с этой природой. Они утрачиваются, если человек изменяет ей. Например, когда римлянин на войне сдается в плен, или если он замечен в бесчестном поступке, или если в поисках безопасности отдает себя «в руки» другого человека.

Свободные люди способны и выделиться, и объединиться, горды и собственным своим величием, и величием государства. Такие люди, спартиаты или римляне, не позволят себя поработить ни внутри страны, ни извне. Власть, которая пожелала бы развернуться, встретила бы у них исполненное достоинства сопротивление ее поползновениям, но, обладая гордым сознанием долга, они с готовностью содействуют общественной дисциплине и защите общества.

Они — душа республики или, лучше сказать, они и есть республика.

А что же другие?

Странно, что наши философы в своем представлении о свободном обществе ориентировались на общества, где свободны были не все, где огромное большинство было лишено свободы. И что они не задались вопросом, а не связаны ли характеры, вызывающие у них такое восхищение, с существованием несвободного класса? Проницательный Руссо увидел эту проблему: «Как, свобода опирается на рабство? Возможно»13.

Свободные, несвободные, полусвободные

Античная система свободы основывалась на социальной дифференциации, возмутительной для современного ума. В Афинах на пятнадцать—двадцать тысяч свободных граждан приходилось четыреста тысяч рабов. И последнее, в глазах самих философов, было условием первого; нужны были люди-орудия. «Польза, доставляемая домашними животными, — говорит Аристотель, — мало чем отличается от пользы, доставляемой рабами: и те и другие своими физическими силами оказывают помощь в удовлетворении наших насущных потребностей»14. Только благодаря рабам свободные люди имели досуг, что-

13Об общественном договоре, кн. III, гл. XV*.

14Аристотель. Политика, кн. I, гл. II, парагр. 15**.

431

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

бы возвыситься до истинно человеческого состояния, как его определяет Цицерон: «...хотя другие и именуются людьми, но люди — только те, чей ум изощрен в знаниях, свойственных просвещенному человеку»15.

Притом же ситуация в Афинах во времена Аристотеля или в Риме во времена Цицерона — обширный класс свободных людей, существующий на основе рабства, — уже есть результат долгого процесса генерализации свободы.

Дело обстоит не так, что в эпоху, когда свобода сияет самым ярким блеском, всякий, кто не раб, свободен. Полная свобода принадлежит лишь некоторым, тогда как многие пользуются только тем, что Моммзен называет полусвободой.

Гражданское и политическое полноправие вначале было уделом лишь евпатридов или патрициев, являвшихся одновременно членами основных родов, genē или gentes, и военных отрядов, объединение которых представляло общественную силу (память об этих отрядах сохраняют фратрии и курии16).

Не были настоящими гражданами и свободными людьми плебеи, чуждые этим группам или входившие в них лишь как клиенты.

Конечно же, эта масса оказывала социальное давление на привилегированную аристократию. Давление, которое генерализовало систему свободы. Но также изменило ее черты.

И для нас, — а нас может удовлетворить только всеобщая свобода, — нет ничего поучительнее, чем это давление, его различные формы и его следствия — как мы увидим и со знаком «плюс», и со знаком «минус».

15Cicéron. République, trad. Villemain, éd. de 1859, p. 30*.

16Об истинном характере курий см., в частности:Vasilii Sinaïski. La Cité quiritaire. De l’origine de l’Histoire agraire, de l’Histoire du droit de la Rome ancienne et de ses Institutions religieuses et guerrières. Riga, 1923; La Cité populaire considérée au point de vue de la Cité quiritaire. Riga, 1924.

«Курия, — пишет Синайский, — в действительности была сообществом мужественных людей, носящих оружие. Это была группа воинов, связанных общими убеждениями» (La Cité quiritaire, p. 17). Квирит**, свободный человек, — член одной из таких групп.

432

Глава XVII. Аристократические корни свободы

Инкорпорация и дифференциальная ассимиляция

Мы можем привести здесь лишь основные схемы крайне сложного процесса, недостаточно освещенного историками. Этоинкорпорация,дифференциальнаяассимиляция,противоорганизация.

Достоверно известно, что в начале римской истории целые роды были приобщены к патрициату. Древние авторы не раз говорят нам об этом. Например, после аннексии Альбы знатные альбанские gentes были приняты в Риме как равные. Такое расширение аристократии нисколько не затрагивает систему. Равно как и допущение в нее отдельных лиц, часто путем усыновления. Просто к тем, кто привычен к свободе, массово присоединяют тех, кто имеет схожие обыкновения, или индивидуально тех, кто в наивысшей степени обладает чертами, связываемыми с фактом свободы. Допущение отдельных лиц обеспечивает почти непрерывный приток новых людей, усиливающий патрициат. Допущение родов, напротив, скоро прекращается.

Таким образом, активные плебейские роды, вместо того чтобы умножать и укреплять патрициат, остаются в составе плебса, возглавляют его и ведут долгую политическую борьбу, в ходе которой постепенно добиваются для себя доступа к магистратурам. Представители этих родов, гордые исполняемыми магистратурами, образуют вместе с патрициатом новый правящий класс: nobilitas*, который вершит судьбы Рима в его славнейшие времена17.

17Как могло произойти это постепенное изменение состава правящего класса без существенного изменения его духа, прекрасно изложено у Вильмена:

«Изначально управление Римом было привилегией и почти священнодействием небольшого числа семейств, которые отправляли все публичные обязанности, магистратуру, жреческое служение и обладали исключительным знанием законов и религиозных об-

рядов. Несмотря на то что время пробило бреши в этом бастионе, несмотря на то что большинство барьеров, преграждавших доступ в эту влиятельную аристократию, постепенно преодолевались новыми состояниями и новыми амбициями, она, однако, неизменно стремилась восстановиться; она укреплялась от того, чтó она уступала; она прирастала от своих поражений, присоединяя

433

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

Организовав народ и воспользовавшись народным натиском, новая знать преодолела поставленный перед нею барьер

иослабила его.

Входе этой борьбы положение плебса изменилось. Он завоевал гражданские и политические права18. Это не патрицианские права в собственном смысле слова, и потому мы говорим

о«дифференциальной ассимиляции». Например, патрицианский брачный обряд, confarreatio, связан с чисто патрицианскими культами — значит, надо найти другие формы заключения брака. Еще один пример: завещание через официальное объявление намерений перед курией на народном собрании не подходит плебею, поэтому придумывают завещание через фиктивную продажу имущества. Все эти формы, предназначенные для плебса, к тому же более удобны, чем древние, которые будут забыты и самими патрициями.

Дух права претерпевает изменение. До тех пор пока общество было организовано в отдельные группы, каждой из которых управляла сильная воля (все эти воли, впрочем, укро-

к себе и подчиняя своим правилам незаурядных людей, которых принесла к ней волна народных законов. Таинственную конфарреацию*, некогда связывавшую всех членов патрицианских семейств, она заменила амбициозным союзом достоинств, богатств и талантов. Когда монополия на суеверия авгуров, которую она так долго удерживала за собой, утратила силу, она сохранила исключительное знание государственных интересов, становившихся с каждым днем все более сложными, более многочисленными, более непроницаемыми для массы из-за великих дел и великого процветания государства» (Villemain. Introduction à la traduction de la «République» de Cicéron, éd. 1858, p. XVII). Можно держать пари, что Вильмен думал и об Англии.

Но в этом замечательном пассаже, возможно, преуменьшается степень трансформации правящего класса. Одно дело — то, что он открывается для людей, родственных ему по натуре, другое дело — наводнение его людьми, врывающимися без спросу и отрицающими саму основу его существования.

18«Плебс приобрел право гражданства по частям. Приобретение права домовладычества и права наследвания, права носить оружие, неограниченного права предъявлять иск в суде, права голоса, права connubium**, права исполнять магистратуры и жреческое служение были стадиями этой эволюции, и каждое из перечисленных прав возникало по большей части благодаря особому акту, изданному в определенный год» (Mommsen. Manuel des Antiquités romaines, éd. fr., vol. VI, Ire partie. Paris, 1887, p. 74).

434

Глава XVII. Аристократические корни свободы

щались верованиями и моралью), достаточно было охранять «перепутья», где могли произойти столкновения.

Но когда речь идет о множестве людей, чьи воли не столь воспитаны, тогда поступки менее предсказуемы. Больше нельзя допускать, чтобы люди слабохарактерные, которые прежде не пользовались бы полной правовой автономией, страдали от жестоких последствий ошибок, ставших более частыми. Важно смягчить, гуманизировать право. Публичной власти, и в частности претору, приходится защищать индивидуумов. Она умножает предписания.

И это не все. Первоначальному праву не требовались средства принуждения. С решением третейского суда были согласны заранее. Самнер Мейн отметил отсутствие санкции в древнейших правовых системах. Теперь же, действуя в более широкой сфере, Правосудие выступает скорее как суверен, а не как посредник. Оно нуждается в средствах исполнения решений.

Свобода, приспособленная для большего числа людей, отчасти потеряла свою первоначальную суровость и возвышенность. Однако она еще царит. Правда, уже обозначается явление, которое уничтожит ее.

Цезаристский натиск

Для плебея приобрести гражданские и политические права — большое достижение. Этого оказалось достаточно для твердых характером и смелых духом: они сумели подняться, основать могущественные роды, затмив многих утративших влияние патрициев и в свою очередь собрав вокруг себя многочисленную клиентелу.

Но если плебса нет юридически, то он существует де-факто. В Риме, владычествующем над миром, сословия неравны по-иному, чем во времена, когда самые гордые патриции были всего лишь богатыми селянами. Появляются огромные состояния, которые ненарушимость личных прав охраняет так же, как прежде охраняла земельную собственность.

Люди из народной массы ценят теперь не столько свою юридическую свободу, сколько свое участие в публичной власти. За счет первой, то ли по своей вине, то ли в силу обстоятельств, они не могут в достаточной мере улучшить свое положение. Они воспользуются второй, да так, что уничтожат саму

435

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

свободу: вместе со свободой могущественных, которая их уязвляет, и свою собственную. Двояким орудием этого уничтожения свободы будут трибунат и плебисцит.

Во времена, когда плебей был бесправным, он получил после знаменитого удаления на Авентинский холм* институт неприкосновенных трибунов, его всемогущих заступников, способных остановить в его интересах любые действия правительства. Власть трибунов имеет явные признаки произвола, поначалу необходимого, чтобы восполнить отсутствие прав у плебея. По логике вещей, она должна была бы исчезнуть после установления равенства в правах. Но она, напротив, продолжает существовать, поддерживаемая сенатом, который, умело пользуясь ею, чинит препятствия слишком независимым магистратам и сосредоточивает в своих руках всю публичную власть19.

Сенат терпит, что трибуны объединяют плебеев в особое сообщество внутри государства, что они побуждают плебс путем голосования принимать постановления, plebiscita, и эти постановления в конце концов приобретают силу подлинных законов20.

Законов, весьма отличных по своему содержанию и по своей цели от тех законов, которые раньше представлялись магистратами с согласия сената и в которых формулировались общие принципы. Устраиваемые трибунами плебисциты, почти всегда обусловленные сиюминутными потребно-

19«Оружие трибунов, первоначально направленное против родовой знати, потом першло в руки новой знати магистратур, затем использовалось сенатом против магистратуры, а позднее послужило нарождающейся монархии в ее борьбе против власти сената, — трансформация, принадлежащая скорее истории, чем публичному праву. Этот странный институт, вызванный к жизни не практическими нуждами, а политическими тенденциями, не имеющий никакой положительной компетенции и созданный только ради отрицания, в зависимости от обстоятельств мог по очереди служить различным партиям, и он последовательно служил всем и против всех. Была оправданная ирония разума, который правит миром, в том, что власть трибунов, революционная в своей глубочайшей основе, в конечном счете стала юридической опорой монархии» (Mommsen. Op. cit., éd. fr., t. III, p. 355).

20Вначале требовалось согласие сената. Но оно в конце концов перестало быть необходимым. И за что бы ни проголосовал плебс, это становилось законом.

436

Глава XVII. Аристократические корни свободы

стями и страстями, часто противоречат непреложным принципам права.

Из этой практики римское общество усвоило глубоко ошибочное понятие, что законодательная власть — это власть предписывать или запрещать что угодно. Толпа встречает приветственными возгласами того, кто вносит предложение, кажущееся в данный момент полезным, даже если оно уничтожает все неизменные условия порядка. Именно трибунат приучил народ думать о спасителе, разом восстанавливающем социальное равновесие. У народа будет Марий и будет Цезарь*. И на руинах республики и свободы сумеют вольготно расположиться императоры.

Кто же сделает попытку остановить этот процесс? Свободные люди старого закала. Кинжал Брута, столь превозносимый якобинцами, был оружием аристократа.

Условия свободы

С одинаковым основанием можно сказать и что что римская республика погибла по вине народной массы, и что ее погубила знать.

Система гражданской и политической свободы была жизнеспособной, пока ее распространяли на людей, усваивавших ее мораль21. Но она перестала быть таковой, когда охватила

21Руссо подчеркнул это в пассаже, который вульгаризаторы его творчества предпочитают обходить молчанием. Обращаясь к полякам, он писал:

«Я сознаю трудности, сопряженные с проектом освобождения ваших народов. И опасаюсь я не только превратно понятого интереса, себялюбия и предрассудков господ. Если бы это препятствие было преодолено, я опасался бы пороков и малодушия крепостных. Свобода — здоровая, но тяжелая пища, чтобы переварить ее, нужны крепкие желудки.

Мне смешны те опозорившие себя народы, которые, восставая по зову политических союзов, дерзают говорить о свободе, не имея о ней никакого понятия, и, с душою, полной рабских пороков, воображают, будто для того, чтобы быть свободными, достаточно быть мятежниками.

Гордая и святая свобода! Если бы эти жалкие люди могли познать тебя, если бы они ведали, какой ценою тебя обретают и сохраняют, если бы они сознавали, что суровость законов намного превос-

437

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

слои общества, для которых свобода была ничто в сравнении

сполитической властью, которые ничего не ждали от первой

инадеялись получить всё от второй.

За это ответствен плебс. Ответственность господствующего класса не меньше. Это уже не строгие патриции былых времен, а ненасытные капиталисты, нажившиеся на ограблении провинций, незаконном захвате покоренных земель, низком ростовщичестве. Так, некий Цецилий Клодий владел 3 600 пар волов и 257 000 голов скота. Патриции приобретают частные поля по мере того как разоряются из-за отлучек на войну мелкие собственники, и — красноречивый символ — настолько портят плодородную прежде землю, перегоняя свои полчища быков, что на протяжении почти двух тысяч лет она будет непригодна для возделывания22.

Разве не был прав Тиберий Гракх, желая ограничить крупную собственность и умножить мелкую и таким образом сократить угрожающий разрыв в социальном положении граждан?

Он постиг важнейшую истину — то, что можно назвать тайной свободы. Невозможно поддерживать режим свободы, т.е. общественный строй, при котором непреложно соблюдаются субъективные права, если бóльшая часть политически правоспособных членов общества не заинтересована в том, чтобы поддерживать их ненарушимость. Но что для этого требуется? Чтобы все граждане имели если не равнообъемные, то, по крайней мере, однородные и не слишком различающиеся по уровням интересы, которые они хотели бы видеть защищенными одинаковыми правами.

В лучшие времена республики наиболее зажиточные граждане беспрепятственно одерживали верх в голосовании (как, впрочем, и в сражении они были в первых рядах). Дело в том, что их «крупные» интересы существенно не отличались от интересов более «мелких».

ходит тяжесть ига тиранов, то их слабые души, рабыни страстей, которые следовало бы подавить, страшились бы тебя во сто крат больше, чем рабства; они в ужасе бежали бы от тебя, как от бремени, грозящего их раздавить»*.

22См.: Alb. Grenier. La Transhumance des Troupeaux en Italie, in: Mélanges d’Archéologie et d’Histoire, 1905, p. 30.

438

Глава XVII. Аристократические корни свободы

Эта естественная гармония могла поддерживаться лишь постольку, поскольку материальные условия образовывали непрерывный и не очень длинный ряд. И наоборот, она полностью разрушается, когда на одном конце социальной лестницы находится обездоленная масса, а на другом — бессовестная плутократия. Субъективные права, воспринимавшиеся как законные, когда они охраняли скромную собственность квиритов, становятся одиозными, когда охраняют огромное богатство, какими бы путями его ни приобрели, какие бы размеры оно ни приняло, как бы им ни пользовались. И тогда в обществе развертывается движение против личных прав, которые должны быть дороги каждому члену политического сообщества, но в действительности стали обманом для большинства и обернулись злоупотреблениями со стороны меньшинства. Большинство старается уничтожить эти права. А с ними гибнет и свобода.

Два направления народной политики

Одинаково восхищаться всяким, кто «отстаивал народное дело», и не видеть того, что есть два способа служить ему, два пути реформирования общества, — значит впадать в заблуждение, пагубное для понимания истории и для политической науки.

Исходная данность одна и та же: глубокое несоответствие между правовым и экономическим аспектами жизни человеческой общности.

Если на первой стадии преобразований экономическая независимость, практическая автономия частного лица генерализовались такими же темпами, как и право на свободу, или даже быстрее, то на второй стадии эта независимость, эта автономия, наоборот, сужаются, тогда как право на свободу продолжает распространяться на тех членов общества, которые были его лишены (допущение Марием capite censi*).

Таким образом, значительное множество индивидуумов, по отдельности ничтожных и бессильных, коллективно оказывают огромное влияние на государство. Это влияние, естественно, пытаются купить плутократические группы. Но, по логике вещей, им в конечном счете должны воспользоваться народные лидеры.

439

Книга VI. Ограниченная Власть или Власть неограниченная

Тогда они могут задаться двумя целями. Первую намечает Тиберий Гракх. Он констатирует, что дух гражданственности, воля совместно отстаивать сходные интересы и убеждения утрачены одновременно и сверху, и снизу, поскольку капиталистам нужно защищать слишком много, а пролетариям — слишком мало. Он хочет восстановить между гражданами подлинное подобие и вытекающую из него солидарность, разом положить конец существованию плутократии и пролетариата, сделать так, чтобы каждый гражданин обладал реальной независимостью и автономией и все были приверженцами системы свободы.

Вторая цель, к которой стремится Гай Гракх после крушения проектов своего брата, — совсем иная. Он принимает как свершившийся факт колоссальное личное влияние могущественных граждан, слабость человека из народа и полагает своей задачей установить публичную власть, управляющую делами народной массы.

Контраст представляется мне очевидным. Старший брат желает, чтобы всякий гражданин снова стал собственником, а младший проводит закон, обеспечивающий каждому гражданину рацион зерна по низкой цене, который скоро станет даровым23. Эта мера идет вразрез с программой Тиберия Гракха. Он хотел увеличить число независимых собственников, а теперь в Рим стекаются последние из плебеев, привлеченные бесплатной раздачей хлеба.

Он намеревался генерализировать конкретную независимость членов общества — теперь худшие из них становятся «клиентами» публичной власти.

Чтобы выполнять свои новые функции, эта власть необходимо должна превратиться в особый организм. Таковым будет принципат с его постоянными должностными лицами и его преторианскими когортами.

Подлинная республика есть лишь там, где Власть не предстает как конкретное существо со своими собственными членами. Там, где граждане могут быть почти без различий призваны временно управлять делами в общих интересах, так как общие интересы все понимают одинаково. Где никто не пожелает умножить и отягчить обязанности, которые лежат на всех.

23 По закону П. Клодия, изданному в 58 г. до Р. Х.

440