Глава 7 Информации в контексте науки

 

Четыре закона информации:

1. Информация, которая у вас есть, не та, которую вам хотелось бы получить.

 2. Информация, которую вам хотелось бы получить, не та, которая вам на самом деле нужна.

3. Информация, которая вам на самом деле нужна, вам недоступна.

4. Информация, которая в принципе вам доступна, стоит больше, чем вы можете за нее заплатить.

«Законы информации Спенсера»

 

Новая система информационных связей. Информационный кризис в науке. Наука в контексте информации. Профессиональная информированность и социализация в научной среде. Друкер Питер. За фасадом информационной революции.

 

Научная информация ничем не отчается от любой другой системы информации, за исключением своей спецификации. Однако именно в рамках спецификации можно говорить об отличии научной информации от любой другой, например, информации передаваемой средствами массовой информации для широкого пользования. Отличие это прежде всего заключается в специальной форме кодирования и содержании передаваемой информации, особенно, если это касается естественно-научной информации. Можно даже говорить о специальном искусственном информационном языке в науке. Понятно, что он остается непонятным не только широкому кругу пользователей, но нередко даже смежным специалистам. И это порождает проблему возможной оторванности науки от общественной жизни, проблемы, которая сегодня явно недооценивается в общественном сознании.

 

Новая система информационных связей

 

Активное развитие цифровых технологий на современном этапе научно-технического прогресса породило качественно новую систему информационных связей, своеобразную информационную волну, «захлестнувшую» практически весь земной шар. Средства массовой информации становятся все более разнообразными и, что не менее важно, все более независимыми; огромное число людей и ресурсов вовлекаются в производство продуктов теле- и радиовещания, программного обеспечения, в создание принципиально новой — виртуальной — реальности.

Кроме информационных потоков, рассчитанных на популяризацию научных или культурных сведений и совмещающих, таким образом, познавательную и развлекательную функции, поражающими темпами растет собственно научная информационная сфера. По всему миру проходят научные конференции, съезды, симпозиумы, мастер-классы и т.д. Научно-информационный поток каждый день (а то — и час) приносит в виртуальное пространство новые научные открытия и достижения; в глобализирующемся мире ни на секунду не прекращается интеллектуальная деятельность. Тем не менее нельзя утверждать, что все или даже большинство вопросов, связанных с развитием научного знания, решены или могут быть решены в ближайшее время. Новые информационные возможности поставили перед научным сообществом и отдельными учеными и новые проблемы.

Как известно, ни одна научная разработка не возникает «из воздуха», она всегда опирается на достижения предшественников. Иными словами, научный труд подразумевает поиск, усвоение и обработку уже накопленных знаний в той или другой области исследования. Разумеется, даже при современном развитии общей научно-информационной базы темпы и возможности отдельно взятого исследователя по освоению этой базы весьма ограниченны. В некотором смысле можно сказать, что большой выбор информационных ресурсов может не только ускорять, но и тормозить процесс накопления информации и переработки ее в знания. В частности, возникает такая психологическая проблема, как чрезмерное научное рвение, которое обычно называют «желанием объять необъятное», что может привести к информационной перегрузке человека, далее, к снижению его работоспособности и, как следствие, к депрессии. В конечном счете это отражается на его креативных способностях и может привести к потере интереса к научной творческой деятельности.

Но, вероятно, основные трудности, возникающие в процессе информационного поиска, — отсутствие необходимых для этого мотивации, навыков или просто достаточного количества времени для поиска специальной информации, — приводят к тому, что разными учеными или школами параллельно совершаются одни и те же открытия. Это означает, что тратятся силы на создание доказательного и инструментального аппарата по решению тех научных вопросов, которые уже были кем-то разработаны (или разрабатываются в данный момент). Таким образом, неэффективно используются как ресурсы в интеллектуальной сфере (время, знания, опыт ученых), так и материальные ресурсы (финансы, лаборатории, испытательные материалы).

Этого можно избежать или существенно сократить негативные последствия путем активного, грамотного и целенаправленного использования научными работниками новейших информационных технологий (в частности, сети Интернет и эффективных компьютерных программ по анализу, структурированию и хранению нужных данных или поиску заданных информационных единиц). Для этого в первую очередь необходимо полностью обеспечить сотрудников, независимых исследователей, аспирантов и студентов современной и качественной электронно-цифровой техникой, которая бы позволила быстро и беспрепятственно подключаться к каналам связи, запрашивать, пересылать и обрабатывать любые необходимые сведения.

Другое немаловажное условие эффективности современной научной деятельности — это психологическая адаптация, действительное осознание обществом (и каждым ученым в отдельности) всей важности инновационных ресурсов получения/передачи информации. Это, во-первых, необходимо для преодоления страхов и предвзятости по отношению к инновационным информационным ресурсам со стороны некоторых научных работников (особенно это относится к ученым старшего поколения); а во-вторых — связано с этическим аспектом — формированием такого же уважительного отношения к чужому труду и времени, как и к своему собственному.

Можно с полной уверенностью сказать, что растущий социальный престиж науки во многом зависит от ее информационного обеспечения (как, впрочем, и наоборот). Любое, даже, казалось бы, абсолютно самостоятельное исследование не может существовать вне научного информационного пространства. Человек, работающий над решением какой-либо теоретической или прикладной задачи, так или иначе пользуется информационными ресурсами (как минимум, традиционными печатными изданиями) на всех этапах своей научной деятельности — от определения границ исследования до оформления готовой работы.

В отличие, например, от искусства наука — область в основном коллективного творчества и труда. Более того, само научное творчество принципиально отличается от творчества художественного. Развитие науки носит ярко выраженный поступательный характер: передовые разработки всегда представляют собой наращивание или — в случаях выдающихся открытий — революционный скачок в познании. Можно представить себе успешного литератора, композитора, художника, работающего в жанре подражания мастерам прошлого. Но «застрявший во времени» ученый, игнорирующий современные достижения науки, по меньшей мере, выглядит странно.

Развитие научной сферы происходит за счет взаимопроникновения идей, формирования гипотез, создания теорий, подтверждения их результатами экспериментальных исследований и т.д., и т.п. Следует отметить, что в современной науке имеет значение и отрицательный результат эксперимента (в первую очередь это касается эксперимента в области фундаментальных разработок). Своевременно полученная информация об этом позволяет дополнять или изменять условия эксперимента, а не повторять ошибок коллег, что дает возможность более эффективно перераспределять интеллектуальные и материальные средства, отпущенные на научные изыскания.

О негативном влиянии слабой научной информированности на развитие современной науки писалось уже достаточно много; даже предпринимались попытки подсчета напрасных трат и потерь, связанных с повторным исследованием какого-либо факта или явления. И с этим нельзя не согласиться. Однако стоит помнить и о том, что принципы функционирования науки, а также сами механизмы интеллектуальной деятельности людей таковы, что параллелизм научных открытий и разработок может не быть непосредственно связан с отсутствием необходимых научных сведений.

Например, если одна и та же область исследования представляет интерес для широкого круга ученых или, тем более, научных школ, то вполне закономерно, что решение какого-то вопроса в рамках данной области может быть представлено одновременно или с небольшой разницей во времени сразу нескольким ученым (научным коллективам). На наш взгляд, даже при совершении, казалось бы, одинаковых открытий или получении сходных результатов экспериментов нельзя вполне корректно говорить о бессмысленности того научного опыта, который был сделан позднее. Возможно, в процессе работы над ним использовались несколько иные методы, какой-то элемент был замещен и т.д. Кроме того, всегда представляет определенный интерес момент перепроверки, подтверждения результатов, без которого в ряде случаев (особенно в естественных науках) невозможно обойтись. Многократное «отмеривание» результатов, возможно, сыграет в будущем положительную роль для данной области научных знаний, сэкономит исходный материал на стадии внедрения, апробации изобретения. Так что явление дублирования в науке не следует оценивать неоднозначно: степень надежности полученных результатов напрямую зависит от степени затраченных усилий и ресурсов.

Также стоит упомянуть, что параллелизм (дублирование) открытий длительное время был характерной чертой научной деятельности. Это хорошо видно на примере предыдущих веков (до наступления эры информатизации), когда в разных странах и на разных континентах велись сходные научные изыскания и совершались открытия, впоследствии оказавшие огромное влияние на научно-технический прогресс (примеров тому великое множество, вспомним хотя бы всем известный спор о первенстве в изобретении электрической лампочки). Как пишет Д. Прайс: «В течение трех столетий наука прекрасно существовала в обстановке высокого уровня многократности открытий и спорных претензий на приоритет. И по поводу каждого конфликта в прошлом приходилось сожалеть, что идеи мистера X не были своевременно известны мистеру Y». Прайс остроумно замечает, что «многократность открытий вряд ли может обостриться: нет никаких явных свидетельств о том, что она когда-либо в частотном отношении сокращалась или разрасталась...» . Исследователь настаивает на том, что в науке все важные открытия просто обязаны делаться дважды, а то и трижды. Причем желательно, чтобы обстановка и условия экспериментов отличались друг от друга, несли на себе печать самостоятельности (а максимальная самостоятельность научного изыскания обеспечивается как раз неосведомленностью ученого о схожей работе коллег).

Для дальнейшего анализа нашей проблемы будет уместно провести различие в содержании терминов «научное открытие» и «научная разработка», хотя оба они зачастую смешиваются и применяются как синонимы. Первый термин в большей степени относится к теоретической сфере знаний, к формулированию законов и описанию механизмов действия того или иного процесса, выявлению особенностей функционирования элементов в системе. Второй — к прикладной науке, ориентированной на развитие техники и технологий. Разработки, в отличие от научных открытий (которые можно использовать для разных задач), характеризуются узкой целевой направленностью, по большей части являясь описанием каких-либо научно-технических операций. И те «плюсы» дублирования, параллелизма в науке, о которых мы упоминали выше, прежде всего касаются области научных открытий и только в крайне незначительной степени — области разработок.

В последнее время все больше исследователей говорят о проблеме «затопления» науки информацией. Выше мы уже отмечали опасность, подстерегающую современного ученого на пути поиска и усвоения новой информации (перегрузка, переутомление). О темпах увеличения объема научной информации можно судить по статистическим исследованиям; показательны и признания известных ученых в том, насколько тяжело им достается полное погружение и ориентация в информационных потоках. И это касается овладения картиной научных знаний только в специализированной области. Что же в таком случае говорить о состоянии ученых, работающих на стыке областей или желающих выйти за очерченные границы узкой специализации? Тем более, в современной науке бывает довольно сложно определить, какая часть информации окажется впоследствии полезной для исследования, а какая послужит просто целям расширения научного кругозора.

Однако уже вполне очевидно, что результатом увеличения объема информации в каждой из научных сфер станет все большее дробление, дифференциация отдельных направлений. Профессионализм, который и в настоящее время связывают в первую очередь с уровнем подготовки, опытом и объемом знаний ученого или практика, будет прерогативой лишь узких специалистов в какой-либо определенной области. Именно в сужении научной сферы интересов ученого, в переходе от универсальных знаний к специализированным видится, по нашему мнению, выход из сложившегося информационного кризиса.

Уже Д. Прайс подсчитал, что приблизительно за одно десятилетие (имеется в виду XX век) в два раза сужается специализация в науке. За этот же отрезок времени вдвое увеличивался объем научных изысканий и публикаций. Иными словами, количества информации и численности научных кадров приблизительно совпадали, т. е. находились на одном уровне. Однако расширение сферы научной информации не означает соотносимого роста отдельных ее составляющих — научных областей: объем информации, непосредственно относящейся к теме исследования того или иного ученого, может сильно отличаться от общего объема научных данных. Таким образом, специализация, сужение областей исследования являются в каком-то смысле реакцией на все больше «раздувающуюся» информационную сферу науки. Вряд ли можно говорить об абсолютной точности представленных прогнозов, но, тем не менее, тенденция вполне заметна.

 

Информационный кризис в науке

 

Наука и информация в совокупности образуют комплексный феномен — открытую, саморазвивающуюся систему. Это неоднократно подчеркивалось многими учеными. Сходного мнения придерживались, например, В.В. Налимов и З.М. Мульченко. «Наука, — пишут они, — это самоорганизующая система, развитие которой управляется ее информационными потоками». Нельзя, конечно, игнорировать и другие факторы, воздействующие на рост научных знаний, в первую очередь, благоприятную социальную и экономическую среду, являющуюся внешним условием эффективного функционирования науки в обществе.

На наш взгляд, специализация областей науки, с одной стороны, и увеличение общего объема информационных потоков — с другой, явления не совсем взаимозависимые, поскольку рост научных знаний, представляющих собой содержание информационных потоков, является достаточно автономным процессом. Сам факт выделения все большего количества научных направлений из целых областей — явление вторичного порядка, обусловленное необходимостью ученых справляться с увеличивающимся потоком научной информации. При этом было бы ошибочным считать, что явление специализации носит исключительно субъективный характер и порождено стремлением людей, занятых в науке, «облегчить себе жизнь». Напротив, это — объективный эволюционный процесс, сопутствующий научному прогрессу. «Как результат экспоненциального развития науки непрерывно уменьшается доля знаний, которой в состоянии овладеть один человек, что неизбежно ведет ко все более дробной специализации и разделению научного труда», — еще несколько десятилетий назад отметил данный факт ММ. Карпов.

Широта специализации зависит, как правило, от того, насколько успешно можно освоить и переработать ее информационное наполнение при том, чтобы соответствующие научные знания формировали активный информационный ресурс, а не уходили в пассив. Если же такое не просто случается, а приобретает тенденцию повторяемости, закономерности, — это сигнал к тому, чтобы еще более сузить представленную научную специализацию (дисциплину — если речь идет об образовательной научной деятельности). Обоснованная необходимость таких изменений, тем не менее, не совпадает с интеллектуально-психологической готовностью ученых и специалистов их принять. Многие из них с большим неудовольствием воспринимают сигнал, свидетельствующий о том, что их познавательные способности не поспевают за новыми информационными возможностями. Обычно такая борьба за сохранение полного статуса какой-либо области науки ни к чему позитивному не приводит: позиции приходится «сдавать» в любом случае, зато время может быть упущено (в плане эффективности использования информационных ресурсов).

В целом, можно сказать, что наука в наши дни парадоксальным образом страдает, или, скажем корректнее, оказывается под воздействием двух, казалось бы, взаимоисключающих факторов. Мы согласны с авторами сборника, посвященного вопросам научного потенциала, которые пишут: «Сложившаяся в современной науке информационная ситуация позволяет сделать вывод: научной информации одновременно и слишком много и слишком мало. Много — потому, что поступающая к потребителю — ученому информация в огромной и все возрастающей степени разбавлена ненужными ему в данный момент сведениями (так называемый семантический шум). Мало — потому, что, как правило, необходимая, потенциально полезная исследователю информация в большей своей части остается ему недоступной». Удивительно, что эта особенность функционирования науки была отмечена еще в конце 60-х гг. прошлого века, когда проблема «перенасыщенности» науки не стояла так остро (по сравнению с сегодняшней информационной ситуацией).

Таким образом, становится понятным, что «информационный кризис», по существу, отражает неуверенность ученых в своей безусловной осведомленности по тому или иному вопросу, наличии четкого механизма получения исчерпывающей и одновременно конкретной информации по выбранной теме. И если понятие «информационный взрыв» описывает (возможно, излишне эмоционально) объективную ситуацию современной действительности, то понятие «информационный кризис» характеризует, прежде всего, психологическое состояние ученого и, следовательно, является субъективным отражением современной действительности.

Между тем, говоря об увеличении информационного давления в современной научной среде, нельзя забывать об индивидуальных особенностях познающего и творящего субъекта науки, т. е. о пресловутом человеческом факторе. Если один ученый не может себе представить публикацию каких-либо своих изысканий без подробнейшего ознакомления с научными достижениями коллег в данной области, то другой дерзает заявлять о себе научному миру, не слишком заботясь о степени новизны и дисциплинарной проработанности представляемого материала.

В качестве примера приведем ответ одного видного западного ученого-математика журналисту, интересующемуся его точкой зрения на состояние современной научной литературы: «Я не стараюсь следить за литературой, — отвечает ученый. — Я думаю, каждый должен решить, что он будет делать — читать или писать. Я выбрал писать...». Разумеется, это шутка, но она отражает некоторые вполне реальные проблемы, тем более, что исходит из уст маститого ученого, высокообразованного человека. Естественно, ученый понимает, что даже при чрезвычайно высоком интеллектуальном потенциале, аналитических способностях и прекрасной памяти никто не может полностью изолировать себя от новой информации. И далее, по ходу интервью, он подтверждает этот факт, с удовольствием рассказывая о дискуссиях и взаимном обмене мнений с коллегами по университету.

Кстати, это хороший пример того, что, учитывая огромное влияние современных информационных ресурсов, нельзя недооценивать значения устных источников научной информации (формальных или неформальных) и, надо сказать, мало исследуемых в информационном обмене. Заметим при этом, что вербальный способ обмена информацией в научной среде на несколько порядков надежнее (с точки зрения достоверности) того же способа коммуникации в обыденной (ненаучной) среде.

Наука в контексте информации

Как известно, поиск нужной информации в процессе научной деятельности предполагает активную творческую позицию исследователя, т.е. не является чисто механической работой, абстрагированной от личности ученого. Поэтому даже при видимом отсутствии конкретных результатов поиска сам его процесс и полученные «посторонние» теме исследования знания могут определенным образом воздействовать на ученого, например, на уровне идей, ассоциаций, новых постановок вопросов. Это, в конечном счете, может привести к отклонению от первоначального научного замысла, к корректировке понятийного аппарата, расширению или сужению границ исследования. Разумеется, мы не говорим о тех случаях, когда ученый получает бесполезные сведения, тратя на это собственное время, или, что еще хуже, сведения непроверенные, неточные, просто ошибочные (это, в первую очередь, касается неопытных пользователей информационных ресурсов или просто начинающих исследователей — студентов, аспирантов). С другой стороны, не исключена возможность того, что крайне важная для научной работы информация так и остается невостребованной, не доходит до своей целевой аудитории, и тем самым упускается возможность дальнейшего развития соответствующей научной проблематики.

Однако проблема поиска исследователем необходимой информации связана не только с увеличением массы научных (печатных и, в большой степени, электронных) изданий, публикаций и т.п. Немаловажную роль играет и сама специфика научных знаний нашего времени. Современная наука имеет весьма и весьма сложную структуру: отделяются и/или переплетаются различные отрасли, дисциплины, течения, направления и т.д. Процесс дробления, выделение частных вопросов и научных проблем в самостоятельные области исследования, как уже говорилось, закономерен и способствует снижению информационной нагрузки на субъектов научной деятельности (как научных коллективов, так и отдельных ученых). Четкая структура и организация научной информационной среды позволяет исследователю быстро ориентироваться в информационных научных потоках и выбрать себе «подходящий». Очевидно, что специалист по генной инженерии не станет в целях повышения уровня знаний в своей области просматривать статьи и знакомиться с результатами научных разработок по созданию искусственного интеллекта, хотя проблема пограничных знаний и пограничных информационных потоков ни в ком случае не снимается.

В этом плане показательны результаты исследований, проводившихся еще в 60-е гг. прошлого столетия и посвященных выявлению целевых аудиторий в рамках научных специализаций. Авторы статьи приходят к тому выводу, что добрая половина научных публикаций (за основу исследования брались статьи психологического содержания) рассчитана на узкий круг читателей, максимум — на несколько сотен специалистов. Немногим больше ученых, согласно другим данным, в среднем, составляют так называемую «группу научных интересов». На основании ряда исследований был сделан вывод, что даже официально признанные (и относительно узкие) направления в научной практике разбиваются на более мелкие специализации. Об этом же свидетельствуют и многие участники научных конференций: каждого ученого в отдельности интересуют далеко не все выступления коллег, а только некоторые из их докладов.

Тем не менее, нарастающая дифференциация научных интересов не означает, к сожалению, стройности и четкости в организации научной сферы знаний. Между дисциплинами одной науки и даже между разными научными отраслями в наше время существует довольно сложная корреляция. Границы отдельных областей расплывчаты и могут «накладываться» друг на друга. Особенно это касается наук о человеке, предметом которых являются и взаимоотношение социальных групп, и индивидуальные характеристики их субъектов — здоровье (психическое, физическое), развитие, предпочтения, социализация, экология и т.д. В такой, казалось бы, узкой специальности, как педиатрия, могут быть востребованы исследования психологов, экологов или педагогов и т.д. Иными словами, подвижность и нелинейность структуры научных знаний в современном мире создает определенную трудность в процессе поиска научной информации и накопления теоретических и практических материалов исследований.

Эти и другие проблемы развития и транслирования современного научного знания, на наш взгляд, могут быть решены только с помощью применения современных информационных технологий. Именно информатика должна решить задачу технического обеспечения научного процесса, высвобождения интеллектуального потенциала ученого. Можно с уверенностью предположить, что общий КПД научных работников значительно возрастет, если интеллектуальные затраты на поиск нужной и, разумеется, достоверной информации будут сведены к минимуму.

Кроме того, необходимо совершенствование каналов трансляции научной информации, в первую очередь, развитие периодических изданий как в электронном, так и в печатном вариантах (электронные издания даже предпочтительней, поскольку могут выходить с большей частотой, обновляться по мере появления новых научных фактов) и новых форм и способов обмена научными знаниями (активное внедрение в практику «сетевых» конференций в так называемом режиме online с возможностью дискуссий и обменом опытом между учеными из разных городов и стран). Только задействовав оба направления — развитие электронных технологий поиска и обработки информации и совершенствование каналов коммуникации — можно обеспечить качественную и эффективную информационно-научную деятельность.

Однако прежде чем предпринимать какие-либо шаги по налаживанию каналов научного поиска и коммуникаций, необходимо четко определить, в каких областях существуют те или иные проблемные зоны, какие составляющие информационного процесса нуждаются в корректировке. Это требует соответствующих исследований, на основе которых в дальнейшем будут приниматься необходимые эффективные меры по решению поставленных задач.

Классификация информационных потребностей ученого существенно упрощает задачу выявления проблемных зон в информационном пространстве науки и вносит свою лепту в процесс обеспечения успешного двухстороннего сотрудничества науки и информации. Основой для подобной классификации может служить содержание информации, что, на наш взгляд, вполне закономерно. С содержательной точки зрения, информация делится на критически важную для данного исследования, т.е. собственно научную, и общую, широкого плана (имеющую второстепенное значение для конкретной научной работы). Первая, в свою очередь, может быть разделена на три вида: все экспериментальные и фактические данные; формы осмысления, переработки данных (различные теории, концепции, версии и т.д.); информация, касающаяся методологии исследования, в том числе понятийный аппарат.

В зависимости от того, в какой именно сфере знаний — прикладной или теоретической — ученому требуется информационная поддержка, выбирается и соответствующий способ получения необходимых сведений, тот или иной канал коммуникации. Очевидно, что для адекватной передачи и извлечения из информационного потока содержательных единиц разного уровня нецелесообразно использовать одни и те же ресурсы и источники. Дело в том, что некоторые информативные блоки легко поддаются трансляции и приему, другие же требуют специфических путей передачи. Так, информация о результатах практических исследований, а также статистические и фактические данные могут быть относительно просто обнаружены путем беглого чтения специальной литературы (печатных и электронных изданий), ознакомления с материалами параллельных исследований и т.д. Такие данные часто кодируют в себе количественные, качественные, темпоральные и другие отношения объектов исследования и формализуются в виде таблиц, графиков, схем и пр.

Однако при получении теоретической информации, необходимой для усвоения и классификации каких-либо экспериментальных данных, а также при создании условий для опытных исследований и т.п., поиск информации может представлять значительную трудность. В некоторых случаях научные публикации отражают не устоявшиеся, «созревшие», подкрепленные опытом и обширным знаниями идеи и положения, а любопытные посылки, научные версии, модные концепции, находящиеся в процессе доработки и осмысления. Или, напротив, важное содержание бывает выражено настолько сложным способом, «темным» языком, плохо структурировано, что выделить главное практически не представляется возможным. С подобными трудностями часто сталкиваются молодые ученые, будущие специалисты, не владеющие в полной мере навыками критического восприятия научного материала.

Таким образом, если практическая информация, например, цифрового порядка легко воспринимается и систематизируется без ущерба для ее содержания (разумеется, при соблюдении этических норм и правил в науке, отсутствии подтасовок), то содержание информации на уровне идей, доказательств, теоретических взглядов и обоснований может непреднамеренно трансформироваться, претерпеть изменения, в результате которого оно искажается.

Итак, чем абстрактней, отвлеченней содержание информации, тем сложнее оно поддается трансляции и, соответственно, тем больше приходится тратить времени на его поиск и усвоение. В полной мере отвечает сказанному проблема качественной научной информации в области методологии научного знания. Как показывает практика, циркулирующие в информационной научной среде публикации и работы, представляющие, казалось бы, немалый интерес для других исследователей, зачастую лишены методологического обоснования. Это не означает, что методологического обоснования нет в принципе, оно просто остается «за кадром», не раскрывается автором.

К сожалению, в значительной части научных трудов, посвященных каким-либо изысканиям или экспериментам, отсутствует подробное описание (информация) каждого этапа (в плане технических условий, возникающих в процессе трудностей, важных с точки зрения науки сомнений, найденных способов их преодоления). Нередко даются лишь начальная установка исследования и результирующая информация. Возможно, этому есть свои причины, и часть авторов преднамеренно опускают или невнятно определяют процесс, приемы и инструменты своих исследований. Другие же просто не придают должного значения такого рода требованиям, представляя свои труды на суд «широкой публики» (на практике состоящей, как правило, из узкого круга специалистов). В результате, при ознакомлении другого ученого с подобным исследованием и заимствовании им оттуда части информации (субъективно важной для него) общее предметное содержание исследования с необходимостью редуцируется посредством субъективного источника, в качестве которого выступает в конечном итоге тот или иной ученый как производитель информации. При этом не важно, каким источником получения информации является устная (или частично устная) форма научной коммуникации, скажем, семинар или конференция, посвященные каким-либо аспектам научной деятельности. По ходу выступления авторов другие участники получают возможность «улавливать», отбирать нужную им информацию, а затем прояснять интересные, но, на их взгляд, оставшиеся нераскрытыми пункты выступлений. В некоторых случаях такая форма коммуникации является более предпочтительной для получения содержательной информации о методологии исследования.

Еще одним важным параметром в классификации информационных потребностей ученого (после содержания информации) выступает потребность в общих представлениях о научном потоке, реализовать который без соответствующих вспомогательных средств довольно трудно. Их роль выполняют различные справочники, библиографические указатели, списки, энциклопедии, аннотации и реферативные издания, а также электронно-информационные службы, которые уже начали функционировать в значительной части городских библиотек и книжных магазинов. Такие средства можно было бы назвать системой «информации об информации», без которой невозможна продуктивная деятельность современных научных работников.

Кроме использования профессиональных информационных вспомогательных средств (служб и изданий, специализирующихся на оказании помощи по отбору из всего информационного массива интересующих исследователя позиций) ученый может найти необходимые сведения другим путем, например, обнаружения полезных ссылок в уже знакомых научных статьях, следования прямым рекомендациям коллег и т.д. Итак, практически все информационные источники могут послужить отправным пунктом для дальнейшего поиска необходимой научной информации, что ни в коей мере не преуменьшает значения и роли собственно вспомогательных информационных средств в научной деятельности.

Информационная научно-познавательная деятельность

Немаловажным моментом, определяющим уровень профессиональной информированности ученого, является его социализация в научной среде. В процессе коллективной научной деятельности, общаясь с коллегами на специализированных научных встречах разного уровня и ранга, он имеет возможность получать как собственно научную информацию (по интересующему его предмету исследования), так и вспомогательную, служебную. Можно сказать, что «вращение» в научных и даже околонаучных кругах позволяет человеку, занимающемуся интеллектуальной деятельностью, поддерживать свой профессиональный уровень, «оставаться в форме». От коллег по «цеху» ученый получает сведения о том, где и когда будут происходить встречи и симпозиумы посвященные интересующей его проблеме, какие новые источники научной информации появились в последнее время, кто из отечественных и зарубежных коллег занимается сходной научной тематикой и т.п.

Всю информационную научно-познавательную деятельность исследователя можно условно свести к двум составляющим: постоянному научному интересу к какой-либо области знаний и возникающей время от времени потребности в прояснении какого-либо конкретного вопроса, связанного с его научным интересом. В первом случае имеет место постоянное, поэтапное, последовательное ознакомление ученого с научными работами и достижениями в его специализации, что вполне отвечает его общей профессиональной информационной потребности — находиться «в курсе дела», поддерживать свой научно-интеллектуальный уровень и статус ученого. Во втором случае информационная деятельность носит, скорее, отрывочный, справочный характер, отвечает отдельным, дополнительным (иногда — спонтанным) познавательно-профессиональным запросам исследователя. Особенность, специфика этой информационной потребности ученого состоит в том, что, распространяясь лишь на незначительную часть общей «научно-отсылочной» деятельности, она может превосходить (быть шире по содержанию, «качеству») блок постоянных, так сказать, основных научных интересов исследователя.

Все это свидетельствует о сложной структуре информационных потоков или информационных баз данных, которые формируются в зависимости от интересов ученого и научного сообщества и служат в свою очередь для информационного обеспечения запросов ученых. Понятно, что каждая такая информационная составляющая имеют свою специфику и ориентирована на специальные области научной деятельности.

Пристальное внимание ученого обращено на постоянно обновляющиеся научные данные и открытия в сфере его прямых профессиональных интересов. Иными словами, «интересное» выступает в этом случае в качестве синонима «нового» в науке (исключение составляют образовательно-научные дисциплины, изучающие этапы становления научной мысли в какой-либо области). Но дополнительные, спонтанные информационные потребности исследователя, выходящие за пределы его профессиональных знаний, не обязательно непосредственно связаны с последними достижениями науки и культуры (принципиально новое и субъективно новое — суть не одно и то же), тем не менее, они отражают процесс работы его внутренней научно-творческой мысли. На первый взгляд, запрашиваемая разносторонняя информация может не иметь прямого отношения к предмету исследования ученого, но при этом служить своеобразным катализатором всего процесса его научного поиска, быть источником его озарения или подтверждать какие-либо догадки. Таким образом, как простая любознательность, так и разносторонность научных и культурных интересов ученого могут иметь под собой более глубокие корни, связанные с областью интуиции, непознанными до сих пор связями и механизмами, запускающими процесс истинно творческого мышления.

Рассматривая научно-познавательную деятельность ученого в контексте удовлетворения его информационных потребностей, нельзя не отметить тот факт, что потребность в познании научных фактов или явлений не всегда осознается ученым в полной мере. Она может существовать на бессознательном уровне, при этом являясь одним из инструментов описания и вместе с тем векторной составляющей сложного процесса информационной деятельности исследователя.

Иными словами, объективный недостаток информации не всегда соответствует субъективному, т.е. внутреннему убеждению человека (в данном случае, ученого) в необходимости получения новой информации. Когда этот недостаток становится очевидным, у исследователя формируется осознанная информационная потребность, которую он удовлетворяет в процессе своей, как правило, «справочной» познавательной деятельности. Разумеется, это не снижает значимости объективной, но четко не определенной потребности ученого в получении новых, специально не запрашиваемых данных. «Ошибочно предполагать, что функции системы научных коммуникаций ограничиваются предоставлением ученому той информации, о потребности в которой он осведомлен», — верно подмечает социолог Е.З. Мирская.

Человек, для которого сфера науки является основным полем деятельности, постоянно имеет дело с информационными потоками, совершенствует свои знания, получая и перерабатывая новые научные данные (в большей или меньшей степени — зависит от индивидуальных познавательных способностей, возможностей и установок ученого). В случае, если выполняемая им работа требует обращения к научному архиву или справочно-энциклопедическим изданиям, речь идет о сознательной, целенаправленной информационной потребности. Запрашиваемая информация заведомо обладает меньшей объективной новизной, чем незапрашиваемая, поскольку уже относится к созданному интеллектуально-научному фонду, так сказать, общей «копилке знаний». С такого рода информацией, по большей части, имеют дело «новички» в науке — учащиеся, студенты, аспиранты, молодые ученые.

Однако это могут быть и исследователи, решившие по каким-либо причинам выйти из круга своих научных интересов и усовершенствовать свои знания в другой области, возможно, даже «начать с нуля». Причины этому могут быть разные. Например, ученый пришел к выводу о необходимости перенять научные методы из другой области знания, использовать «чужеродный» инструментарий исследований, а также провести какие-либо параллели на уровне содержания предмета исследования. Причем в таком случае ученый, скорее, предпочтет те информационно-коммуникативные каналы, в которых содержится сокращенная или же предельно обобщенная информация по какому-либо вопросу (например, обзорные статьи, учебники), вплоть до научно-популярной литературы. Пренебрегать последней, учитывая разностороннее развитие науки и информатики, видимо, не стоит. Так, С. Владимиров и М. Карев отмечали, что «научно-популярная литература может рассматриваться как мощная фильтрующая система, отбирающая из бесконечного множества фактов то, что представляет собой существенный интерес». Однако необходимо признать, что специалисту, работающему в узких рамках своей дисциплины и испытывающему необходимость в дополнительной информации, трудно искать ответы на поставленные задачи и вопросы в научной литературе других областей знаний, изложенных, как правило, трудным специфическим языком. Именно поэтому ученый нередко обращается к научно-популярным журналам и книгам.

Впрочем, вопрос актуальности для научных изысканий сведений из других областей знаний, представленных на общедоступном языке, остается весьма важным и также малоисследуемым. Но поскольку потребность в такой литературе всегда была и остается, то это лишний раз подтверждает мысль о ее важности и необходимости для любого научного сообщества. Такого рода информация останется актуальной практически на все времена существования науки.

Наконец, существенным условием поиска и, следовательно, условием обнаружения полезной для субъекта и объективно новой информации является осознание потребности в данной информации, что, в свою очередь, уже предполагает некоторую осведомленность человека о ее наличии. (Вспомним Платона: нет предметов, о которых бы мы вообще ничего не знали. Если мы выделяем предмет из массы других, значит, мы уже имеем о нем некоторое представление, что и дает нам возможность его выделить из общей массы.) Но, как мы уже видели, запрашиваемая информация не покрывает всех реальных информационных потребностей ученого. Поэтому было бы упрощением видеть решение научно-информационных проблем только в повышении уровня (качества и количества) поисковых операций, доступных отдельным лицам или коллективам.

Информационные запросы как научных школ, так и отдельных ученых, естественно, различны. Так, в прикладных науках информационный акцент делается на техническом и методическом сопровождении опыта. В теоретических областях ощущается постоянная нехватка передовых исследований, принципиальное значение имеет «гонка» идей, задающая соответствующие темп и содержание поиска. Однако более подробное рассмотрение особенностей общенаучных и индивидуальных информационных запросов — тема отдельного исследования.

В нашей работе мы очертили лишь общие контуры той системы, в рамках которой формируются и развиваются информационно-научные потребности современного ученого. Развитие это — нелинейно, представляет значительную сложность и должно быть еще отрефлектировано методологами науки. Однако важность качественно высокого информационного обеспечения не подлежит ни малейшему сомнению. От состояния информационного поля в науке во многом зависит ее дальнейшее развитие. И если совершенствование информационных технологий и способов их внедрения не снимает все проблемы и вопросы, которые существуют и могут появиться в последующем, то, по крайней мере, значительно их сокращает и, будем надеяться, в дальнейшем сведет к минимуму.

Проблемы информации в контексте науки и проблемы науки в контексте информации остаются актуальными. К сожалению далее рассуждений об их взаимосвязи по сути речи не идет. Не проводится и соответствующих исследований, во всяком случае их весьма недостаточно. Несмотря на то, что понятия информатики и информатизации стали разрабатываться прежде всего в рамках самой науки.

И в самом деле сказать, что информация — хлеб науки и основа научных исследований, будет вполне справедливо, но этого мало. Повторить, что информацию трудно найти в силу ограниченности поисковых возможностей, уже много, но сегодня и этого уже недостаточно. Остается открытым вопрос о структурировании научной информации. По сути необходимо говорить о научной информации как о неком общем специальном и самостоятельном знании об информации и информатике.

Но в этом случае теория информатики переходит в область теории познания и фактически становится предметом философских исследований. Но готовы ли сегодня ученые, занимающиеся информацией, (а это, как правило, естественники), к такой понятийной трансформации? Думается, что все-таки нет, и получается, что пути исследования информатики философами и естественниками практически не пересекаются к обоюдным потерями соответствующих знаний.

 

Друкер Питер Фердинанд

За фасадом информационной революции, 1999 г.

 

Поистине революционное воздействие информационной революции только начинает ощущаться, однако отнюдь не «информация» питает это воздействие. Речь не идет об «искусственном разуме», и дело не во влиянии компьютеров и ускоренной обработки данных на процесс принятия решений, формирования политики или стратегии. Это то, чего практически никто не предвидел и о чем на самом деле никто даже не говорил десять или пятнадцать лет назад: Е-коммерция, или электронная торговля — взрывное по своему характеру появление и становление Интернета как главного (и, возможно, в конечном счете самого главного) всемирного распределительного канала для товаров, услуг и, сколь ни удивительно, для управленческих и профессиональных рабочих мест. Все это коренным образом меняет экономики, рынки и структуру промышленности; продукты, услуги и их потоки; сегментацию потребительского рынка, потребительские ценности и поведение; рабочие места и рынки труда. Однако это воздействие на общества и политику и — самое главное — на то, каким мы видим мир и себя в нем, может оказаться еще большим. В то же время неожиданно новые отрасли производства, без сомнения, появятся, причем скоро. Одна уже есть: биотехнология. Есть и другая: фермерское рыбоводство. В течение следующих пятидесяти лет это последнее может превратить нас из «охотников и собирателей на морях» в «морских пасторалистов» — точно так же, как аналогичная инновация около десяти тысяч лет назад превратила наших предков из «охотников и собирателей на земле» в мирных земледельцев.

Похоже, что столь же внезапно появятся и другие новые технологии, ведущие к становлению новых отраслей производства. Каковы они будут, невозможно даже загадывать, но в высшей степени вероятно — более того, почти несомненно — то, что они возникнут, причем довольно скоро. И почти несомненно, что лишь немногие из новых технологий — сколь немногие из базирующихся на них отраслей — «произойдут» из компьютеров и информационных технологий. Подобно биотехнологии и фермерскому рыбоводству каждая новинка возникнет из своей собственной, уникальной и неожиданной технологии.

Конечно, это лишь предсказания. Однако они исходят из допущения, что информационная революция будет развиваться, как несколько более ранних «революций», основывавшихся на технологиях, развивались в течение последних 500 лет, начиная с «печатной революции» Гутенберга от 1455 г. В частности, допущение таково, что информационная революция будет подобна революции промышленной, какой та представала в конце XVIII — начале ХГХ столетий. И в самом деле, первые пятьдесят лет информационная революция проявила себя именно так.

 

Железная дорога

 

Информационная революция находится сейчас в такой точке, в какой была промышленная революция в начале 1820-х гг., примерно сорок лет спустя после того, как усовершенствованная Джеймсом Ваттом паровая машина (нововведение 1776 г.) была впервые применена в 1785-м к промышленной операции — прядению хлопка. Для первой промышленной революции паровая машина была тем, чем стал компьютер для информационной — ее «спусковым крючком», но прежде всего — ее символом. Сегодня почти каждый свято верит, что в экономической истории ничто так быстро не свершалось, как — или не имело большего воздействия, чем— информационная революция. Однако промышленная революция разворачивалась, по крайней мере, с той же скоростью (если брать аналогичный промежуток времени) и, вероятно, произвела равное, если не большее, воздействие. Она тотчас механизировала подавляющее большинство производственных процессов, начав с производства самого важного промышленного товара XVIII — начала XIX в.: текстиля. Закон Мура (Moore) утверждает, что цена основного элемента информационной революции — микрочипа — падает на 50% каждые 18 месяцев. И то же самое справедливо в отношении продуктов, чье производство было механизировано первой промышленной революцией. За 50 лет, охватывающие начало XVIII столетия, цены на хлопчатобумажные ткани упали на 90%. В тот же период производство их в одной лишь Британии достигло, по крайней мере, 150-кратного увеличения. И хотя ткани были наиболее заметным продуктом первых лет промышленной революции, она механизировала производство практически всех других главных товаров — таких, как бумага, стекло, кожи и кирпич. Ее воздействие никоим образом не было сведено лишь к потребительским товарам. Производство железа и скобяных товаров — например, проволоки — стало механизированным и «движимым паром» так же скоро, как и производство текстиля, с теми же последствиями для стоимости, цены и объемов выпуска. К концу наполеоновских войн по всей Европе производство оружия стало «паровым»; пушки производились в 10—12 раз быстрее, чем прежде, а их стоимость упала более чем на 2/3. К этому же времени Эли Уитни (Eli Whitney) сходным образом механизировал производство мушкетов и создал тем самым первую в Америке отрасль массового производства.

Эти сорок или пятьдесят лет дали рост фабрике и «рабочему классу», в то время как в середине 1820-х гг. оба были еще столь малочисленны даже в Англии, что считались статистически маловажными. Однако в психологическом плане они пришли к доминированию (что вскоре случилось также и в политическом плане). Еще прежде, чем фабрики появились в Америке, Александр Гамильтон (Alexander Hamilton) предвидел индустриализированную страну в своем «Отчете по производствам» (Report on Manufactures) от 1791 г. Декадой позже, в 1803-м, французский экономист Жан-Баптист Сэй (Jean-Baptiste Say) заметил, что промышленная революция изменила экономику путем создания «предпринимателя».

Социальные же последствия ее вышли далеко за пределы фабрики и рабочего класса. Как отметил историк Пол Джонсон (Paul Johnson) в своей «Истории американского народа» (A History of the American People) (1997), взрывной рост текстильной промышленности, основанной на применении паровых машин, возродил рабство. Считавшееся отцами-основателями Американской республики практически мертвым, рабство возродилось к жизни вместе с тем, как волокноотделитель хлопка — вскоре заработавший на пару — создал огромный спрос на низкооплачиваемый труд и на многие декады впредь сделал «разведение» рабов самой прибыльной отраслью в Америке.

Промышленная революция имела также огромное воздействие на семью. Нуклеарная семья долго оставалась единицей производства. Муж, жена, их дети вместе работали на ферме и в мастерской ремесленника. Почти в первый раз за всю историю фабрика вывела работника и работу из дому и привела их на рабочее место, заставив оставить позади членов семьи — будь то супруги взрослых фабричных рабочих либо, особенно на ранних стадиях, родители детей, работавших на фабрике.

На самом деле «кризис семьи» начался отнюдь не после Второй мировой войны — он начался вместе с промышленной революцией и, по факту, вызывал стандартную обеспокоенность тех, кто противостоял промышленной революции и фабричной системе. (Лучшее описание «развода» работы и семьи, как и его последствий для обеих вероятно, дано в романе Чарльза Диккенса «Тяжелые времена» (Hard Times) 1854 г.)

Однако, несмотря на все эти последствия, в первые полстолетия своего существования промышленная революция лишь механизировала производство вещей, которые были всегда. Она в громадной степени увеличила выпуск продукции и в громадной же степени снизила ее стоимость. Она создала как потребителей, так и потребительские продукты — но как таковые эти продукты существовали всегда. Произведенные на фабриках, они отличались от традиционных продуктов только своей «униформой» и меньшим числом дефектов, которые прежде обнаруживались даже в продуктах, вышедших из рук лучших мастеров своего дела.

В эти первые пятьдесят лет существовало только одно важное исключение — один новый продукт: пароход, впервые запущенный в практику Робертом Фултоном (Robert Fulton) в 1807 г. Его влияние слабо сказывалось еще в течение 30 или 40 лет. Фактически, почти до конца XIX столетия парусные суда перевозили по мировому океану больше грузов, чем пароходы.

Затем, в 1829 г., появилась железная дорога — продукт, поистине не имевший прецедента, — и она навсегда изменила экономику, общество и политику.

В ретроспективе очень трудно представить, почему изобретение железной дороги заняло столь много времени. Рельсы для перевозки грузовых тележек издавна использовались в угольных шахтах. Что могло бы быть более очевидным, нежели установить паровую машину на тележку, дабы заставить ее двигаться, — вместо того, чтобы приводить в движение усилиями людей или лошадиной тягой? Однако железная дорога не «выросла» из тележек на шахтах. Она была разработана вполне независимым образом. Более того, она отнюдь не предназначалась для перевозки грузов — напротив, долгое время она рассматривалась исключительно как средство для перемещения людей. Железные дороги стали перевозить грузы лишь 30 лет спустя, в Америке. (Фактически еще в 1870—80-х гг. британские инженеры, нанятые для строительства железных дорог в обновленной вестернизированной Японии, проектировали их для перевозки пассажиров — и до сегодняшнего дня японские железные дороги по-прежнему не приспособлены для перевозки грузов.) Однако до тех пор, пока первая железная дорога не начала реально действовать, ее появления фактически никто не предвосхищал.

Тем не менее в течение последующих пяти лет западный мир был охвачен величайшим бумом, которые когда-либо знала история, — это был железнодорожный бум. Прерываемый наиболее эффектными провалами в экономической истории, этот бум длился в Европе в течение тридцати лет, до конца 1850-х гг., когда было построено большинство из основных сегодняшних железных дорог. В Соединенных Штатах он продолжался еще лет тридцать, а в отдаленных регионах — Аргентине, Бразилии, азиатской части России, Китае — и до Первой мировой войны.

Железная дорога была поистине революционным элементом промышленной революции: она не только создала новое экономическое измерение, но и быстро изменила то, что я бы назвал ментальной географией. Впервые в истории человеческие существа обрели подлинную мобильность. Впервые расширились горизонты рядовых людей. Современники немедленно оценили, сколь фундаментальное изменение произошло в их сознании. (Достойное описание этого можно найти _в романе Джордж Элиот (George Eliot) «Срединный марш» (Middlemarch) 1871 г., являющемся, без сомнения, лучшим изображением общества промышленной революции в его переходный период.) Как отметил в 1986 г. в своей последней важной работе «Идентичность Франции» (The Identity of France) великий французский историк Фернан Бродель (Fernand Braudef), именно железная дорога превратила францию в единую нацию с единой культурой, тогда как прежде она представляла собой беспорядочную смесь самодостаточных регионов, удерживаемых вместе лишь политической волей. А рассуждения о роли железной дороги в создании американского Запада — конечно же, самое избитое место в истории США.

 Рутинизация

Подобно промышленной революции два столетия назад информационная революция до сих пор — т. е. со времени появления первых компьютеров в середине 1940-х гг. — только трансформировала процессы, которые существовали всегда. По факту, настоящее воздействие информационной революции проявилось вовсе не в форме «информации». Почти ни одно из последствий этой «информации», предсказывавшихся сорок лет назад, не реализовалось в действительности. Например, практически никаких изменений не произошло в процессе принятия важных решений в бизнесе или в правительстве. Однако информационная революция сделала рутинными традиционные процессы в бессчетном количестве сфер человеческой деятельности.

Программное обеспечение для настройки рояля превращает процесс, который обычно занимал три часа, в двадцатиминутную операцию. Существует программное обеспечение для составления платежных ведомостей, расписания доставок, инвентарного контроля и всех других рутинных процессов бизнеса. Составление чертежа внутренних коммуникаций (систем отопления, водоснабжения, канализации и т. д.) большого здания — такого, как тюрьма или больница, — прежде потребовало бы работы, скажем, 25 высококвалифицированных чертежников в течение пяти дней или около того; сейчас же существует программа, которая позволяет одному чертежнику выполнить ту же работу за пару дней — и за крошечную долю прежних затрат. Есть программы, помогающие людям заполнять налоговые декларации, и программы, обучающие больничных «постояльцев», как опорожнять желчный пузырь. Люди, которые спекулируют сегодня на фондовом рынке в онлайновом режиме, делают в точности то же самое, чем занимались в 1920-х гг. их предшественники, которым приходилось ежедневно проводить долгие часы в брокерской конторе. Процессы совершенно не изменились — они лишь шаг за шагом превратились в рутину, экономя нам огромное количество времени и, зачастую, средств.

Психологическое воздействие информационной революции, как и революции промышленной, огромно. Возможно, в наибольшей степени оно проявилось в том, как стали обучаться маленькие дети. Начиная с четырех лет (а порой и ранее) дети теперь стремительно развивают навыки пользования компьютером, быстро превосходя старших; компьютеры стали их игрушками и обучающими инструментами. Через пятьдесят лет мы, пожалуй, сможем прийти к выводу о том, что никакого «кризиса американского образования» в последние годы XX в. и не бывало — было лишь нарастающее несоответствие между тем, как учили школы XX столетия, и тем, как стали учиться дети конца того же столетия. Нечто похожее произошло в XVI веке с университетами, сотню лет спустя после изобретения печатного пресса и наборного шрифта.

Однако, что касается того, как мы работаем, информационная революция пока лишь превратила в рутину то, что делалось всегда. Единственным исключением является CD-ROM, изобретенный около двадцати лет назад для представления опер, университетских курсов, произведений писателей совершенно новым образом. Как и пароход, CD-ROM не привился в нашей жизни немедленно.

 Значение электронной торговли

Электронная коммерция стала для информационной революции тем же, чем была для промышленной железная дорога — полностью новым, полностью беспрецедентным, полностью неожиданным обстоятельством. И так же, как железная дорога 170 лет назад, электронная торговля создает отчетливо новый бум, стремительно меняя экономику, общество и политику.

Один пример. Среднего размера компания с индустриального американского Среднего Запада, основанная в 1920 г. и ныне руководимая внуками основателя, обычно обеспечивала около 60% рынка недорогой столовой посуды (для ресторанов быстрого питания, больниц, школьных и офисных кафетериев) в радиусе сотни миль в округе самой фабрики. Фарфоровая посуда тяжела и легко бьется, поэтому дешевый фарфор традиционно продастся в пределах небольшого региона. Эта компания потеряла более половины своего рынка почти в одну ночь. Один из ее клиентов — больничный кафетерий, один из сотрудников которого «нырнул» в Интернет, — обнаружил европейского производителя, который предлагал фарфор явно лучшего качества по более низким ценам, плюс доставку дешевым авиатранспортом. В течение нескольких месяцев основные клиенты в этом регионе переметнулись к европейскому поставщику. При этом, похоже, немногие из них осознавали — и еще меньше кого беспокоило, — что товар поступает из Европы.

В новой ментальной географии, созданной железными дорогами, человечество освоило расстояние. В ментальной географии электронной коммерции расстояние уничтожено — есть только одна экономика и только один рынок.

Одним из следствий этого является то, что каждый бизнес должен стать глобально конкурентоспособным, даже если он занимается производством или торговлей в пределах местного или регионального рынка. Конкуренция перестала быть местной — по факту, она не знает границ. В плане ведения бизнеса каждая компания должна стать транснациональной. При этом традиционно мультинациональное вполне может стать устаревшим: производство и распределение осуществлялось тогда в пределах некоторого числа определенных географических пространств, но в каждом из них компания выступала как местная. Однако для электронной торговли нет ни местных компаний, ни определенных географических пространств. Где производить, где продавать и как продавать — все это останется важными деловыми решениями. Однако в последующие двадцать лет они могут перестать определять, что компания делает, как она делает и где она это делает.

В то же время остается не вполне определенным, какого рода товары и услуги будут продаваться и покупаться при посредстве Интернета, а какие из них окажутся неподходящими для электронной торговли. Подобная ситуация складывалась всегда, когда появлялся новый канал распределения. Почему, к примеру, железная дорога изменила как ментальную, так и экономическую географию Запада, тогда как пароходу — при равном его воздействии на мировую торговлю и пассажирский транспорт — не удалось сделать ни того, ни другого? Почему не было «пароходного бума»?

В равной степени неясным остается воздействие более недавних изменений каналов распределения — например, перехода от местных бакалейных магазинов к супермаркетам, от отдельных супермаркетов к их «цепочкам» и от «цепочек» супермаркетов к гигантам типа «Wal-Mart» и другим дисконтным «цепям». Уже ясно лишь то, что переход к электронной торговле будет столь же эклектическим и неожиданным.

Вот еще несколько примеров. 25 лет назад существовала всеобщая убежденность в том, что в течение немногих декад печатное слово станет доставляться электронным способом на компьютерные экраны частных подписчиков. Затем подписчики будут либо читать тексты прямо с экранов мониторов, либо распечатывать их. Таково было допущение, лежавшее в подоплеке создания CD-ROM-a. Потому-то немыслимое количество газет и журналов — и отнюдь не только в Соединенных Штатах — обосновались в Интернете; правда, пока что лишь немногие из них стали таким образом «золотыми жилами». Однако любой, кто лет двадцать назад предсказал бы бизнес типа того, каким занимаются Amazon.com и barnesandnoble.com — т. е. что книги будут продаваться в Интернете, но доставляться покупателям в их «твердом», печатном виде, — был бы жестоко осмеян. Тем не менее Amazon.com и barnesandnoble.com занимаются как раз таким бизнесом, причем занимаются им по всему миру. Первый заказ на американское издание моей самой недавней, 1999 г., книги «Управленческие вызовы для XXI века» (Management Challenges for the 21st Century) поступил именно на Amazon.com, a прибыл этот заказ из Аргентины.

Другой пример. Десять лет назад одна из ведущих мировых автомобильных компаний провела основательное исследование ожидаемого влияния только-только появившегося тогда Интернета на продажи автомобилей. Заключение состояло в том, что Интернет станет главным распределительным каналом для подержанных автомобилей, но в потребителях по-прежнему будет жить желание видеть новые автомобили, иметь возможность потрогать их, совершить тестовую поездку. В действительности, по крайней мере до сих пор большинство подержанных автомобилей по-прежнему приобретается не через Интернет, а на стоянках у торговцев. Тем не менее до половины всех проданных новых автомобилей (за исключением автокласса «люкс») могут теперь действительно быть «куплены» через Интернет. Дилеры лишь доставляют автомобили, которые покупатели выбрали задолго до того, как они вступили в реальную сделку. Что это означает для будущего местной автомобильной торговли, самого прибыльного малого бизнеса XX

столетия?

Следующий пример. Во время бума 1998 и 1999 гг. торговцы на американском фондовом рынке все больше покупают и продают в онлайновом режиме, а инвесторы, похоже, отворачиваются от электронных покупок. Основной инвестиционный механизм в США — «взаимный капитал» (mutual funds). И тогда как несколько лет назад почти половина всего «взаимного капитала» была приобретена электронным способом, нынешние оценки таковы, что этот показатель упадет до 35% в следующем году [2] и до 20% — к 2005 г. Это прямо противоположно тому, чего «все ожидали» 10 или 15 лет назад.

Быстрее всего электронная торговля в Соединенных Штатах развивается в тех областях, где до сей поры «коммерции» как таковой и не было, — в сфере найма профессионалов и менеджеров. Почти половина крупнейших мировых компаний набирают свой персонал через веб-сайты, и где-то два с половиной миллиона разного рода управленческого и профессионального люда (две трети из них даже не являются инженерами или компьютерщиками) разместили свои резюме в Интернете — (on the Internet) — и выпрашивают через его посредство предложения о работе. Результат — полностью новый рынок труда.

Все это иллюстрирует другое важное последствие электронной коммерции. Новые каналы распределения меняют понятие того, кто является покупателем. Они меняют не только то, как покупают клиенты, но также что они покупают. Они меняют потребительское поведение, нормы экономии, структуру промышленности — одним словом, всю экономику. Вот что происходит сегодня, и не только в Соединенных Штатах, но все больше и в остальном развитом мире, и во многих развивающихся странах, включая континентальный Китай.

 

ВОПРОСЫ ДЛЯ ПОВТОРЕНИЯ

2. Условия эффективной научной деятельности в современном

обществе.

3. Специфика научного творчества.

4. Положительные и негативные стороны дублирования научных открытий.

5. Дифференциация понятий «научное открытие» и «научная

разработка».

6. Чему служит специализация в науке?

7. Алгоритм сужения научных областей в XX в.

8. Является ли понятие информационного кризиса в науке объективным отражением действительности?

9. Чем определена подвижность структуры научных знаний?

10. Типы научной информации (с точки зрения содержания).

11. Особенности поиска и восприятия научной информации разного типа.

12. Преимущества устной формы научной коммуникации.

13. Роль вспомогательных информационных средств в научной деятельности.

14. Классификация научных информационных потребностей.

15. Значение неосознанной информационной потребности для ученого.

16. Какая информация обладает большей объективной новизной: запрашиваемая или незапрашиваемая?

17. Насколько повышение уровня поисковых операций способно решить проблемы в науке?