Глава 3

Современное информационное, общество

 

...знание и информация становятся стратегическими ресурсами и агентом трансформации

постиндустриального общества.

Д. Белл

К вопросу о понятии «информационное общество» и предпосылках его развития. Некоторые концепции информационного общества. Информационные общественные отношения.. Информационное общество и политические отношения. Николас Луман. Решения в информационном обществе.

Понятие «современное информационное общество» обрело свое конституционное значение совсем недавно, когда была осознана, и причем актуально, значимость протекающих в обществе информационных процессов. Как-то случалось так, что информация стала восприниматься как важнейшая составляющая часть общества, без которой сегодня оказываются невозможны сколько-нибудь значимые проекты, причем как социального, так и технического плана.

Но речь идет не просто об информации, о ее важности и необходимости хорошо знали и ранее. Речь идет о системе формирования информационного пространства, поиски нужной информации и на ее основе формирования специального знания, того знания, которое способно решать поставленную задачу. Другими словами, речь идет о разработке механизма превращения информации в специальное знание.

 

К вопросу о понятии «информационное общество» и предпосылках его развития

 

В конце прошлого — начале нынешнего века произошли, как мы уже говорили, кардинальные изменения во всей структуре мирового сообщества, связанные с существенным возрастанием роли информации в общественной и индивидуальной жизни человека. Неудивительно, что многие исследователи глобальных социальных процессов называют современное общество «информационным».

Информация стала реальной производительной силой общества, решающим фактором его развития. Наверное, можно с большой уверенностью утверждать, что информационные ресурсы страны в настоящее время ценятся гораздо выше, нежели ее финансовые, природные, трудовые и иные ресурсы. Информация на сегодняшний день стала товаром, причем товаром дорогостоящим, за обладание которым ведутся настоящие информационные войны, порой не менее жестокие, чем «традиционные», ибо ставка в них так же высока, как в войнах за природные богатства и рынки сбыта прошлого века.

Специалисты вывели так называемый закон экспоненциального роста объема знаний. Так, с начала нашей эры для удвоения знаний потребовалось около 1750 лет; следующее удвоение произошло уже к началу XX в.; третье — к его середине (т. е. всего лишь за 50 лет) при росте объема информации примерно в 10 раз. И эта тенденция возрастает. Указанное явление получило название «информационного взрыва», что подразумевает предельное сокращение времени, необходимого для удвоения объема накопленных знаний.

Примечательно, что в настоящее время материальные затраты на хранение, передачу и переработку информации превышают аналогичные затраты на энергетику. Такие изменения накладывают значительный отпечаток на жизнь человека и государства, требуют пересмотра привычных установок и отношений, сложившихся в обществе. Социальная система существенно отстает от темпов развития информационных процессов. В частности, это касается быстрой смены информационных технологий (новые сменяются новейшими, затем самыми новейшими и т.д.) и стремительного развития Всемирной паутины, меняющей облик мира и систему мировоззрения пользователей.

Вместе с тем до сих пор нет однозначного определения «информационное общество». С точки зрения «классиков жанра» — Д. Белла, 3. Бжезинского, О. Тоффлера и других авторов, стоящих у истоков концепции информационного общества, оно является некоторой разновидностью общества постиндустриального. Напомним, что вышеуказанные авторы и их последователи рассматривали историческое развитие как смену стадий. Настоящая, четвертая, стадия, по их мнению, характеризуется доминированием информационного сектора экономики над сельским хозяйством, промышленностью и сферой услуг. Капитал и труд, которые были основой индустриального общества, по их мнению, уступают место информации как базовому сектору современной экономики (разумеется, речь идет о развитых странах).

Прежде чем коснуться вопроса об особенностях и тенденциях развития современного информационного общества, определимся с термином «информатизация» как социальной категории или, точнее, попытаемся определить это понятие в рамках содержания понятия «общество». Нельзя не согласиться с теми авторами, которые рассматривают ее в качестве системного процесса овладения информацией как ресурсом управления и развития с помощью средств информатики. Целью такого управления является создание информационного общества и дальнейший прогресс цивилизации.

Многие исследователи совершенно справедливо выделяют в процессе информатизации три взаимосвязанные социальные группы, занимающиеся особым родом деятельности: медиатизацию (сбор, хранение и распространение информации); электронизацию (совершенствование средств обработки информации) и интеллектуализацию (развитие способностей человека по восприятию и умножению информации, т. е. повышение интеллектуального потенциала как отдельной личности, так и общества в целом). Понятно, что деятельность связанная с процессами информатизации, накладывает определенный отпечаток на характер социальных отношений. А если учесть, как мы уже говорили, что в сферу информатизации включается все больше и больше людей, то можно понять, какое сильное влияние оказывает на все общество, на все социальные отношения данный род деятельности. Это одна из причин, почему мы сегодня, вслед за многими авторами, занимающимися проблемами информатизации, утверждаем, что сегодня необходимо говорить об эпохе информационного общества.

В целом, в современных исследованиях по интересующему нас вопросу можно выделить два основных теоретико-методологических подхода к проблеме информатизации общества. Первый принято называть технократическим, рассматривающим информационные технологии как эффективное средство повышения производительности труда. По мнению сторонников такого подхода, использование информационных технологий ограничивается, как правило, областями производства и управления. Второй, гуманитарный, подход рассматривает информационные технологии в качестве важной составляющей жизни и отдельного человека, и общества в целом. Иными словами, согласно гуманитарному подходу информационные технологии имеют принципиальное значение не только для индустриально-экономической, но и для всей социальной сферы жизни.

Хотя ограниченность технократического подхода в настоящее время представляется очевидной, нельзя не отметить, что он все еще Достаточно распространен. Причины тому носят как объективный, так и субъективный характер. Объективные причины приверженности технократическому подходу коренятся в «агрессивном» характере развития и навязывании обществу новой техники, в частности, вычислительных машин. В результате этого в массах и научных кругах реализуется представление о самоценности технологий. Субъективные причины могут варьироваться — от элементарной путаницы терминологического характера (например, отождествления понятий «информатизация» и «компьютеризация») до вполне осознанного желания навязать значительному числу людей собственные представления и стереотипы, к тому же приносящие немалую прибыль.

Поскольку феномен информационного общества привлекает к себе пристальное внимание многих ученых и практиков, дать ему четкое и однозначное определение достаточно сложно. Поэтому, на наш взгляд, было бы правильным предварительно перечислить основные характеристики информационного общества, к числу которых, в первую очередь, можно отнести следующие:

• наличие соответствующей информационной инфраструктуры, состоящей из информационных и телекоммуникационных сетей и распределенных в них информационных ресурсов;

• массовое применение персональных компьютеров и в целом широкое распространение вычислительной техники;

• наличие новых видов и форм деятельности в информационном пространстве;

• качественное изменение работы средств массовой информации (СМИ), интеграция ее с различными информационными системами, создание единой среды распространения массовой информации;

• соответствующие изменения национальных законодательств стран и формирование нового международного информационного права, учитывающего современные информационные реалии (прежде всего, существование и развитие сети Интернет).

Это только некоторые критерии информационного общества. На самом деле информатизация пронизывает все слои общества и все сферы деятельности и каждый раз понятие «информационное общество» принимает различный облик с различными социальными характеристиками. Но можно выделить несколько основных концепций информационного общества, принятые в целом в научном сообществе и различных официальных документах.

 

Некоторые концепции информационного общества

 

Как уже отмечалось, понятие «информационное общество» появилось во второй половине 1960-х гг. Введение этого понятия в научный оборот традиционно приписывают профессору Токийского технологического института Ю. Хаяши. Впервые четкие характеристики информационного общества были определены в докладах японскому правительству, сделанных Институтом разработки использования компьютеров, Агентством экономического планирования и Советом по структуре промышленности. Среди представленных докладов были следующие: «Японское информационное общество: темы и подходы» (1969 г.), «Контуры политики содействия информатизации японского общества» (1969 г.), а также «План информационного общества» (1971 г.)'.

В вышеперечисленных работах информационное общество определялось как общество, в котором развитие компьютерных технологий сможет обеспечить его гражданам доступ к надежным источникам информации, высокий уровень автоматизации производства и тем самым избавит их от рутинной работы. Значительные изменения должны произойти в содержании и структуре самого производства, в результате чего его продукт станет более «информационно емким». Иными словами, по мнению авторов докладов, движущей силой формирования и развития общества станет производство продукта информационного, а не продукта материального.

Концепция постиндустриального информационного общества в качестве социально-философской теории подробно и содержательно разработана рядом западных социологов, таких как: Д. Белл, Дж. Гел-брейт, Дж. Мартин, И. Масуде, Ф. Полак, О. Тоффлер, Ж. Фурастье и др. Именно последний определил постиндустриальное общество как «цивилизацию услуг».

Наша отечественная наука обратилась к данной тематике значительно позже. Это было обусловлено рядом причин, преимущественно идеологического порядка. Базовые понятия рассматриваемой концепции («постиндустриальное», «информационное» общество) воспринимались советскими идеологами в духе формационных терминов («социалистическое» и «коммунистическое» общество), обладающих правом «неприкосновенности». Однако понятие информационного общества не родственно понятиям, называющим различные типы формаций, поскольку отражает лишь способ их развития. Об этом неоднократно писали отечественные ученые: В.М. Глушков, Н.Н. Моисеев, А.И. Ракитов, А.В. Соколов, А.Д. Урсул и др. Также на сегодняшний день этими вопросами активно и плодотворно занимаются такие исследователи, как Г.Т. Артамонов, К.К. Колин и др.

Анализ наметившихся глобальных перемен с целью создания необходимых программ и рекомендаций, которые позволили бы ускорить формирование глобального информационного общества и свести к минимуму негативные составляющие этого процесса, имеет богатые традиции. В первый период исследований постиндустриальной проблематики основной акцент ставился на необходимости совершенствования средств получения, обработки и распространения информации и результатах их использования в экономической сфере, что было обусловлено не в последнюю очередь интенсивным развитием информационных телекоммуникационных технологий и вслед за этим радикальными изменениями на мировом рынке.

Собственно гуманитарные аспекты постиндустриального общества, его социальные проблемы стали активно изучаться позже. Такой поворот в исследовании проблемы был связан с осознанием непреложного факта: качественный скачок в развитии информационных технологий приводит к глобальной социальной революции, вполне соизмеримой по силе своего воздействия на человеческое общество с революциями прошлых веков.

Дальнейшее развитие концепции глобального информационного общества связано с выходом в 1973 г. книги выдающегося американского социолога Д. Белла «Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования» . В работе автор выделяет в истории человеческого общества три основных стадии: аграрную, индустриальную и постиндустриальную — и набрасывает контуры постиндустриального общества. По мнению Д. Белла, принципиальное отличие постиндустриального общества от общества индустриального (в котором главной целью было производство максимального числа машин и вещей) состоит в переходе от производства вещей к развитию производства услуг, связанных со здравоохранением, образованием, научными исследованиями и управлением социальными институтами.

Особое значение для принятия решений и координации действий по их выполнению, с точки зрения Д. Белла, приобретает теоретическое знание. «Любое современное общество живет за счет инноваций и социального контроля над изменениями, — пишет автор. Оно пытается предвидеть будущее и осуществлять планирование. Именно изменение в осознании природы инноваций делает решающим теоретическое знание». Знание и информацию американский исследователь считает не только эффективным катализатором процесса трансформации общества, но и его стратегическим ресурсом. Развитие в этом направлении и в дальнейшем будет осуществляться за счет соединения науки, техники и экономики в единую систему. Книга Д. Белла вызвала всеобщий интерес и на несколько лет стала предметом всеобщего обсуждения. Вслед за ней появляются многочисленные работы, посвященные осмыслению исторического перепутья, на котором оказалось человечество во второй половине XX в.

Также необходимо сказать и о книге японского ученого И. Масуде «Информационное общество как постиндустриальное общество». В ней представлена одна из наиболее интересных и разработанных концепций информационного общества, фундаментом которого, по мнению автора, должна стать компьютерная технология. Главной функцией такой технологии является значительный рост доли интеллектуального труда в производстве товаров и услуг. Информационные технологии станут новой производительной силой общества, обеспечат массовое производство новых технологий и увеличение знаний. По мнению И. Масуде, потенциальным рынком станет так называемая «граница познанного», а ведущей отраслью экономики — интеллектуальное производство, продукция которого будет распространяться с помощью новых телекоммуникационных технологий. Процесс этот должен постоянно самовоспроизводиться. Автор также рассматривает проблему трансформации человеческих ценностей в новом обществе. Как считает японский ученый, оно станет бесконфликтным и бесклассовым, своего рода обществом согласия. Управляться такое общество будет малочисленным правительством, не имеющим особых полномочий. Наконец, по мнению И. Масуде, в информационном обществе особой ценностью станет время (в отличие от индустриального общества, в котором приоритетной ценностью считалось потребление товаров).

Интересной представляется позиция известного английского ученого Т. Стоуньера , который считал, что информацию, как и капитал, можно накапливать и хранить для будущего применения. По мнению Стоуньера, в информационном обществе национальные информационные ресурсы превратятся в основной потенциальный источник богатства. Отсюда его убеждение в том, что основные усилия государства и общества должны быть направлены на развитие новой отрасли экономики — информационной. По общим показателям занятости и доли в национальном продукте промышленность в недалеком будущем уступит место сфере услуг, а эта последняя будет представлять собой в основном сбор, обработку и предоставление необходимой информации в самых разных формах.

Поскольку развитие электронных СМИ и информационных технологий со всей очевидностью все больше влияет на базовые процессы, протекающие в мире, социологи, психологи и политики все больше внимания стали уделять роли и функциям информации в жизни общества, а также тенденциям развития глобального информационного пространства. В связи с этим несомненный интерес представляют два автора — Маршалл Маклюэн (Канада) и Элвин Тоффлер (США).

Концепции, предлагаемые этими авторами, получили в научной среде разные, и даже противоположные, оценки, однако оба исследования представляют для нас определенный интерес, и хотелось бы остановиться на них подробнее. По мнению М. Маклюэна, информационные технологии выступают в качестве главного фактора, который влияет на формирование социально-экономической основы постиндустриального общества. Компьютерные и телекоммуникационные сети являются своеобразной нервной системой данного общества. Возникает феномен «глобального объятия», полной взаимосвязи элементов, в результате чего современное урбанизированное общество превращается в «глобальную деревню». Автор считает, что относительно скоро массовая коммуникация займет особое место в жизни общества, станет его неотъемлемой частью и, вместе с тем, некой таинственной силой, довлеющей над ним и управляющей.

Э. Тоффлер, крупный теоретик информационного общества, уже упоминавшийся нами ранее, в своей известной книге «Третья волна» предлагает аналогичную периодизацию исторического процесса. Он выделяет не стадии, а цивилизационные «волны»: аграрную (до XVIII в.), индустриальную (до 50-х гг. XX в.) и последнюю, третью — постиндустриальную (начиная с 50-х гг. и по настоящее время). «Ближайший исторический рубеж так же глубок, как и первая волна изменений, запущенная десять тысяч лет назад путем введения сельского хозяйства, — пишет он. — Вторая волна изменений была вызвана индустриальной революцией. Мы — дети следующей трансформации, третьей волны». Последняя, по мнению автора, возникла как следствие современной информационной эволюции. Для общества третьей волны характерно резкое возрастание информационного обмена и превалирование самоуправленческих политических систем. Деконцентрация производства и населения в нем происходит на фоне дальнейшей индивидуализации личности при сохранении солидарных отношений между людьми, группами и государствами. В частности, традиционным крупным производственным формам (концернам, корпорациям) Тоффлер противопоставляет малые и средние экономические единицы, более приемлемые для нового общества и представляющие собой индивидуальную деятельность в «электронном коттедже». Он пишет: «Радикальные изменения в сфере производства неизбежно повлекут за собой захватывающие дух социальные изменения. Еще при жизни нашего поколения крупнейшие фабрики и учреждения наполовину опустеют и превратятся в складские или жилые помещения. Когда в один прекрасный день мы получим технику, позволяющую в каждом доме оборудовать недорогое рабочее место, оснащенное «умной» печатной машинкой, а может быть, еще и копировальной машиной или компьютерным пультом и телекоммуникационным устройством, то возможности организации работы на дому резко возрастут» .

На рубеже 80—90-х гг. прошлого века начался новый этап в развитии идей глобального информационного общества, который, в первую очередь, связан с именами Питера Друкера и Мануэля Кастельса. Известный американский экономист, один из основателей теории менеджмента, П. Друкер внес существенный вклад в формирование общей концепции, написав книгу «Посткапиталистическое общество»". В ней он анализирует возможность преодоления традиционного капитализма со всеми его очевидными недостатками путем перехода от индустриального хозяйства к экономической системе, основанной на знаниях и информации. С точки зрения П. Друкера, на основе изменения частной собственности и трансформации государства под влиянием процессов глобализации должна сформироваться новая система ценностей современного человека. Друкер убежден, что конец XX в. — время радикальной перестройки отношений в обществе, шанс преобразования капиталистических ценностей в идеалы науки и знания.

В своей фундаментальной работе «Информационная эра: экономика, общество и культура» видный ученый М. Кастельс подробно исследует современные тенденции развития, которые приводят к формированию основ общества, названного им «сетевым». Поскольку информация является таким ресурсом, который легко, практически беспрепятственно проникает через границы, информационная эпоха рассматривается им как эпоха глобализации. С точки зрения Кастельса, именно международные финансовые рынки и глобальная экономика являются основными признаками формирующегося нового миропорядка, а сетевые структуры становятся одновременно и средством, и результатом процесса глобализации. В своей фундаментальной работе Кастельс проводит сравнительный анализ информационных процессов на разных стадиях развития общества. Он приходит к заключению, что обмен информацией существовал на протяжении всего пути развития человеческой цивилизации. Однако в новом обществе роль и значение подобного обмена существенно изменятся, а сбор, анализ и передача информации станут «фундаментальными источниками производительности и власти».

Проблемами информатизации и исследованием нового типа общества занимались и отечественные ученые. Так, уже в работах конца 80-х гг. А.И. Ракитов писал', что переход к информационному обществу означает постоянный рост удельного веса знаний, которые превратятся в важнейший продукт социальной деятельности. Информационное общество должно обеспечить правовые и социальные гарантии каждому гражданину на получение всей необходимой ему информации. По мнению Ракитова, основные критерии будущего общества — это количество и качество имеющейся информации, высокая эффективность ее переработки и трансляции. Таким образом, залогом успешного функционирования экономики постиндустриального общества станет ее информационный сектор, который выйдет на первые позиции по числу занятых в нем работников. Развитие данного сектора должно значительно ускорить интеграцию страны в глобальное информационное общество.

А.И. Ракитов выделяет несколько параметров, на основании которых можно говорить о достижении тем или иным обществом стадии «информационного». Так, общество является информационным, если:

• любой его гражданин, группа граждан или организация в любое время и в любой точке страны могут получить (бесплатно или за определенную плату) на основе автоматизированного доступа и систем связи любую информацию, необходимую для решения их социально значимых или личных задач;

• в нем активно создаются и функционируют современные информационные технологии, доступные любому индивиду, группе лиц или организации;

• в нем имеются развитые инфраструктуры, ответственные за создание в необходимом объеме национальных информационных ресурсов;

• происходят качественные изменения всех социальных структур с учетом расширения сферы информационной деятельности и услуг.

В другом, не менее интересном исследовании «Сетевая революция» Г.Л. Смолян и Д.С. Черешкин выделяют и анализируют следующие основные признаки информационного общества:

• создание единого информационного пространства и углубление процессов экономической и информационной интеграции народов и государств;

• доминирование стран, наиболее развитых в информационном отношении, т. е. использующих в больших масштабах сетевые информационные технологии, перспективные средства вычислительной техники и телекоммуникаций;

• достижение высокого уровня образования за счет расширения возможностей информационного обмена на всех уровнях (международном, национальном и региональном);

• наконец, повышение роли профессионализма и когнитивных способностей индивида как основных характеристик деятельности.

Значительное внимание в работе российских ученых Г.Л. Смоляна и Д.С. Черешкина уделяется вопросам информационной безопасности не только государства, но и личности. По мнению авторов, создание информационного общества предполагает наличие реальной и эффективной правовой системы, которая сможет обеспечивать права граждан и социальных институтов на свободное получение, распространение и использование информации.

По мнению другого выдающегося отечественного исследователя, Никиты Моисеева, без свободного постоянного доступа всех граждан к информации бессмысленно говорить о создании информационного общества, которое он называл «обществом коллективного интеллекта планетарного масштаба». В современном мире — мире «присваивающих» цивилизаций — эта задача еще не может быть решена. Только смена системы ценностей даст возможность построить общество, в котором обмен информацией станет нормой и правилом поведения для большинства людей. Моисеев пишет: «Информационное общество — это такой этап истории человечества, когда коллективный разум становится не только опорой развития Homo sapiens, но и объектом целенаправленных усилий по его совершенствованию».

Как уже отмечалось, начиная с середины 90-х гг., многие зарубежные исследователи стали обращать внимание на практически беспрецедентное ускорение прироста знаний. Например, если в 70-е гг. XX в. объем суммарных знаний человечества увеличивался вдвое раз в 10 лет, в 80-е гг. — уже раз в 5 лет, а к концу 90-х гг. он удваивался практически каждый год. Этот феномен привел к появлению ряда новых концепций постиндустриального общества, среди которых следует отметить такие, как «Knowledge Society» (Общество знаний) , «Knowledgeable Society» (Компетентное общество) и т.п. Не останавливаясь на анализе существующих определений «глобального информационного общества», постараемся резюмировать сказанное и выявить их суть.

Итак, глобальное информационное общество — это, с одной стороны, общество знания, в котором главным условием благополучия и человека, и государства становится знание, основанное на беспрепятственном доступе к информации. С другой стороны, это общество нового типа, которое формируется в результате глобальной социально-технической революции, мощного развития и конвергенции информационных и телекоммуникационных технологий. В-третьих, это такое общество, в рамках которого обмен информацией не имеет ни пространственных, ни временных, ни иных ограничений. Благодаря научной обработке данных и поддержке знания в нем принимаются продуманные и обоснованные решения с целью улучшения качества жизни во всех ее аспектах. Наконец, глобальное информационное общество — это такое взаимопроникновение и взаимовлияние различных культур, при котором каждой из них открываются новые возможности для самореализации.

Но можно с полным основанием говорить, что начало полного оформления информационного общества, о чем сегодня так много пишут и говорят, было связано в первую очередь с появлением Интернета как основы формирования глобальной информатизации общества и построения информационного пространства.

 

Информационные общественные отношения

 

Информационные общественные отношения возникают, изменяются и прекращаются в информационной сфере и регулируются информационными общественными нормами. Являясь разновидностью социальных отношений, они содержат все их основные признаки. При этом информационные общественные нормы регламентирует поведение субъектов общественных отношений и обеспечивают корреспонденцию их взаимных обязанностей, а также их социальную ответственность. Другими словами, информационные общественные отношения являются средством перевода общих социальных норм в конкретные субъективные обязанности участников общественных отношений. Они отражают особенности применения публично-правовых и гражданско-правовых методов регулирования при осуществлении информационных прав и свобод граждан, учитывая при этом специфические особенности и юридические свойства информации и информационных объектов.

В рамках информационных отношений можно выделить два аспекта — общественный и общественно-правовой. Первый связан с особенностями реализации информационных свобод. Второй — с необходимостью обеспечения информационных конституционных прав граждан, а также необходимостью создания и применения государственных информационных систем и средств их обеспечения, также как и средств и механизмов информационной безопасности. Таким образом, с точки зрения рассматриваемых отношений информационное общество является формой, которая позволяет наиболее полно осуществлять информационные права и свободы гражданина, предоставляя ему качественное и эффективное информационное обеспечение и защищая от опасной информации или дезинформации. Основой целью реализации информационных свобод является создание условий для построения свободного, демократичного общества и формирования на его основе гармоничной личности.

В результате этого формируются ряд норм информационных отношений. Прежде всего это приоритетности прав личности, согласно которым признание, соблюдение и защита человека — важнейшая обязанность государства. Соответственно, предусматривается свобода производства и распространения любой информации. По сути это составляет основу демократического общества, и ограничение возможно только в исключительных случаях, например, в случае военных действий.

Важнейшим моментом является запрещение производства и распространения информации, представляющей угрозу для личности, общества или государства. Особо следует подчеркнуть необходимость соблюдения нормы открытости информации. Другими словами, ни одна государственная структура не может ограничивать доступ к информации, которой она обладает в соответствии с установленной для нее компетенцией. Очень важная норма — оперативность предоставления информации, которая редко рассматривается в таком качестве. А важность ее принципиальная. Это означает, что любая организация, производящая информацию, должна собирать и хранить информацию в полном объеме в соответствии с установленной для нее компетенцией, а также предоставлять ее в установленные сроки потребителям. Сегодня уже ясно, что задержка информации может нанести существенный урон как отдельным личностям, социальным группам, так и обществу в целом в экономическом, политическом, нравственном и плане.

В качестве важнейшей нормы информационных отношений можно безусловно назвать отчуждение информации от ее создателя. Сущность данной нормы обусловливается тем, что субъекты, получившие информацию, в дальнейшем также несут ответственность за неправомерное использование ее содержания. В этом плане особое место занимает такая категория, как обособленность информации от ее создателя, которая заключается в том, что информация, будучи обнародованной, становится частью большого информационного поля. Реализация этой нормы предполагает регулирование отношений, возникающих при обороте информации, с целью защиты интересов всех участвующих в нем субъектов. Сегодня уже можно и необходимо говорить о правах собственника информации. Все они обладают традиционными правами на информационные объекты при обязательном соблюдении соответствующих обязательств относительно содержания информации. Одна и та же информация может многократно копироваться в неограниченном количестве экземпляров без изменения ее содержания и объективно может принадлежать одновременно неограниченному кругу пользователей.

Для анализа возьмем модель информационной сферы, в которой выделяются следующие основные правовые группы субъектов информационных отношений: производители, или создатели, информации; обладатели информации (информационных объектов); потребители информации. Данная модель дает возможность исследовать поведение субъектов информационных отношений в зависимости от способов производства и организации информации (а также информационных объектов) и тем самым классифицировать информационные отношения. Очевидно, что наиболее значимой группой информационных общественных отношений являются их субъекты — потребители информации. Выступая в роли потребителей информации, они реализуют свое конституционное право на поиск и получение любой информации, за исключением информации ограниченного доступа (порядок доступа к которой оговаривается особо). Одновременно потребители информации вступают в отношения с теми ее производителями, которые действуют во исполнение возложенных на них обязанностей по производству и распространению информации (в первую очередь, к ним относятся государственные структуры). Подчеркнем, что потребители информации несут всю полноту ответственности за искажение или неправомерное использование полученной информации.

Поскольку информационное пространство приобретает глобальный характер, то для него уже во многом не существует геополитических и географических границ государств, оказывается возможным столкновение национальных законодательств. Данное противоречие, однако, можно снять при создании новейшего международного информационного законодательства. Западноевропейские державы склонны рассматривать единственным выходом в данной ситуации правовой контроль над информационным пространством вкупе с самоорганизацией сети. Надо сказать, что такое желание продиктовано, с одной стороны, необходимостью признать очевидное: ведь большая часть государств по тем или иным основаниям в принципе не обладает нужными юридическими инструментами, которые позволили бы поддерживать в порядке содержание глобальной паутины. Как показывает опыт, к решению любых противоречий, касающихся информационной деятельности в сети, в основном, привлекаются законодательные нормы тех территорий, на которых выявлены злоупотребления. Парадоксально, что некоторые поступки, осуществляющиеся в виртуальном пространстве, выглядят приемлемыми с точки зрения закона в пределах одного государства, но нелегитимны в другом. С другой стороны, принимается во внимание утверждение (вполне основательное) о том, что возможности Интернета еще не до конца использованы, поэтому излишняя суета и попытки правового урегулирования в данной сфере могут затормозить его развитие.

В связи с учетом всего вышесказанного разорвать порочный круг всевозможных опасений, по мнению экспертов из Западной Европы, можно, лишь разработав стандартные для всех стран пути правового урегулирования вопросов информатики. Начальные шаги в данном направлении уже предпринимаются. Так, в королевстве Великобритании одобрен кодекс поведения в виртуальной среде, и даже появилась следящая за его соблюдением независимая структура — фонд Безопасная сеть. Последний занимается, по большей части, критериями оценки содержания. Подобные попытки осуществляются также в Германии, Голландии и некоторых других странах.

Итак, мы видим, что информационное общество, по существу, становится новейшей средой обитания, своеобразной платформой деятельности государств, общества, различных социальных групп и образований, а также и личности.

Зададимся вопросом, можно ли отнести такое сложное явление, как информационное общество и информационное пространство, к правовым системам? Ответить на этот вопрос поможет определение данного понятия, данное законодателем. В Федеральном законе «Об информации, информатизации и защите информации» мы читаем: «Информационная система — это организационно упорядоченная совокупность документов и информационных технологий, в том числе с применением средств вычислительной техники и связи, реализующих информационные процессы» (ст. 2).

В настоящей статье также указано, что «средства обеспечения автоматизированных информационных систем и их технологий — это программные, технические, лингвистические, правовые и организационные средства, применяемые или создаваемые при проектировании информационных систем и обеспечивающие их эксплуатацию». Следовательно, в состав информационного пространства включаются информационные технологии и упорядоченная совокупность документов, регламентирующих деятельность провайдеров и права пользователей. Средствами обеспечения такой автоматизированной информационной системы являются организационные, правовые, лингвистические, технические, программные и прочие средства.

В информационной среде, как и в обыденной жизни, как мы уже отмечали, функционируют и взаимодействуют разнообразные субъекты. Результатом их взаимодействия могут стать, в том числе, юридические последствия. В связи с этим на повестку дня выносится такая важная задача, как правовое урегулирование коллективных отношений в информационном обществе, ибо правовые отношения могут осуществляться только между социальными субъектами общества и различных социальных образований. Иначе говоря, появляется так называемое право информационной социальной среды, основой которой является специальное и особое информационное право.

Что же представляет собой информационное общество с позиции права? Существуют две точки зрения на данный вопрос. Одна из групп экспертов полагает, что право рано или поздно займет достойное место в информационной сфере, необходимо только будет учитывать юридические свойства объектов и специфику их отношений с субъектами информационного пространства. Вторая группа настаивает на том, что Интернет является уникальной средой, к которой право в принципе не может применяться или же применяться в ограниченном объеме. При этом ни те, ни другие до сих пор не проводили детального системного анализа существующей информационной среды с целью выявления общественных отношений, подлежащих правовому урегулированию, и, самое главное, механизмов подобного урегулирования. Чтобы установить значение и место

права в информационной среде, необходимо, прежде всего, осмыслить, что она собой представляет, какие порождает взаимоотношения и следующие им юридические последствия.

Посмотрим, что есть информационное пространство с юридической точки зрения, а для этого, в первую очередь, постараемся выяснить, является оно субъектом права либо его объектом. Итак, может ли глобальная информационная сеть считаться объектом общественных отношений? Мы видим, что вся совокупность средств связи, информационных ресурсов и оборудования, которая в целом составляет информационное общество, никоим образом не обособлена, т.е. у нее нет единого определенного хозяина, или собственника. А поскольку нет хозяина, она не может являться объектом права, как считают некоторые юристы.

В таком случае можем ли мы полагать информационное пространство субъектом права? Совокупность информационных ресурсов и оборудования представляет собой, как было указано выше, сформированную определенным образом структуру, а точнее — автоматизированную информационную систему, представленную в виде информационной среды. Тем не менее, данная система в общем не является организацией либо объединением в привычном смысле этого слова, она неправомочна вступать в отношения с какой-либо другой структурой. Собственно говоря, еще одной структуры подобного ранга, кроме анализируемой, не существует. Учитывая все вышесказанное, можно сказать, что информационное пространство имеет ограниченные возможности обладать качествами субъекта или объекта права. Но в то же время право не только может, но и обязано включать в свою область и юрисдикцию информационное пространство или его части и в целом все информационное общество.

Последнее обусловливается тем, что имеется огромное количество объектов информационного пространства, принадлежащих определенным лицам (на праве владения или собственности), а также огромное число субъектов, вступающих друг с другом в правоотношения по их поводу. Интернет, следовательно, можно соотнести с обыкновенной вещественной средой, т. е. с нашей обыденной жизнью, в которой мы с вами совершаем ряд привычных действий. Постоянно общаемся друг с другом, ходим на службу, исполняем определенные обязанности; занимаемся научной, литературной, коммерческой и прочей деятельностью. Обучаемся в колледже, в университете, повышаем свою квалификацию; проводим досуг, поправляем здоровье; разыскиваем и продаем товары и услуги и т.п. Само собой разумеется, для того, чтобы воплощать в жизнь подобные операции, мы вступаем в некоторые отношения с субъектами реальности. Тот же порядок действий и те же взаимоотношения мы наблюдаем и в информационном пространстве. Только там мы покупаем или обмениваемся исключительно только информацией. В научной литературе и естественно, в практике информационных отношений часто эти две реальности и две системы отношений путаются.

Таким образом, мы можем с уверенностью сказать, что информационное пространство в настоящее время является такой же средой нашего обитания, как и любая другая среда. Изучать ее следует при помощи методов информационного подхода — правовой информатики. Только необходимо определить типы информационных отношений во всех областях рассматриваемой сферы и проанализировать поведение субъектов в информационном пространстве. При изучении правовых проблем информационных отношений необходимо основываться, прежде всего, на действующих нормах законодательства.

Сопоставив информационные отношения в информационной сфере, можно увидеть, что они обладают рядом различий. Это объясняется тем, что в различной информационной среде физические свойства информации изменяются, в результате чего она становится особенным объектом отношений. Важным аспектом, в данном случае, являются формы и условия предоставления информации. Все это, безусловно, затрудняет процесс оформления и предоставления документов в электронном виде и, прежде всего, именно официальных документов. Необходимо разработать новые правовые способы утверждения подлинности документа информационной сферы. Справиться с данной проблемой поможет возникновение механизма цифровой подписи, который позволит формировать электронные документы даже с большей гарантией их достоверности, чем при использовании бумажного носителя.

Следовательно, путь урегулирования отношений в информационной среде лежит в области нормативных актов законодательства в информационной области. Прежде всего это законодательство об ответственности за правонарушения в информационной сфере, формировании и использовании информационных систем, информационных технологий и средств их обеспечения; законодательство об информации ограниченного доступа и о реализации права на поиск, получение и потребление информации; законодательство о документированной информации и об информационных ресурсах и некоторые другие.

Многие акты указанных направлений российского законодательства могут быть модифицированы и дополнены с учетом специфики информационного пространства и служить прекрасным инструментом правового урегулирования. Кроме этого первостепенным является сотрудничество стран по вырабатыванию актов международного законодательства в области использования информационного пространства и, в частности, сети Интернет. Только решение вопросов на глобальном уровне может помочь урегулировать отношения, зарождающихся в информационной среде, не имеющей географических границ и аналогов в истории.

Общественные отношения, которые зарождаются между производителем услуг и информации, с одной стороны, и, потребителем информации — с другой, наиболее часто регулируются классическими нормами публичного или гражданского права. Первые базируются на отношениях административного или конституционного характера, вторые — на классических договорных отношениях. При этом основные сложности урегулирования связаны, во-первых, с защитой содержания получаемой информации; во-вторых, с защитой потребителя от некачественной и опасной информации; в-третьих, с защитой свобод и прав индивида в информационной сфере. Наиболее значимым и спорным с позиций урегулирования часто являются ввод и распространение первоначальной информации в виде текстов, рисунков, банков и баз данных, а также защита авторских прав на данные объекты в информационном пространстве. Можно выделить следующие проблемные зоны, связанные с распространением электронных документов:

• доказывание права авторства информации;

• обнаружение и доказывание факта распространения контрафактных экземпляров;

• идентификация содержания электронного документа с его творцом;

утверждение факта и даты ввода в Интернет подобного документа;

• определение и фиксирование понятия электронного документа.

Информационные отношения, связанные с эксплуатацией информационных объектов и учреждением режима их функционирования, как правило, регулируются соответственными предписаниями и нормами административного права. Обязанностью государства является учреждение прежде всего государственных информационно-телекоммуникационных систем и обеспечение их эксплуатации. Это позволит создать государственные информационные ресурсы, на базе которых будут осуществляться права любого гражданина на отыскание, приобретение и употребление требуемой ему информации.

Поведение всех субъектов информационных правоотношений можно проанализировать и с точки зрения информационной безопасности государства и общества, в таком случае к ним относятся и государственные структуры, традиционно обеспечивающие подобную безопасность. Ни для кого не секрет, что Интернет употребляется в криминальных целях. В частности, к ним можно отнести правонарушения, в которых информационные сети употребляются в качестве каналов связи. К данной группе относят информацию незаконного либо потенциально вредного содержания (порнографию, призывы к расовой дискриминации, насилию и т.д.). К ним также можно отнести и правонарушения, направленные на нарушение информационных сетей и систем обрабатывания информации. В настоящую группу включают несанкционированный компьютерный доступ к информационным ресурсам, часто сопровождающийся трансформацией или разрушением данных. Также сюда входят случаи употребления сети Интернет в качестве средства реализации противозаконной деятельности.

Поскольку в информационном пространстве помимо разнообразных злоупотреблений встречается довольно много нарушений в области прав и свобод гражданина, борьбу с ними, в целом, необходимо сосредоточить на защите интеллектуальной собственности, репутации, тайны личной жизни, информации и информационных ресурсов, человеческого достоинства, несовершеннолетних граждан, национальной безопасности и пр.

В контексте нашего анализа особый интерес представляет информация, которая готовится и распространяется СМИ и Интернетом с целью информирования населения. Такая информация, как правило, объединяется одним понятием — «массовая». В процессе производства массовой информации реализуются следующие права участников информационных отношений: право любого члена общества на защиту чести и достоинства; право журналиста, редакции, издания и т.д. на создание массовой информации; право автора интеллектуальной собственности на распространяемые СМИ результаты его научной и творческой деятельности. Однако помимо прав участники информационных отношений имеют и ряд обязанностей, к числу которых, в первую очередь, относятся: обязанность СМИ по оперативному, достоверному и полному информированию населения; обязанность государства по обеспечению свободы слова и обязанности потребителя не использовать полученную информацию во вред кому-либо в процессе ее пользования и вольного или невольного тиражирования.

 

Информационное общество и политические отношения

 

К числу несомненных преимуществ сети Интернет относится возможность влияния огромного количества людей — всех пользователей Интернета — на политическую власть разного уровня, и наоборот, влияния политической и экономической власти на широкие массы пользователей Интернет. Однако пока это только возможность, которая быстро превращается в реальность, о которой мы еще только догадываемся. Не исключено, что в самое ближайшее время поле Интернет станет битвой гигантов — массы пользователей информации в Интернете и власти, пытающейся контролировать данное поле, так же, как она всегда пыталась, и чаще всего ей это удавалось, контролировать все прежние потоки информации и подчинить их своим интересам.

Дело в том, что в настоящий момент лишь профессиональные лобби в состоянии отслеживать и оказывать влияние на выработку новых законов и принятие политических решений. При этом такое влияние выгодно, как правило, исключительно самим лоббистам. Задача нового общества, на наш взгляд, состоит в создании условий для того, чтобы и обычные, рядовые пользователи могли бы получить доступ к информационному инструментарию, которым располагают лишь могущественные группы. Для этого, в первую очередь, необходимо, чтобы официальная информация поступала на электронные носители и была доступна любому гражданину. Таким образом, информационная эволюция дает возможность усовершенствовать институты демократии путем расширения участия общественности и повышения эффективности государственной службы в целом.

Несомненный интерес представляет европейский опыт создания универсальной службы, в задачу которой входит обеспечение всего населения Европы доступом не только к телефонам и телевизорам, но и к базовым коммуникационным и информационным услугам. Создание такой универсальной службы вполне соответствует потребностям и запросам современного общества и корреспондирует с изменившимися научно-техническими возможностями высокоразвитых стран. Формирование универсальной информационной службы предоставляет новые возможности экономического роста, содействует повышению занятости, укреплению демократических институтов. Однако следует помнить, что работа в компьютерных сетях порождает и новую ответственность. Поскольку в мировой сети можно получить сравнительно легкий доступ к любой информации, возникает проблема ее использования в соответствии с этическими и профессиональными нормами и стандартами. Кроме того, нельзя не отметить еще один существенный проблемный узел. Мы имеем в виду строительство информационных магистралей, которое требует значительных финансовых инвестиций и человеческих ресурсов, к тому же плохо прогнозируется в плане возможных негативных последствий. Таким образом, в настоящее время перед Европой стоит ряд серьезных вопросов, связанных с развитием информационного общества.

Для успешного решения этих и других вопросов необходимо принять политическую программу, поддержанную законодательством и нормативными актами на всех уровнях — национально-государственном и общеевропейском. Разумеется, это не означает, что необходимо создание государственных препон для роста сектора СМИ. Это следует подчеркнуть особо, поскольку в некоторых странах государственные власти и в настоящее время продолжают ограничивать независимость средств информации (например, при помощи контроля над информационными ресурсами и распределительными сетями или путем избирательного предоставления государственной рекламы). Значительная доля государственного участия в контроле над информационными ресурсами и их распределением может препятствовать не только созданию общеевропейской технической инфраструктуры, но и модернизации средств информации. Инвестиции в эту область станут возможны только тогда, когда властные структуры ослабят формы прямого и косвенного контроля над средствами информации.

Для дальнейшего эффективного развития демократического информационного общества необходимо принятие ряда важнейших мер, и прежде всего выявление и устранение всех препятствий, которые мешают развитию новых информационных технологий, освобождение существующих средств информации от форм прямого или косвенного государственного контроля. Большую роль в этом играет создание новой технической основы для введения информационных и коммуникационных услуг. В этом плане встает задача правовой защиты общественных интересов в области плюрализма путем установления стандартов справедливого и разумного доступа всех поставщиков информационных услуг к распределительным сетям. В связи с этим остается актуальной проблема охраны авторских прав в отношении воспроизводимой информации и установление четких правил определения ее владельца для всех поставщиков услуг.

Более сложным представляется вопрос о регулировании содержания создаваемой и транслируемой информации. Несомненно, что государственная политика, проводимая в данном направлении, должна учитывать существующее законодательство как основу для введения юридически закрепленных стандартов и норм, а также поощрять саморегуляцию среди поставщиков программ. Таким образом, государство может и должно создать необходимые условия для успешного развития информационного поля страны, информационная индустрия также должна включиться в эту работу. У всех профессиональных сотрудников СМИ — издателей, журналистов, редакторов, репортеров — присутствует несомненный интерес к созданию информационного общества. Однако для реализации имеющегося потенциала необходимо сотрудничество между СМИ и властными структурами, с одной стороны, и между отдельными представителями информационной индустрии , с другой.

 

Остановимся более подробно на аргументах тех ученых, которые считают информационные блага некоторым «троянским конем», внесенным в социальное пространство мирового сообщества. Во-первых, «демократизирующий» эффект от таких возможностей Всемирной паутины, как легкость распространения и доступность информации, интерактивность, предположительное отсутствие контроля, не столь однозначен, каким он обычно считается. Эти же самые характеристики Интернета могут иметь и прямо противоположные последствия в тех случаях, когда их станут использовать для распространения экстремистских идей, лоббирования или незаконного проведения предвыборных кампании и т.д.

В связи с этим представляется интересной позиция американского социолога Маджиды Техраняна, наиболее четко представленная в его книге «Технологии власти». По мнению автора, современная тенденция оценивать информационное общество только с положительной стороны не приводит к достоверным научным и социальным результатам. Развитие ИКТ и, в первую очередь, Интернета, оказывающего наиболее сильное влияние на общество, само по себе не гарантирует прогресса демократических институтов общества. Как пишет в своей книге Маджида Техранян, на каждый аргумент в пользу демократического эффекта информационных технологий, от иероглифов до компьютеров пятого поколения, может быть найден столь же сильный аргумент в пользу их антидемократических последствий. Иными словами, если вообще имеет место «демократизирующий» эффект Интернета, то он сильно переоценивается. По мнению автора, такой мощный инструмент влияния, как информационные технологии, имеет не меньше потенциально негативных моментов, чем позитивных сторон и, в принципе, может нанести значительный ущерб демократическим институтам и процессам.

Рассмотрим первый и самый известный тезис о мировой сети, который во всех вариантах так или иначе сводится к следующему: влияние этой технологии на жизнь людей имеет характер массового явления и доступен всем в равной степени. Однако многие аналитики отмечают, что справедливый и равный доступ к благам информационного общества никоим образом не гарантируется не только гражданам Разных стран (80% сегодняшних пользователей Интернета живут в Европе, США и Канаде), но и в рамках одной страны. Этот феномен известен как «цифровой разрыв» и сегодня вполне очевиден. Далее, многие исследования указывают, что среди пользователей Интернета преобладает относительно высокообразованная и хорошо оплачиваемая молодая технократическая элита. И хотя некоторые тенденции указывают на определенные сдвиги в данном направлении (сеть стала охватывать более бедные и менее образованные слои общества), расширение онлайновой аудитории не усилило политической значимости Интернета. Напротив, давние пользователи Интернета гораздо более активны с политической точки зрения, чем новички. Таким образом, «пессимисты» считают, что демократизирующее влияние Интернета существенно переоценивается (по крайней мере, в плане создания более заинтересованной, политически активной общественной силы). Иными словами, по их мнению, Интернет не меняет людей по существу, он просто позволяет им делать то же самое, но иначе, и поэтому его развитие не сможет превратить безразличных граждан в граждан информированных и активных.

Существуют еще более пессимистические мнения относительно влияния Интернета на политическое и гражданское самосознание населения. По мере того, как общество становится все более сложным, люди все меньше интересуются политикой, у них появляются другие общественные интересы, в том числе и электронные развлечения. Но главное, демократия в киберпространстве (например, ведение политических дискуссий в Интернете) вовсе не означает демократии в реальном мире. Активность в киберпространстве вообще может означать стремление уйти из реальной социальной жизни. Высокоразвитые страны в последние годы столкнулись с двумя взаимозависимыми процессами: ростом доступа граждан к информации на фоне увеличивающейся политической пассивности. Не в последнюю очередь это связано с тем, что многие политически активные (вначале) пользователи Интернета убеждаются, что современных политических деятелей (причем как в демократических, так и в недемократических странах) мало волнуют личные электронные обращения к ним избирателей.

В последние несколько лет исследователи сети Интернет отмечают значительные изменения в структуре интересов пользователей. По их мнению, время неорганизованной, идущей от широких масс политической активности в Интернете в значительной степени прошло. Появление простой навигации, возможность использования графики и т.д. сделало Интернет более привлекательным для профессиональных политиков, что привело к их вторжению в киберпространство. Это можно считать окончанием периода первоначальной анархии и свободных, непрофессиональных политических дискуссий в сети. Таким образом, не Интернет вошел в политику, как многие вначале рассчитывали, а политика частично перешла в виртуальный мир, привнеся туда негативные черты мира реального.

Низкая стоимость распространения информации является, пожалуй, самой привлекательной чертой Интернета. Имеет значение и его «горизонтальная» структура, где пользователи контактируют друг с другом, одновременно выступая и как производители, и как потребители информации. Многим видится в этом позитивная противоположность «вертикальной» структуре традиционных СМИ. Предполагается, что огромное разнообразие источников должно компенсировать «однобокость» и «идеологическую обработку» больших новостных групп и правительственных каналов.

Отметим, что политика и первых, и вторых часто определяется стоящим за ними крупным капиталом. На первый взгляд, Интернет предоставляет всем равные возможности для распространения идей и политических взглядов независимо от размера группы или ее финансовой состоятельности. Действительно, разместить информацию в сети Интернет чрезвычайно дешево. Однако следует иметь в виду, что в то время как передача информации становится все более простой и дешевой, стоимость получения самой информации остается достаточно высокой. Вследствие этого небольшие независимые группы не могут соревноваться с большими корпорациями в качестве информации. К тому же для плацдарма идей мало создать свой веб-сайт, необходимо сделать его известным («раскрутить»), что гораздо сложнее. Эффективная реклама стоит больших денег, поэтому независимые малые информационные группы оказываются в неравных условиях по сравнению с правительственными источниками и с большими компаниями.

Особо остановиться стоит на вопросе о подконтрольности процесса размещения информации в Интернете. В настоящее время практически все провайдеры устанавливают определенные правила для содержимого страниц (например, категорически не допускается любая порнографическая продукция) и могут отказать в предоставлении места, если эти правила нарушаются. Однако, если провайдер финансируется правительством или крупной корпорацией, он также будет вынужден вводить определенные политические ограничения по требованиям своего патрона. То же самое касается и регистрации сайта в некоторых каталогах. Если они контролируются одной из политических партий, то любому сайту, содержащему негативную информацию об этой партии, может быть отказано в регистрации. Последнее практикуется Достаточно часто даже в демократических странах.

Нельзя полностью согласиться и с утверждением, что огромный объем информации в сети делает невозможным контроль над ней. Современные поисковые программы типа AltaVista можно настроить таким образом, чтобы они реагировали на определенные слова или фразы, это позволяет проверять содержимое миллионов сайтов за относительно небольшое количество времени. Страница, которая содержит

нежелательную информацию, может быть найдена (и при необходимости исключена из результатов поиска) в считанные секунды. В качестве самого простого примера такого фильтра можно привести так называемые «семейные фильтры» в современных поисковых программах, задача которых — исключить из результатов поиска все страницы, содержащие порнографию и сцены насилия. Тем более не представляет труда установить подобные фильтры для крупных политических или финансовых групп — достаточно только изменить ключевые слова, и сайт политических противников или конкурентов никогда не будет найден другими пользователями.

Также высоки возможности использования электронной почты для разного рода политических махинаций. Небольшая группа, имеющая значительную финансовую базу, может создавать видимость массовой поддержки или, наоборот, неприятия какого-либо предложения, решения, проекта, направляя на факс или электронную почту политика

 или чиновника огромное число сообщений. Более того, имея некоторые познания в области компьютерных технологий, можно создать иллюзию, что все эти сообщения исходят от разных людей из разных регионов. Очевидно, что такие технические возможности открывают широкий простор для деятельности недобросовестных политиков и лоббистов разных мастей.

Однако, существует и вполне обоснованное беспокойство относительно влияния массового потока электронных сообщений на принятие решений. Очевидно, что написать и отправить e-mail — дело нескольких минут. Во многих случаях первый отклик может быть спонтанным, недостаточно продуманным, просто эмоциональным. Но даже если эти отклики хорошо продуманы и обоснованны, безоговорочное следование такому проявлению «общественного мнения» может оказаться еще более серьезной угрозой для демократии, чем его игнорирование. Например, желание соответствовать немедленной реакции избирателей может помешать политическому деятелю в достижении компромисса, без которого невозможна современная политическая работа. Точно так же политик может отстаивать какое-либо решение, руководствуясь не соображениями перспективной выгоды, а желанием в данный момент понравиться «простым людям», выполнить их требования любой ценой.

Развитие информационных технологий неминуемо приведет к тому, что люди будут все больше времени проводить в виртуальном мире. Однако многие исследователи уверены, что те виртуальные сообщества, которые люди будут находить в киберпространстве, не смогут стать полноценными центрами политической жизни. В конечном счете большое разнообразие дискуссионных групп и сообществ в глобальной сети, а также возможность практически мгновенной связи с единомышленниками по всему миру приведут к политической фрагментации и трудностям в поисках консенсуса. Любопытно, что только 31% всех американских сайтов, как отмечают исследователи, соблюдают нейтральность по отношению к обеим сторонам американской политики.

Таким образом, одним из следствий влияния Интернета на политическое сознание населения является рассредоточение общественных групп, затрудняющее достижение политических компромиссов, без которых, заметим, демократия невозможна в принципе. С появлением Интернета возросли возможности «черного пиара», появились новые, более эффективные способы влияния на политическую кампанию. Так, информационные технологии дают возможность сбора самой подробной информации о политических конкурентах, которая при соответствующей обработке может значительно испортить конкуренту репутацию. При этом найти авторов (заказчиков) такой информации бывает крайне сложно, тем более, привлечь их к ответственности. В качестве частного примера можно привести фальшивые «домашние страницы».

Надо отметить, что в печати и на телевидении также встречаются резкие и даже грубые высказывания политических деятелей по отношению к своим оппонентам. Однако они находятся в определенных рамках закона и общепринятых норм поведения. Что касается Интернета, то соблюдение этических правил там может не соблюдаться, и это становится серьезной проблемой. Наконец, появление все большего количества интернет-сайтов разного рода антидемократических групп также вызывает вопрос о том, насколько в действительности подобная информационная открытость способствует развитию демократии в информационном обществе.

Выше мы затрагивали частные проблемы формирования и развития информационного общества, связанные с функционированием сети Интернет. Однако есть общие проблемы развития демократии в рамках нового мироустройства. Одна из них — так называемая «прямая демократия», к формированию которой сегодня призывают многие политические деятели и футуристы. В последней части нашего исследования мы остановимся именно на этом вопросе.

Как известно, тип демократии, утвердившийся в наше время в большинстве высокоразвитых стран, — тип представительный демократии. Начиная с демократии в Древней Греции считается общепринятым, что число людей, мнение которых должно учитываться при приятии решений, а также географические размеры стран не позволяют существовать прямой демократии, когда решения принимаются людьми непосредственно и коллегиально. В настоящее время, в связи с активным вхождением Интернета в нашу жизнь, появилось много сторонников идеи введения такой демократии путем электронного голосования. Однако нельзя забывать о возможных последствиях поспешных и при этом кардинальных изменений в социально-политических системах современного общества.

Электронное голосование в определенной ситуации может стать, скорее, угрозой демократии, чем новым эффективным механизмом ее развития. Напомним идею, сформулированную еще авторами американской Конституции, о том, что общественное мнение должно быть «отфильтровано» соответствующими представительными органами. Только в этом случае принятые решения будут наилучшим образом соответствовать национальным интересам государства, при этом интересы меньшинства граждан также не останутся без внимания. На наш взгляд, это серьезный аргумент против введения прямой демократии. Действительно, нельзя быть уверенным в том, что поддержанные большинством решения оптимальным образом соответствуют национальным интересам государства. Мы знаем, что людьми достаточно часто управляют личные эмоции и порывы, навеянные речами популистов-демагогов, у многих имеются корыстные соображения.

Соответственно, принимая политические решения, члены общества не столько рассматривают проблему целиком, сколько выделяют существенные для них стороны на данный момент времени. Это естественно, поскольку трудно даже представить, сколько времени понадобится среднестатистическому гражданину для исследования всех вопросов по теме и формирования собственного зрелого мнения. Тогда возникает вопрос: насколько сами граждане будут серьезно относиться к своим обязанностям по принятию решений и как сами они будут оценивать такие решения (и, тем более, их выполнять). Нежелание осуществлять интеллектуальную работу вкупе с ограничением времени на обдумывание приведет к тому, что решения будут приниматься без серьезного обсуждения и без представления различных точек зрения. Очевидно, что в этом случае качество принимаемых решений будет снижено, а сама система всенародных дебатов и голосований станет фактически бесполезной. Мы остановились на общих проблемах, с которыми, вероятно, предстоит столкнуться обществу, если оно захочет реализовать идеи «интернет-демократии» на практике. Помимо этого есть целый ряд проблем, связанных непосредственно с осуществлением такой идеи. В частности, кто будет формулировать вопросы и порядок их рассмотрения, кто должен подсчитывать результаты и контролировать сам процесс подсчета и т.д.?

Открытым остается вопрос и о сохранении тайны голосования. Сторонники «интернет-демократии» считают, что наличие у каждого гражданина номера и персонального пароля в сети является гарантией справедливости и честности голосования. Это убеждение представляется спорным, поскольку любой, имеющий доступ к сети, сможет определить, кто и как голосовал. Таким образом, выбор пользователей Интернета будет мотивироваться не только их политическими убеждениями, но, возможно, и страхом быть обнаруженными, особенно в странах, где демократические нормы не имеют длительной истории и страх остается серьезным фактором принятия решений. Разумеется, развитие Интернета и связанных с этим новшеств в системе политических взаимодействий не означает, что мы обречены быть свидетелями упадка демократии. И все же нельзя не признать, что этот процесс пока еще не столько укрепил демократические учреждения, сколько сделал их более уязвимыми, а само демократическое равновесие менее устойчивым.

Внедрение современных технологий дало антидемократическим силам новый мощный инструмент для разрушения демократических основ общества. Данная опасность подстерегает даже страны с устоявшимися демократическими традициями. Природа власти такова, что любой человек, ее получивший (даже вполне демократическим путем), стремится ее сохранить и преумножить. Поэтому демократия — это не механизм, с помощью которого народ «помогает» правителям осуществить власть, а, напротив, система ограничений, предназначенная для предотвращения злоупотреблений этой властью. К сожалению, применение современных информационных технологий в определенном смысле ослабило эти ограничения. Даже в случаях, когда в стране отсутствует (или сведено к минимуму) сознательное злоупотребление властью, информационные технологии могут способствовать стеснению свободы граждан, вторжению в их частную жизнь и нарушению политического и социального равенства населения. Самой опасной тиранией является тирания невидимая, «ласковая», та, в которой граждане выступают одновременно участниками собственного преследования, а порабощение, в целом, предстает результатом не столько злых намерений, сколько безликих обстоятельств. Резюмируя, можно сказать, что развитие технологий не ведет неизбежно к разрушению демократии, но такая потенциальная возможность их использования не может игнорироваться ответственными исследователями и политиками.

Как отмечалось выше, изменения в жизни мирового сообщества, связанные с развитием информационной сферы, привели к появлению большого направления в социологических и социально-политических исследованиях, включающего в себя ряд концепций информационного общества. В той или иной степени в их основе лежит положение о том, что главным фактором развития современного общества становится производство и использование научно-технической и другой информации.

Основу данного подхода заложили ряд известных американских авторов теории постиндустриального общества. Однако они так и не провели четкую грань между обществом индустриальным и постиндустриальным. На наш взгляд, критерий такого разделения должен лежать в производственной сфере, в которой занята самая значительная часть трудоспособного населения. Таким образом, если больше половины членов общества будет занято в сфере производства информации и оказания соответствующих информационных услуг, можно говорить о появлении информационного общества. Однако остается разделение государств на развитые в информационном отношении и отсталые, что, несомненно, является важнейшей мировой проблемой. И вопрос не только в оснащенности населения информационно отсталых государств соответствующей техникой. Нельзя не видеть, что страны, производящие технологию и знания (в первую очередь, США), развиваются в определенном смысле за счет выноса ряда производств (нередко экологически вредных) в менее развитые страны. Недаром многие исследователи и журналисты используют термин «экологический колониализм», который не требует специального комментария. С другой стороны, существует ряд стран, обладающих, казалось бы, современными информационными технологиями. Но поскольку получают они научную информацию (необходимую для производства высоких технологий) главным образом из США и некоторых других европейских государств, их также нельзя отнести к разряду информационных обществ. Данная ситуация негативно влияет на стабильность, создает предпосылки возникновению межгосударственных конфликтов и обострению межнациональных проблем.

Дифференциация по вышеописанному типу отмечается и внутри государств. Новые и постоянно возрастающие требования к уровню образования приводят к значительному разрыву между образованными и необразованными слоями населения. По мнению некоторых исследователей, в результате маргинализации отдельных групп населения в ряде вполне благополучных стран может возникнуть своеобразная субцивилизация. Последняя будет иметь более низкоуровневые принципы и нормы поведения и, может быть, другую систему ценностей, которая неминуемо войдет в конфликт с общепринятой. Другая опасность кроется в том, что экстремисты также овладевают сложными информационными технологиями, получая в руки мощное средство пропаганды своих антисоциальных идей. Кроме того, рост объемов распространяемой информации ставит перед любым пользователем вопрос о ее систематизации. Достаточно часто это приводит к тому, что пользователь начинает полагаться на мнения других людей. Это открывает широкое поле деятельности для всех желающих манипулировать общественным мнением с помощью специально подобранной информации. На наш взгляд, возможным решением данной проблемы может стать ограниченное вмешательство государственных органов в процессы производства, обработки и распространения информации.

Информационное общество накладывает отпечаток на основные процессы в области культуры и образования. Становление и развитие личности происходит в новых условиях, значительно отличающихся от традиционных, когда социальный статус родителей почти автоматически определяет будущее социальное положение ребенка. Распад идеологических и социальных структур традиционализма предоставил молодым людям определенную свободу выбора своего жизненного пути. Современному обществу необходимо создавать институты, в задачу которых входило бы обеспечение прав и свобод личности. Необходимо вовлекать в информационные процессы более широкие слои населения, участвовать в формировании справедливой межгосударственной системы разделения труда в информационно-коммуникационной сфере. Наконец, значительное внимание должно уделяться повышению информационной культуры, правилам безопасного потребления информации, а также разнообразию социальных средств, методов и структур, способствующих развитию инфосферы — нового жизненного пространства миллионов пользователей. Только при решении этих и ряда других задач можно рассчитывать на то, что информатизация общества будет способствовать развитию экономики, повышению интеллектуального потенциала и культурного уровня, одним словом, приведет к тем результатам, которых мы ждем от общества будущего.

* * *

Когда мы говорим про информационное общество, то прежде всего имеем в виду систему отношений субъектов (людей и различные социальные образования), вступающих между собой в особые специальные отношения по поводу и в связи с реализацией своих личных или групповых интересов, потребностей в системе производства, обработки, хранения, передачи и прочей информации, причем в любом ее виде. В данной области социальных интересов сегодня работают много людей, которые обусловливают свои отношения именно действующим информационным пространством.

Соответственно здесь появляются свои законы и закономерности социально-информационых отношений, правила и нормы (как писанные, так и неписанные, основанные на традиции и обычаях). Появляются и свои особые потребности, интересы и ценностные ориентации и пр. Все как в традиционном обществе или в любой другой сфере социальных отношений.

Понятно, что все это требует своего тщательного исследования как социологами, так и другими смежными специальностями. Так, в последние годы весьма много внимания стали уделять психологическим особенностям виртуального общения, правовым нормам функционирования информационного пространства и пр. Но это только начало, которое свидетельствует о большом пути изучения появившегося так неожиданно и, оказывается, такого важного социального объекта, как информационное пространство и информационное общество.

 

Николас Луман

Решения в информационном обществе

 

Описания современного общества сегодня уже не претендуют на всеобъемлющую теоретическую проработку. Они затрагивают отдельные, наиболее важные явления и ограничиваются ими. Даже понятие капиталистического общества не до конца проработано экономическими науками и содержит лишь социально-историческое описание эпохи. Подобные недостатки теории еще лучше видны в отношении понятий «общества риска», или «общества, располагающего опытом». Сказанное касается и информационного общества, под которым обычно подразумевается, что все больше рабочего и свободного времени затрачивается на производство и потребление информации. Правда, при этом по аналогии с различением предмета и символа проводят различие между предметом и знанием, т.е. информацией. Однако обе компоненты этого различения рассматриваются как предметы, которые не исчезают и не требуют воссоздания при переходе из рук в руки. Например, в таком смысле речь идет о памяти, которая может по мере необходимости сохранять и извлекать информацию. Однако при таком понимании следует говорить скорее об обществе знания или обществе, основанном на знании. Информация же не является стабильной, переносимой и сохраняемой сущностью. Она является скорее событием, которое, актуализируясь, теряет характер информации. Следовательно, хотя информацию производит знание, ее необходимо отличать от знания. Интерес к информации связан со стремлением к неожиданному. Информация является различением между тем, что могло бы быть, и тем, что происходит или сообщается. В качестве различения она не имеет ни измерений, в пределах которых она могла бы варьировать, ни местоположения, где ее можно было бы обнаружить. Можно лишь выделить систему, которая занимается ее обработкой.

В определении понятия информации через «событие» и «различение» содержится и обиходный смысл этого термина. Так, средства массовой информации каждый день заваливают нас избыточной информацией без определенного адресата, который мог бы использовать все ее многообразие и конкретность. Однако в обществе существуют яркие явления иного рода, например, рост насилия; изоляция больших групп людей от использования информации и других благ цивилизации; диспропорции в развитии важнейших функциональных систем общества; зависимость от источников энергии, восстановление запасов которых в долгосрочной перспективе невозможно; экологические проблемы и многое другое. Почему же, однако, так привлекателен синдром, обозначенный термином «информационное общество»?

Исходным пунктом дальнейших рассуждений является двойственность информации, благодаря которой она выполняет функцию привлечения внимания. Информация имеет привлекательную и отпугивающую ипостаси. Она и помогает нам, и порождает в нас неуверенность. Мы осведомляемся о чем-либо, если желаем устранить незнание, например, найти правильный путь. Мы надеемся, что, располагая большим количеством информации, мы сможем принять лучшее решение. Далее, требование оперативности информации отодвигает на второй план проблему ее достоверности: достаточно, чтобы информация была просто правдоподобной. Она должна быть пригодна для кристаллизации. Информация должна обеспечить возможность продолжения операций, переводя двойственность знания и незнания в последующие ситуации.

Информация трансформирует незнание в знание и совершает это в форме неожиданности, в форме выбора из других возможностей. Поэтому рост определенности обнаруживается только на фоне спектра других возможностей. Все, что является предметом информации, является контингентным. После акта информирования информация теряет качество информации: можно воспроизвести ее смысл, но нe форму неожиданности. После информирования может появиться лишь новая информация. Двойственность информации все время принимает новые формы, но сохраняется как таковая. Может быть, когда речь идет об «информационном обществе», именно это и имеется в виду?

Если принять во внимание темпоральный аспект информации, то подрываются важнейшие предпосылки классической «репрезентативной» теории познания, которая исходила из того, что события могут быть воспроизведены в сознании и в коммуникации независимо от времени. События могут быть предметом коммуникации, содержанием воспоминаний, но чтобы воспроизвести их событийный характер, их всегда необходимо локализовать во времени. На этой основе можно обсуждать даже нечто ужасное. Таким образом, мир событий (соответственно — решений) дан в онтологически доступной форме. Лишь совсем недавно «репрезентативная» теория познания была подвергнута основательной критике. [9] Здесь неуместно детально анализировать эту критику, но все-таки отметим, что в шоке, или, обобщенно, в информации, содержатся неявные элементы, связанные с моментом времени, в котором они актуально возникли и исчезли. Иными словами, информация приводит в движение саму систему познания, вследствие чего она не может быть представлена и вспомнена в темпоральном аспекте. Можно вновь и вновь возвращаться лишь к смыслу информации.

Для понимания отмеченной «неуловимости информации» необходим глубокий пересмотр процесса познания и изменение многих устоявшихся понятий, прежде всего относящихся к «рациональности». Так, ввиду фактического отсутствия информации, необходимой для принятия рациональных решений, невозможно говорить ни о рациональном, ни тем более об «умном» поведении в информационном обществе. В первую очередь следует переосмыслить связь понятий информация и решения.

С одной стороны, решения зависят от информации, или, точнее, от преобразования информации в знание. С другой стороны, сами решения являются важнейшим источником потребности в информации. Конечно, существуют и другие пробелы в знаниях, которые пытаются восполнить посредством информации, например, когда спрашивают о дороге от вокзала до гостиницы. В случае принятия решения потребность в информации определена конститутивно, она следует из самой природы решения, а именно: решение невозможно знать наперед. Оно — неожиданность. Отсюда следует, что только через информацию можно получить сведения о том, какое решение принято. Поэтому потребность в информации в современных обществах является не просто следствием неполноты знания, а возникает вследствие зависимости общества от множества решений, особенно по вопросам его структуры; информация должна обеспечивать взаимосвязь решений.

Этот процесс можно обнаружить лишь тогда, когда мы располагаем точным понятием решения.

Теория решений, которая рассматривает решение как выбор между альтернативами на основе информации и формулирует рациональные критерии для этого, может быть названа «классической». В течение нескольких десятилетий претензии этой теории на рациональность подвергаются критике, которая, однако, не касается понятия решения.

Так, в области экономических решений с 50-х гг. очевидна невозможность исходить из однозначных структур с их преимуществами, например, из модели рынка с идеальной конкуренцией. Решения о ценах не могут приниматься на основе сведений о рыночной конъюнктуре, они должны быть выработаны в самой организации. При этом количество релевантной информации увеличивается настолько, что было бы слишком дорого, т. е. нерационально, собирать ее всю. Организации должны функционировать в условиях ограниченной рациональности (bounded rationality — термин X. Симона). Они придерживаются, по меньшей мере, двухступенчатой тактики: сначала принимают решения о предпосылках решений (например, о целях и алгоритмах деятельности или о порядке замещения вакантных мест), а затем принимают конкретные решения. При этом также невозможно собрать всю необходимую информацию. Требуемый уровень решений обозначается с помощью результатов, которые должны обеспечить принятые решения, и по достижении этого уровня ситуация считается в целом удовлетворительной. При этом остается открытым вопрос о возможности лучших решений, а согласно пословице лучшее — враг хорошего.

Таким образом, складывается впечатление, что информационное общество использует информацию, находящуюся в его распоряжении, лишь в ограниченной степени. Это подтверждается эмпирическими исследованиями о принятии решений управленческим персоналом и о подготовке политических решений. Для их принятия едва ли привлекается даже имеющаяся информация[10]. Решения часто принимаются без обсуждения, на основе личных контактов. Возможно, что это лучший способ принятия решений, когда речь идет о многозначных понятиях или о ситуациях с плохо структурированной постановкой проблемы. На фоне недоверия к политическим манипуляциям данными, которые подгоняются их составителями в своих интересах, в ходе личных контактов создается впечатление достаточной информированности (во всяком случае, такой же, как у всех). Судя по некоторой литературе, решения лидеров являются не столько использованием собранной информации, а скорее ориентирами для принятия дальнейших решений. Иными словами, в них речь идет об определении смысла, о sensemaking, об ограничении возможных будущих состояний системы; в итоге память системы содержит не наличную информацию, а лишь собственные решения.

Неудивительно, что связь между развитием информационных систем и экономической эффективностью не обнаруживается. Быстрый рост производительности труда в течение последних десятилетий основан, как и прежде, на технологии, а не на увеличении количества доступной информации[11]. Наоборот, стоимость информационных систем начинает постепенно снижать продуктивность вложений средств в других областях.

Еще одно впечатление складывается при различении когнитивных и реактивных стратегий принятия решений. В случае когнитивной стратегии принимаются в расчет долгосрочные перспективы; реактивная стратегия состоит в работе с уже наступившими событиями. С точки зрения социологии можно допустить, что чем более турбулентен социальный мир, тем больше подходят для него реактивные стратегии управления, например, увольнение персонала, нежесткое управление (downsizing, lean management). Вполне возможно, что существуют и другие причины, например, причины того, что церковь все меньше занимается своей прямой миссией и все больше — кризисом церкви. Такие спекулятивные гипотезы требуют, конечно, тщательной эмпирической проверки, однако не стоит с порога отклонять предположение о том, что «информационное общество» поощряет скорее реактивные стратегии управления.

Информация всегда является неожиданностью, следовательно она не может быть внесена в систему из окружающей среды[12]. Она должна быть произведена в самой системе, так как неожиданность становится явной посредством внутренних ожиданий системы.

В свою очередь системы, перерабатывающие информацию, являются операционально закрытыми системами. Это означает, в частности, что они играют активную роль по отношению к окружающей среде; поэтому трансформация сигналов-помех в информацию не может рассматриваться лишь как процесс воздействия окружающей среды на систему. Речь идет не просто о пассивном восприятии системой изменений в окружающей среде, а о том, что операционально закрытая система не может существовать лишь путем пассивного познания, без своей активной роли по отношению к окружающей среде (т. е. без собственной воли)[13]. Внутренний прирост информации в системе всегда определяется тем, «что может начаться с нее». Отсюда следует, что селекция информации всегда содержит волевой момент, иначе операционально закрытая система не могла бы воспроизводить саму себя путем переработки информации. С психологической точки зрения информация опосредует сенсомоторные процессы в системе. При этом речь идет всегда о сугубо внутренних процессах в системе. Достигнет ли использование информации своих целей, это уже другой вопрос.

Сходные наблюдения возникают и в совершенно иной сфере. Речь идет о разного рода терапевтических вмешательствах, будь то индивидуальная, семейная терапия или консультирование организаций. При этом необходимо исходить из того, что не существует техник вмешательства, которые могли бы заранее определить ресурсы, необходимые для терапии (информацию), распознать возможные ошибки и избежать их, так как они работают с конструктами проблем. Состояние или поведение, которое рассматривается как патологическое или ведет к неудовлетворительным результатам, реконструируется как решение проблемы, которая могла бы быть решена лучше каким-либо иным способом. При второй, третьей попытке вмешательства система каждый раз должна быть описана заново. Предложения о вмешательстве («указания») разрабатываются в форме двойственной функции, т. е. они играют терапевтическую и диагностическую роли одновременно. Если они терапевтически неэффективны, то по меньшей мере создают информацию, с помощью которой можно внести необходимые коррективы и предпринять еще одну попытку терапии. Таким образом, процедура принятия решения протекает в широком смысле слова ретроспективно: чтобы узнать, что нужно делать, необходимо сделать что-нибудь. «Only after action has taken place is the administrator able to given an historical account of what has happened, and the psychiatrist is very much in the same position»[*], — замечают Дж. Рюч и Г. Бэйтсон[14]. Тем самым ставится под сомнение общее понимание решения как выбора между альтернативами, и, в частности, необходимость тщательного сбора информации перед принятием решения. Однако, может быть, достаточно лишь знать, какое решение было принято?

Понимание будущего в классической теории решений также требует некоторых уточнений. Будущее есть и остается неопределенным, поэтому не существует проблемы достижения его определенности перед принятием решения. Определенность заключается лишь в преемственности неопределенности будущего, так что всегда можно вмешаться и скорректировать решения, рассматривая их ретроспективно.

Отсюда возникает вопрос о том, кто на самом деле использует информацию, постоянно производимую в «информационном обществе». Похоже, что при попытках ее эффективного использования рациональность становится камнем преткновения. Однако действительно ли рациональность является узким местом использования информации или сама специфика решений выдвигает вопрос о возможности и степени их опоры на информацию?

Описание решений как информированного выбора среди нескольких альтернатив породило две области проблем. Первая проблемная область затрагивает критерии рациональности и возможности их реализации. Вторая относится к вопросу о субъекте принятия решения. Здесь учитывается влияние «субъективного» фактора в решении, т. е. проявления воли, которая не может быть просчитана заранее. Считается, что решения принимают в конечном итоге конкретные люди. Отсюда следует, что чем важнее решения, тем важнее их авторы: люди приобретают статус в соответствии с важностью решений, которые от них зависят и принятие которых им приписывают. Побочным результатом такого представления о принятии решений является мифология иерархии, верная независимо от того, как на самом деле принимаются решения в организациях с вертикальной дифференциацией.

То же самое относится и к коллективным решениям путем голосования по принципу большинства. Как известно еще со времен Кондорсе, принцип большинства не гарантирует выражение предпочтений общества, т. е. может привести к иррациональным результатам, однако с этим приходится мириться, так как решения должны приниматься постоянно. Иным путем социальные системы не смогли бы справится с постоянными изменениями в окружающей среде. Обращает на себя внимание, что классическая теория решений приводит к острой конфронтации рациональности и иррациональности, но оставляет все как есть.

Не подвергая сомнению определение решения как выбора между альтернативами, дополним его. Поставим дополнительный вопрос: как возникают альтернативы в реально существующем мире; и далее — как посредством решения можно повлиять на то, что до него не существовало в мире, в котором происходит то, что происходит, и не происходит того, что не происходит. Этот вопрос не должен возвращать нас назад к старому спору между детерминизмом и индетерминизмом, так как мы ставим вопрос о форме обращения решений со временем, когда они вводят альтернативность в настоящее, данное как результат неизменяемого прошлого; или когда они стремятся ввести что-либо новое в неизвестное будущее, пытаясь изменить мир по сравнению с тем, каким он был бы без принятого решения.

Дальнейшие размышления ведут к прояснению связи решений со временем. Решение связано с определенным моментом времени тем, что оно является одним и тем же до принятия решения и после этого. Например, необходимо принять решение о размещении мусороперерабатывающего завода. Допустим, что существует несколько альтернативных вариантов его размещения. Тогда еще до принятия решения обдумывают, как оно будет аргументировано после принятия. Тем самым решение преобразует открытую контингентность в закрытую. В дальнейшем можно будет защищать выбранный вариант или сожалеть о нем, однако он уже навсегда остается вариантом, наряду с которым имелись и другие. Однако как возможна идентификация тождественности решения, несмотря на резкие различия в его оценке до и после принятия?

Для ответа на поставленные вопросы предлагается определить решение как введение времени во время. Пусть исходное время представляет собой некий фон наступающих и завершающихся событий. Наблюдатель может ввести в исходное время различение «до и после», определяя моменты времени или события, которые создают это различение (т. е. без которых он исчез бы). Так как возможно бесконечное множество таких «зарубок», различение «до и после» существует лишь относительно наблюдателя. Тогда любые действия возможны как события, создающие различия «до и после». Это еще не вызывает особых затруднений и не ведет к проекции этого различения на исходное время «наступления и завершения событий». Введение времени во время происходит только когда «до» интерпретируется как прошлое, а «после» как будущее. Согласно нашему тезису тем самым действие становится решением. Как именно это происходит и каковы последствия этого процесса?

Во-первых, отсюда следует, что различения «до и после» являются произвольными и выступают как универсальные. Тогда все остальные различения «до и после» становятся либо прошлыми, либо будущими различениями. Можно соглашаться с другими одновременными решениями, но они остаются нерелевантными, так как являются ненаблюдаемыми из-за их одновременности. Тем не менее, они сказываются на будущих решениях, так как их будет можно наблюдать в будущем, потому что тогда они будут относиться уже к прошлому. Мировое время является всегда настоящим временем, но определяется также текущими неактуальными временными горизонтами прошлого и будущего; без этого различения настоящее было бы не настоящим, а лишь актуально переживаемым течением жизни.

В настоящей момент не существует убедительной теории времени. Представление о времени как о текущей реке является недостаточным, потому что даже «небесная твердь» подвержена воздействию времени, что было известно еще Аристотелю: отсюда его интерес к мере, которая преодолевает это различение. Различение «до и после» — это не только и не столько вопрос измерения, пусть датирования, и помогают различать «до» и «после». Эту проблему здесь невозможно ни решить, ни хотя бы адекватно сформулировать. Чтобы сформулировать понятие времени, вероятно, требуется выяснить, что такое решение, так как решение, в конечном счете, отклоняет свою детерминацию прошлым и одновременно создает . иное будущее, нежели то, которое осуществилось бы без наличия решения. Каким образом можно учесть это в понятии времени?

Независимо от понимания мирового времени либо как хронологического процесса, либо как постоянного обновления различения прошлого и будущего в ходе этого процесса прошлое в любом случае неизменимо, а будущее — неизвестно, так как оно не наблюдаемо. Решения характеризуются тем, что не воспринимают это условие, а встраивают время во время. Неизменяемость прошлого не подвергается сомнению, но истолковывается таким образом, что оставляет открытыми варианты настоящего. Будущее хотя и остается неизвестным, однако на него можно проецировать различения, например, результаты морского боя, который можно выиграть или проиграть. На абстрактном уровне будущее и прошлое перерабатываются одинаково: состояния, которые есть, каковы они есть или будут и каковы они будут, анализируются через различения. Это создает возможность введения времени во время, о котором шла речь выше — время не пускается на самотек. Временные горизонты будущего и прошлого соотносятся друг с другом и таким образом интегрируются. При этом остается в силе то, что прошлое невозможно изменить, а будущее — определять. Тем не менее, благодаря такому вхождению времени во время с каждым решением возможен иной ход истории.

Решения предполагают различия между прошлым и будущим и одновременно создают их. Решения добиваются того, что эти различия становятся другими по сравнению с теми, которые были бы без решения. «Добиваются» — означает, что им приписывается изменение различения, независимо от того, как в действительности протекают комплексные каузальные события. Иными словами, решение делается видимым, можно даже сказать «решаемым», посредством его приписывания самому себе.

Отсюда возникают важные выводы для теории решений [15]. Отныне решения должны обращаться к памяти системы, которая определяет, что может быть забыто, а что — вспомнено. «Забвение» становится одной из важнейших функций памяти, так как она освобождает ресурсы системы для дальнейших операций [16]. Действительно, каждая идентификация, конденсация, генерализация, короче говоря, любая подготовка памяти к повторному использованию связана с ее очисткой, а порой и подавлением — пока здесь нет иных критериев, кроме успеха при повторном использовании, т. е. рекурсивности операций системы.

Будущее остается неизвестным (иначе оно не было бы будущим по определению), но его неизвестность является важнейшим условием для выработки решений [17]. Решения основаны на том, что никто не может знать будущего. Поэтому бессмысленно приписывать решения «субъекту» [18]. Цели можно ставить только потому, что никто не знает, что произойдет в будущем. Конечно, есть и относительно стабильные допущения, например, что Альпы будут стоять и завтра, но их существование не является предметом решений. Когда же, например, проектируют строительство тоннеля, то возникает область неизвестного, тогда решение возможно только благодаря введению времени во время.

Чем больше общество ориентируется на подобные области неизвестного, тем яснее становится, что в будущем придется принимать дальнейшие решения. Вместе с ними постоянно будет начинаться новая история, следовательно, перспектива решений потенцирует необходимый ей горизонт неизвестности. Вопреки натурфилософии Бэкона и философии культуры Вико человеческая история непредсказуема, потому что (или, точнее, постольку) она делается людьми [19]. Отсюда очевидно, что здесь может быть полезной лишь имагинация, а не информация.

Тем не менее, будущему можно придать структуру, формулируя ожидания и проецируя тем самым различения, которые специфицируют пространство для осцилляторной функции. Так как ожидания либо осуществляются, либо не осуществляются, классическая телеология и теория преднамеренного действия оказываются частным случаем осцилляторной функции. Основная проблема заключается не в надежности предсказаний на основе информированности, а в спецификации различений, которые структурируют этот своеобразный «механизм маятника». Тогда можно попытаться мыслить «стратегически», т. е. учесть то, что ожидания могут не исполниться или возникнут другие различения: например, костюм из высококачественного хлопка окажется прочным, как и обещал продавец, но зато цвет ткани будет непрочным.

Постепенно становится яснее смысл темного выражения о введении времени во время: речь идет об интеграции функции памяти и функции осциллирования. Различения, с которыми система входит в будущее осциллирование, должны быть согласованы с тем, что удаляется и сохраняется в ее памяти. Для решения этой проблемы, вероятно, не существует четких правил. Тем не менее, в качестве теста можно использовать, например, вопрос о том, достаточна ли отчетность предприятия для выполнения функции памяти или то, что в ней опускается, является важным для различений, необходимых для выполнения функции осциллирования.

Из теоретических и эмпирических замечаний о поведении отдельных лиц и организаций при принятии решений не следует вывода, будто «информационное общество» является слишком турбулентным и «утомительным» даже и без обращения к проблеме информации. Каждое решение осуществляется в окружении информации, предполагает наличие знания и при необходимости его пополнение, что следует из тривиальных наблюдений любых обществ. Развитые информационные системы вовсе не являются прерогативой современного общества. Например, глиняные таблички в хозяйстве шумерских храмов могут содержать сведения о взаимодействии огромного числа участников и в то же время обращают внимание, что на складе не хватает полфунта шерсти [20]. То же самое относится к узелковой письменности инков. Конечно, решения, которые принимались тогда, были проще, но они уже обслуживались специально созданными для этого информационными системами.

Когда возникает вопрос о том, что изменилось с тех пор, простого указания на рост сложности и количества доступной информации оказывается недостаточно, так как оно не объясняет механизма социальных изменений. То же самое касается и скорости старения информации, временного аспекта сложности социальной системы. Здесь изменение заключается, вероятно, в том, что все больше и больше общественных структур создаются и изменяются посредством принятия решений. Сегодня это верно в отношении почти всех областей коммуникации: политических выборов, позитивного права, определения направления дальнейших исследований в науке, инвестиций капитала в стране или за рубежом, выбора профессионального образования — всего, что воспринимается как реальность, поскольку об этом сообщается в средствах массовой информации. Даже религия стала предметом предложения и принятия решения, а брак включает решение вопроса о том, когда и сколько детей желают иметь.

Взрыв необходимости решений, которые в свою очередь являются следствиями решений и влекут за собой дальнейшие решения, требует новых форм динамической, а не структурно и онтологически заданной стабильности мира. Он приводит к возникновению рисков или их общественному восприятию, следовательно, современное общество является не просто «информационным обществом», но и «обществом риска». [21] Кроме того, повышение значения решений изменило смысл понятия участия. Участие сегодня означает влияние на процесс принятия решений, а не определение своего места внутри большого целого. Таким образом, понятие участия политизируется и переполняется ожиданиями, которые не могут быть осуществлены, что отчетливо наблюдается в последние десятилетия.

Далее, разрывается связь между огромным количеством информации и решениями, которые должны на нее ориентироваться, что, правда, затушевывается неточным употреблением термина «информация». Накопленные данные, книги в библиотеках, документы в архивах, состояние компьютера являются только виртуальной информацией, становящейся актуальной только тогда, когда ее запрашивают. Для запроса, однако, требуется отдельное решение.

Различение виртуальной и актуальной информации позволяет связать доступность информации в мировом масштабе и всегда локальный, контекстовый характер ее производства. Обязательно следует отметить, что информация становится информацией только при ее запросе. Таким образом, информационное общество в структурном и операционном отношении состоит из результатов запросов, которые нигде не присутствуют и теряют характер информации после осуществления коммуникации. Нам доступно большее количество знания, чем вообще возможно знать, но знание, чтобы стать знанием, должно быть прежде всего превращено в информацию. Это можно заметить лишь при различении понятий знания и информации.

Таким образом, крут наших рассуждений замкнулся, и мы возвращаемся к вопросу о том, в каком смысле современное общество следует считать информационным. Рациональные преимущества, обещаемые нам при продаже информационных систем, имеют лишь видимость отношения к этому вопросу. Их невозможно просчитать в рамках схемы «затраты — прибыль». С большим основанием можно утверждать, что с помощью понятия информации и тезиса о зависимости современного общества от нее что указывает на трудности, связанные с нестабильностью оснований для принятия решений. Решения зависят от неожиданности, потому что сами являются неожиданностью.

Сегодня постоянно подчеркивается, что мы все знаем и можем все просчитать заранее, однако здесь на передний план выступает экспрессивное, а не коммуникативное содержание деятельности, как это уже было однажды при изобретении письменности [22]. Компьютеры производят на нас впечатление как раз потому, то невозможно наблюдать процесс их работы. Информация как форма имеет и другую сторону: она воспроизводит знание в форме неожиданности. Все, что она определяет, могло бы быть определено и по-другому. Ее космология — это не космология бытия, а космология контингенции. В свою очередь это приводит к преобладанию временного измерения в коммуникации общества. Поэтому информация и решения вместе вызывают впечатление того, что современное общество является системой с самовоспроизводящейся неопределенностью. Тогда остается удовлетвориться тем, что можно принимать решения и знать о принятых решениях. Не следует полагать, что в ответ на это обращаются к «этическим» принципам. Эта отговорка ведет не в лучшие миры, а ставит вопрос о том, на основе какой информации и кем принимается решение об этих принципах.

 

Вопросы для повторения

 

1. В чем состоит закон экспоненциального роста объему знаний?

2. Что стоит за понятием «информационного взрыва»?

3. Составляющие процесса информатизации.

4. Основные характеристики информационного общества.

5. Кто первый ввел в научный оборот термин «информационное общество»?

6. В чем, по мнению Д. Белла, принципиальное отличие постиндустриального общества от общества индустриального?

7. Что является приоритетной ценностью в информационном обществе, по мнению И. Масуде?

8. Что представляет собой феномен «глобальной деревни», по мнению М. Маклюэна?

9. «Цивилизационные волны» Э. Тоффлера.

10.Информационное общество и общество знаний: соотношение понятий.

11.Кто предложил систему двоичного исчисления для управления ЭВМ?

12.Предпосылки развития мировой сети.

13.Какой год принято считать началом становления сети Интернет?

14. Специфика и преимущества удаленной (теле-) работы (надомной работы)

15.Социальные последствия дистанционных форм обучения.

16.Основания глобализации мировой экономики.

17.Понятие электронной экономической среды.

18.Вклад сети Интернет в развитие общественно-политической жизни.

19.Шаги Евросоюза в деле построения информационного общества.

20.Что определяет сближение секторов информационной индустрии?

21. Проблемы в процессе создания информационного общества.

22.Какие явления стоят за термином «цифровое неравенство»?

23.Что такое межгосударственное «информационное противоборство»?

24. Общественно-правовой аспект информационных отношений.

25.В чем смысл «отчуждения информации от ее создателя» как нормы информационных отношений?

26. Ответственность и права субъектов информационных отношений.

27.Роль информационных «узлов» в экономике и обществе.

28.Преимущества и задачи формирования в Европе универсальной информационной службы.

29.Полная демократизация информационного общества — иллюзия или реальность?

30.«Минусы» и проблемы информационного общества.

31.Польза и опасность фильтрации информационных потоков.

32.Следствия влияния Интернета на политическое сознание населения.

33.Возможности политических махинаций в сети. 34.В чем угроза электронной формы голосования? 35.Критерий разделения индустриального и постиндустриального общества.