§ 2.1 Несоответствие точек зрения как источник комизма

В понимании проблемы «точки зрения» в произведении мы опираемся на исследование Б.А Успенского «Поэтика композиции»¹⁰⁰. Мы рассматриваем, говоря о точках зрения в произведении, прежде всего, «самый общий уровень, на котором может проявляться различие авторских позиций (точек зрения), — уровень, который условно можно обозначить как идеологический или оценочный, понимая под «оценкой» общую систему идейного мировосприятия»¹⁰¹.

Итак, точка зрения в литературном произведении — положение «наблюдателя» (повествователя, рассказчика, персонажа) в изображенном мире (во времени, в пространстве, в социально-идеологической и языковой среде), которое, с одной стороны, определяет его кругозор — как в отношении «объема» (поле зрения, степень осведомленности, уровень понимания), так и в плане оценки воспринимаемого; с другой — выражает авторскую оценку этого субъекта и его кругозора¹⁰².

В аспекте процесса коммуникации Б.А. Успенский трактует «произведение как сообщение, автора как отправителя сообщения и читателя как адресата сообщения. Соответственно, в этом плане мы можем различать точку зрения автора (отправителя), точку зрения читателя (адресата) и, наконец, точку зрения того лица, о котором идет речь в произведении (то есть того или иного персонажа произведения)»¹⁰³.

Б.А. Успенский пишет: «Возможны и такие случаи, когда имеет место несовпадение позиции автора и позиции читателя (зрителя), причем это несовпадение сознательно предусмотрено автором. Такое несовпадение, в частности, может иметь место при разного рода комических эффектах. <…> Говоря об авторской точке зрения, <…> мы имеем в виду не систему авторского мировосприятия вообще (вне зависимости от данного произведения), но ту точку зрения, которую он принимает при организации повествования в некотором конкретном произведении»¹⁰⁴.

Говоря о приемах создания комического, исследователи, как правило, выделяют юмор, иронию, гротеск и т.д. Как убедительно показывает Б.А. Успенский, природа иронии и гротеска сходна: наблюдается «динамика позиции читателя относительно позиции автора»¹⁰⁵, игра точками зрения, логикой мира, существующей в сознании читателя, — и логикой произведения (рассказчика или персонажа). Так, и кумулятивный эффект, как мы убедимся, базируется на сходных механизмах. Именно поэтому традиционная классификация видов комического (остроумие, юмор, ирония, гротеск, насмешка)¹⁰⁶ неприменима по отношению к структуре комической ситуации.

«Аналогичный сдвиг точки зрения воспринимающего (читателя) очень часто имеет место в анекдоте — когда все происходящее воспринимается сначала с одной точки зрения, а потом неожиданно оказывается, что воспринимать надо было с совершенно другой (то есть что рассказчик стоит на другой позиции). Та или иная композиция, сводящаяся к определенной динамике позиции воспринимающего (относительно авторской позиции), по-видимому, вообще характерна для комического», — пишет Б.А. Успенский¹⁰⁷.

Продуктивным средством создания комического эффекта является авторская «игра» с разницей оценки какого–либо события А) героем и читателем Б) разными героями.

В новеллах А.Т. Аверченко комическая ситуация нередко организуется посредством непонимания героем ситуации, при этом читателю она раскрыта во всей полноте. В рассказе «Мопассан» герой, Василий Зверюгин, боится того, что его дама будет ревновать к молоденькой горничной, и отсылает последнюю по надуманным делам ко всем своим знакомым, чтобы горничная отсутствовала в моменты встреч с ревнивой дамой: «Только послушай, Вася... Как тебе не стыдно гонять бедную девушку по всему Петербургу от одного края до другого? Неужели ты не мог бы запирать ее на это время в кухне?! — Да, попробуй-ка, — жалобно захныкал Василиск Зверюгин. — Это такая бешеная ревнивица, что сразу поймет, в чем дело, и разнесет кухню в куски»¹⁰⁸.

Друзья героя решают помочь: выдавая том Мопассана за важную «корректуру», Зверюгин посылал горничную к рассказчику, а тот, имитируя работу над рукописью, занимался час своими делами, пока девушка ждала, и отдавал ее обратно. Таким образом, на несколько часов Зверюгин с возлюбленной могли оставаться наедине.

В данном случае, s1 (Зверюгин) втягивает в комическую ситуацию s2 (горничная), при этом горничная втягивает в ситуацию рассказчика (s3), но комизм ситуации усилен тем (более того, он строится на этом), что читатель с определенного момента узнает тайну и понимает происходящее, а горничная – нет, хотя автор мог бы объяснить читателю ситуацию в самом конце, и фабула бы от этого не претерпела изменений. Именно так, как уже говорилось, объясняет сущность комического эффекта Жан-Поль: смех вызывает сочетание «объективного контраста» (остроумная выходка Зверюгина) и «субъективного» контраста» (ситуация предельно ясна читателю, но не ясна герою).

На основании сходного механизма незнания героя при осведомленности читателя строит произведение Н.А. Тэффи: в рассказе «Блины»¹⁰⁹ русский пытается объяснить иностранцу, что такое «блин»:

«—Блин, это очень вкусно, — объяснила я. Но они не поняли.

— С маслом, — сказала я еще точнее.

—Со сметаной, — вставил русский из нашей компании.

Но вышло еще хуже. Они и блина себе не уяснили, да еще вдобавок и

сметану не поняли.

— Блины, это — когда масленица! — толково сказала одна из наших дам.

— Блины... в них главное икра, — объяснила другая.

— Это рыба! — догадался, наконец, один из итальянцев.

— Какая же рыба, когда их пекут! — рассмеялась дама.

—А разве рыбу не пекут?

—Пекут-то пекут, да у рыбы совсем другое тело. Рыбное тело. А у блина— мучное.

—Со сметаной, — опять вставил русский.

— Блинов очень много едят, — продолжала дама. — Съедят штук двадцать. Потом хворают.

—Ядовитые? — спросили итальянцы и сделали круглые глаза. — Из растительного царства?

— Нет, из муки. Мука ведь не растет? Мука в лавке.

Мы замолчали и чувствовали, как между нами и милыми итальянцами, полчаса назад восторгавшимися нашей родиной, легла глубокая, темная пропасть взаимного недоверия и непонимания»¹¹⁰.

Комический эффект возникает не за счет «взаимного недоверия и непонимания», как сказано рассказчиком в тексте, а за счет того, что читатель хорошо знает, что именно представляет собой блин. Если бы читатель в силу каких-либо причин не знал, что такое блины, то рассказ не показался бы ему смешным.

Однако потом механизм создания комического меняется: математик пытается объяснить итальянцам специфику русского блина следующим образом: «Для получения этого последнего берется окружность в три вершка в диаметре. Пи-эр квадрат заполняется массой из муки с молоком и дрожжами. Затем все это сооружение подвергается медленному действию огня, отделенного от него железной средой. Чтобы сделать влияние огня на пи-эр квадрат менее интенсивным, железная среда покрывается олеиновыми и стеариновыми кислотами, т. е. так называемым маслом. Полученная путем нагревания компактная тягуче-упругая смесь вводится затем через пищевод в организм человека, что в большом количестве вредно.

Учитель замолчал и окинул всех торжествующим взглядом.

Итальянцы пошептались и спросили робко:

—А с какою целью вы все это делаете?

Учитель вскинул брови, удивляясь вопросу, и ответил строго:

— Чтобы весело было!» ¹¹¹

Такое объяснение оказалось исчерпывающим, и иностранцы, в целом, поняли суть русского блина. Иными словами, и сам читатель, и герои — итальянцы и русские — понимают о чем идет речь, но комический эффект все же возникает: в данном случае, по В.Б. Шкловскому, возникает следующий феномен: вещь преподносится как «видение, а не как узнавание»¹¹². Для читателя такой способ объяснения понятия «блин» кажется непривычным и странным: в обыденной жизни мы таким способом объяснения не пользуемся и не можем представить себе блин как «массу, которая подвергается медленному действию огня, отделенного от него железной средой, а потом вводится в организм». Действительно, описание достоверно, но за счет страной подачи этого объяснения («остранения») мы как бы снова знакомимся с предметом, тогда как в обычной жизни мы просто его автоматически узнаем. Таким образом, обыденное представление о предмете, существующее в сознании читателя, сталкивается с представлением героев об этом предмете.

Рассказ М. Зощенко «Честный гражданин» построен в форме заявления героя в милицию с жалобой на соседку, которая не дает самогон в долг: «А еще окромя этих подозрительных квартир сообщаю, что трактир "Веселая Долина" тоже, без сомнения, подозрителен. Там меня ударили по морде и запятили в угол — Плати, говорят, собачье жало, за разбитую стопку. <…> А еще, как честный гражданин, сообщаю, что девица Варька Петрова есть подозрительная и гулящая. А когда я к Варьке подошедши, так она мной гнушается»¹¹³. Комический эффект создается благодаря тому, что читатель и герой оценивают ситуацию по-разному. Читатель осознает комичность обращения в милицию с жалобой на девушку, которая не желает с ним встречаться. Сам персонаж оценивает сложившееся положение не как комическое, а как крайне серьезное.

Нетрудно убедиться, что анекдот как жанр и любая комическая ситуация (не только в анекдоте, но и в любом другом жанре) — структура, тяготеющая к монологизму. Мы оказываемся перед необходимостью выбрать лишь одну точку зрения на ситуацию (и на мир!), чтобы понять суть этой ситуации. В этом смысле комическая ситуация характеризуется однозначностью и не допускает полифонизма и множественности толкований. По-разному оценивать комическую ситуацию могут герои, но не читатель. Н.Т. Рымарь в статье «Смех и поэтика экстатического» пишет: «Условием возникновения ситуации, порождающей смех, должно быть наличие устойчивого представления об определенном порядке, системе упорядоченностей, в которой возможны события только определенного характера — и соответствующей меры их реализации»¹¹⁴.

В. Я. Пропп в работе «Проблемы комизма и смеха» пишет: «В наиболее общем виде комическое предстает как отклонение от социальной и моральной нормы. У смеющегося a priori присутствуют представления о должном, с которым сравнивается реальное положение вещей со всеми его недостатками. Эти недостатки «…всегда сводятся или сводимы к недостаткам духовного или морального порядка: эмоций, морального состояния, чувства, воли и умственных операций»¹¹⁵.