4. Социологическая школа

            Ученые этой школы ищут объяснение культуре в общественной природе и организации. Представителями данной школы являются Т.С. Элиот, Х. Ортега-и- Гассет.

Томас С.Элиот (1888-1965) – англо-американский поэт и критик. Его труд – «Заметки к определению культуры» (1948). «Под культурой я понимаю … образ жизни данного народа, живущего в одном месте». Он считал, что всеобщая стандартизация и узкоутилитарный подход к жизни (массовая культура) ведут к подавлению в человеке творческого начала.

Элиот делил общество на духовную элиту и непосвященную массу. Причем на культурное созидание способна лишь духовная элита. Для возникновения духовной элиты необходимо богатство и принадлежность к привилегированному слою.

Хосе Ортега-и-Гассет (1889-1955) – испанский философ. Теории элиты. Его труд – «Дегуманизация искусства». Существуют две разновидности рода человеческого: народ и элита. Народ – масса, являющаяся «костной материей исторического процесса». Элита – одаренное меньшинство, творцы культуры. Предназначение «лучших» – быть в меньшинстве и сражаться с большинством. Все недуги Европы – от попыток серой толпы представлять «все общества». В сфере культуры общество разделяется на орден людей выдающихся и орден людей заурядных. Жизнь людей выдающихся сосредоточена в сфере игровой деятельности. Игра противопоставляется ими обыденности, пошлости человеческого бытия. Установка на игру у испанского философа приобретает оттенки от трагического до ликующего, спортивно-праздничного чувства жизни. Ортега определяет основные тенденции нового стиля в искусстве и в целом в культуре: 1) тенденция к дегуманизации (не для всех); 2) развитие «живых» форм культуры (т.е. развитие культуры без цели, а в силу спонтанной внутренней потребности; 3) стремление к тому, чтобы произведение искусства было лишь произведением искусства (а не товаром); 4) стремление понимать искусство как игру (т.е. как фантазию без какой-то прагматической цели); 5) тяготение к иронии; 6) тенденция избегать фальши, тщательное исполнительское мастерство; 7) искусство не должно выходить за пределы возможного опыта (т.е. ударяться в религию).

Ортега в первую очередь ставит задачу спасения культуры от «восстания масс» и спасителем он объявляет элиту.

Макс Вебер (1864-1920). Его работы: «Протестантская элита и дух капитализма» (1905); «Хозяйственная этика мировых религий» (1915). Главная идея – прямая обусловленность экономической жизни стран и народов сложившимися в них религиозно-этическими нормами. Успехи северо-западной Европы и США Вебер объяснял господством протестантизма (который способствует развитию капитализма – индивидуализм). Отставание юга Европы и Латинской Америки – католицизмом (феодальная религия – корпоративность, сословность). Созерцательность восточных религий приводит к экономической стагнации (буддизм, даосизм).

5. Символическая школа

            Самая молодая и самая влиятельная на западе школа. Развивалась на основе достижений семиотики, информатики, кибернетики. Через эти отрасли знания культура получила выход в мир техники и ЭВМ. Основатели этой школы – Э.Кассирер, К.Леви-Строс.

            Эрнест Кассирер (1874-1945) – немецкий философ, автор монументального труда «Философия символических форм» – один из наиболее ярких представителей символической концепции происхождения  культуры – культурологической теории, рассматривающей человеческую культуру как синтез разнообразных символов. Основой своей концепции культуры он делает способность человека к массовой, систематической и постоянной символизации. Истоки культуры он ищет в способностях человека «творить» некий искусственный мир, обозначая реальность определенными символами. Язык, письменность, наука,  искусство, религия, мифы и т.д. являются составными частями символического круга, в котором живет и страдает человек. ТО обстоятельство, что человек, в отличие от животного, существует в созданной им самим символической системе, и составляет специфику его жизни. По сравнению с другими живыми существами, человек находится как бы в другой действительности, живет не просто в физической. А в символической Вселенной. Язык, литература, искусство, религия,  все наши проявления – части нашей Вселенной. Они как нити сплетаются в полную символическую сеть, которая порой заслоняет от нас реальность. Весь наш духовный прогресс в мысли и на практике делает эту сеть все более сложной и непроницаемой для здравого смысла естественного человека. Отсюда существенная разница между восприятием действительности каким-нибудь европейским ученым и южноамериканским дикарем.  Цивилизованный человек не может иметь дело непосредственно с вещами, а взаимодействует с ними не иначе как с помощью искусственных символов. Исходя из этого Кассирер предлагает называть человека не «мыслящим животным», а «символическим животным».

          Клод Леви-Строс (родился в 1908 г) – французский социолог и этнограф, создатель структурной антропологии. Он утверждал: «Бессознательное содержит в себе структуру, т.е. совокупность регулярных зависимостей общественных отношений, внедренных в индивида и переведенных на язык сообщений». Леви-Строс делает акцент на исследование форм, в которых протекает культурная деятельность человека: общечеловеческих универсалий, всеобщих схем и законов деятельности интеллекта. Эти всеобщие понятия обозначены понятием структура. Структура истолковывается как совокупность отношений, которые остаются устойчивыми на протяжении длительного исторического периода или же в различных регионах мира. Эти структуры (формы) действуют как бессознательные механизмы, регулирующие духовно-творческую деятельность. В основе бессознательного лежит механизм знаковых систем. На сознательном уровне человек манипулирует знаками, строя из них фразы, тексты  и т.д. Но делает это он по определенным правилам, которые выработаны коллективным бессознательным. Эти правила – элементы структуры языка. Такие же элементы структуры присутствуют в других сферах духовной культуры – в области искусства, права, религии, литературы, мифологии, обычаев и традиций. Эти структурные элементы проявляются в индивидуальной жизни, в этом и «состоит бессознательная деятельность человеческого духа». Бессознательное творчество человеческого духа лежит в основе культуры.  «Человек, - говорит Леви-Строс, – единство внешнего и внутреннего. Внешнее – те символы, которыми он оперирует. Внутреннее – бессознательная структура разума. Внутреннее не меняется в человеке, внешнее – изменчиво. Реальность меняется, и это нарушает структурную связь внешнего и внутреннего. Отсюда все драмы современной культуры. Современный человек нуждается в ремонте. Следует вернуться к опыту первобытного человека, существо которого едино, целостно. И здесь неоценима роль антропологии – главной гуманитарной науки. Либо XXI век будет веком гуманитарных наук, либо человек исчезнет с лица Земли.

КОНЦЕПЦИЯ ИГРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Значительное место в культуре занимает игра, что зафиксировано в игровой

культурологической теории. Платон говорил об игровом космосе, И. Кант – о эстетичности состояния игры, Шиллер подчеркивал, что человек только тогда является человеком, когда играет и т.д.

Йохан Хейзинга – голландский исследователь, выдвинул идею, что культура –

продукт заложенного в человеке стремления к воспроизведению форм реального мира с помощью игровых приемов, что особенно характерно для ранних форм культуры. В своей книге «Человек играющий» он показывает, как проявляется игровая природа во многих сферах культуры, прежде всего в поэзии, обрядах, театрализованных действиях.

«Культура, – пишет он, – не происходит из игры как живой плод, который отделяется от материального тела, – она развивается в игре и как игра. Все культурное творчество и есть игра: и поэзия, и музыка, и человеческая мысль, и мораль, и все возможные формы культуры». Он опирается на традицию (Кант, Шиллер) истолкования искусства из игры как спонтанной, незаинтересованной деятельности, которая приятна сама по себе и независима от какой-либо цели. Игра старше культуры, она является основанием культуры. Все основные черты игры были сформированы еще до возникновения человеческого сообщества и присутствуют в игровых поведениях животных. Культуроформирующее свойство игры связано с тем, что для изменения окружающей Среды человек должен был совершить предварительно аналогичную работу в собственном воображении, т.е. своего рода «проиграть» процесс. Согласно Хейзенгу, целые эпохи играют в воплощение идеала (Возрождение, коммунизм и т.д.). По мере культурного развития игровой элемент отступает на второй план, растворяется, ассимилируется, кристаллизируется в учености и в поэзии, в правовых отношениях, в формах политической деятельности. Вытеснение игры началось в XVIII веке, когда обществом овладело трезвое понятие пользы, что и привело к утрате свободного духа культуры.

Эстетическая игра в современных условиях переродилась в суррогат игровой деятельности – спорт. Спорт – это научно-технически организованный азарт. Искусство ХХ века утрачивает игровое духовное напряжение. Масса людей потребляет искусство, но не творит его сами.

Анализ современного сознания Хейзинга сопровождается понятием «пуелиризм» – наивность, ребячество. Пуелиризм противоположен игровому сознанию, он несет в себе несамостоятельность, грубость, нетерпимость юношества. В основе пуелиризма – путаница игры и серьезного. И наоборот, игровая деятельность приобретает серьезный характер. В современной жизни царит суррогат игры: тяга к развлечениям, грубым сенсациям, массовым зрелищам. В пуелиризации культуры роковую роль сыграло вступление в духовное общение полуграмотной массы, приведшее к девальвации нравственных ценностей.

Герман Гессе (1877-1962). Его роман «Игра в бисер» – раздумье о возможности сохранить духовность в царстве Игры. Роман сосредоточен на решении 3-х задач: 1) критика буржуазной культуры; 2) актуализация классического культурного наследия; 3) культурный синтез.

По Гессе,  игра существовала всегда. Свою законченную форму она приобрела в наше время. Современная культура не знала, что делать с духовностью, не сумела отвести духовности подобающее ей место. В результате игра оказалась по ту сторону реальной культуры. Игра – замкнутый прекрасный мир, отчужденный от жизни. Гессе считал, что игра не может быть противопоставлена кризису культуры. Игровая альтернатива несостоятельна. Вследствие этого элитарные попытки игры (сюрреализм, кубизм и т.д.), элитарная отчужденность от существующих жизненных проблем ведет к кризису культуры. Высшее предназначение интеллигенции заключается в служении культуре и в служении обществу, а не в игре.

Гессевская модель культуры не ориентирована на творчество. Она не может быть творческой, поскольку в хаотичном мире не может быть создано что-либо ценное. Нетворческий дух игры обращен к культуре прошлого. Совершенство Гессе видел в классической музыке, в старых воспитательных моделях. Гессе проанализировал кризис духовной культуры западного общества, но не смог дать ответа на вопрос «каков выход из кризиса?».

2. Культурологическая концепция Шпенглера.

Введение

Культурологическая концепция Шпенглера строится на сопоставлении и в большей части на противопоставлении культуры и цивилизации. Поэтому, прежде чем приступить к анализу самой концепции, необходимо определить эти понятия. В мировой истории Шпенглер выделяет восемь типов культур, достигших полноты своего развития, - это античность и Западная Европа, арабская культура, Египет, Вавилон, Индия, Китай и культура майи. Для Шпенглера их существование в разные времена на самых отдаленных территориях планеты – свидетельство не единого мирового процесса, а единства проявления культуры во всем ее многообразии. Культура у Шпенглера – сложившийся в веках исторический индивидуум, историко-культурная целостность, сущность которой образует религия.

Термином цивилизации Шпенглер обозначает последнюю, неизбежную фазу всякой культуры. Цивилизация как исключительно технико-механическое явление противоположна культуре как царству органически-жизненного. Цивилизация, обладая одними и теми же признаками во всех культурах, есть выражение отмирания целого как организма, затухание одушевляющей его культуры, возврат в небытие культуры.

Концепция культуры

Шпенглер останавливается на рассмотрении трёх исторических культур: античной, европейской и арабской. Им соответствуют три “души” - аполлоновская, избравшая в качестве своего идеального типа чувственное тело; фаустовская душа, символом которой является беспредельное пространство, динамизм; магическая душа, выражающая постоянную дуэль между душой и телом, магические отношения между ними. Отсюда вытекает содержание каждой из культур. Для Шпенглера все культуры равноправны; каждая из них уникальна и не может быть осуждена с внешней позиции, с позиции другой культуры. Феномен других культур говорит на другом языке. Для других людей существуют другие истины. Для мыслителя имеют силу либо все из них или не одна из них. Сконцентрировав своё внимание не на логике, а на душе культуры, он сумел точно подметить своеобразие европейской души, образом которой может (как считает сам автор) являться душа гётевского Фауста - мятежная, стремящаяся преодолеть мир своей волей.

Шпенглер считает, что каждая культура имеет не только своё искусство, но и своё собственное естествознание и даже свою уникальную природу, т.к. природа воспринимается человеком через культуру. “Каждой культуре присущ уже вполне индивидуальный способ видения и познания мира - как природы”, или - одно и то же – “у каждой есть своя собственная, своеобразная природа, каковой в точно таком же виде не может обладать ни один человек иного склада. Но в ещё более высокой степени у каждой культуры есть собственный тип истории, в стиле которой он непосредственно созерцает, чувствует и переживает общее и личное, внутреннее и внешнее, всемирно-историческое и биографическое становление”.¹

По Шпенглеру, в основе каждой культуры лежит душа, а культура - это символическое тело, жизненное воплощение этой души. Но ведь всё живое когда-нибудь умирает. Живое существо рождается, чтобы реализовать свои душевные силы, которые затем угасают со старостью и уходят в небытие вместе со смертью. Такова судьба всех культур. Шпенглер не объясняет истоки и причины рождения культур, но зато их дальнейшая судьба нарисована им со всей возможной выразительностью. “Культура рождается в тот момент, когда из первобытно-душевного состояния вечно-детского человечества пробуждается и выделяется великая душа, некий образ из безобразного, ограниченное и переходящее из безграничного и пребывающего. Она расцветает на почве строго ограниченной местности, к которой она и остается привязанной, наподобие растения”.² Кризис в культуре наступает тогда, когда ее душа осуществит всю совокупность своих возможностей, в виде народов, языков, религиозных учений, искусств, государств и наук. Вследствие этого культура вновь возвращается в объятья первобытной души. Однако протекание культуры не есть плавный, спокойный процесс. Это живое бытие есть напряженная страстная борьба: внешняя – за утверждение ее власти над силами хаоса и внутренняя – за утверждение ее власти над бессознательным, куда этот хаос, злобствуя, укрывается.

Переход культуры к цивилизации

Смерть культуры есть исчерпание её души, когда её смыслы уже не вдохновляют людей, обращённых теперь не к осуществлению культурных ценностей, а к утилитарным целям и благоустройству жизни. Этот период Шпенглер связывает с наступлением эпохи цивилизации. “Цивилизация есть неизбежная судьба культуры, Будущий Запад не есть безграничное движение вперёд и вверх, по линии наших идеалов... Современность есть фаза цивилизации, а не культуры. В связи с этим отпадает ряд жизненных содержаний как невозможных... Как только цель достигнута, и вся полнота внутренних возможностей завершена и осуществлена вовне, культура внезапно коченеет, она отмирает, её кровь свёртывается, силы надламываются - она становится цивилизацией. И она, огромное засохшее дерево в первобытном лесу, ещё многие столетия может топорщить свои гнилые сучья”.³

Так было с Египтом, Китаем, Индией и с миром ислама. Так торчала, по словам Шпенглера, исполинская по территории античная цивилизация имперской эпохи, с виду исполненная юношеской силы, заглушая собой мировую арабскую культуру востока.

“Каждая культура проходит возрастные ступени отдельного человека. У каждой есть своё детство, своя юность, своя возмужалость и старость”.⁴

“Чем более приближается культура к полудню своего существования, тем более мужественным, резким, властным, насыщенным становится ее окончательно утвердившийся язык форм, тем увереннее становится она в ощущении своей силы, тем яснее становятся ее черты. В раннем периоде все это еще темно, смутно, в искании, полно тоскливым стремлением и одновременно боязнью… Наконец при наступлении старости начинающейся цивилизации, огонь души угасает. Угасающие силы еще раз делают попытку, с половинным успехом – в классицизме, родственном всякой умирающей культуре – проявить себя в творчестве большого размаха; душа еще раз с грустью вспоминает в романтике о своем детстве. Наконец, усталая, вялая и остывшая, она теряет радость бытия и стремится – как в римскую эпоху – из тысячелетнего света обратно в потемки перводушевной мистики, назад в материнское лоно, в могилу…”⁵

В чём же различия между культурой и цивилизацией? Очень хорошо различия между ними сформулировал Н. Бердяев. Он был солидарен с О. Шпенглером, который “признал цивилизацию роком всякой культуры. Культура не развивается бесконечно. Она несёт в себе семя смерти. В ней заключены начала, которые неотвратимо влекут её к цивилизации. Цивилизация же есть смерть духа культуры… динамичное движение внутри культуры с её кристаллизованными формами неотвратимо влечёт к выходу за пределы культуры. На этих путях свершается переход культуры к цивилизации”. Чем объяснить такую глубокую метаморфозу? “Культура, - отмечал Бердяев, - есть творческая деятельность человека. В культуре творчество человека получает свою объективацию”. Цивилизация же “есть переход от культуры, от созерцания, от творчества ценностей к самой жизни”. И, наконец: “Культура - религиозна по своей основе, цивилизация – безрелигиозна... Культура происходит от культа, она связана с культом предков, она невозможна без священных преданий. Цивилизация есть воля к могуществу, к устроению поверхности земли. Культура - национальна. Цивилизация - интернациональна. Культура - органична. Цивилизация - механична. Культура основана на неравенстве, на качествах. Цивилизация проникнута стремлением к равенству, она хочет обосноваться на количествах. Культура - аристократична. Цивилизация - демократична”.

Цивилизация как гибель культуры

Почему же цивилизация, несущая человеку социальное и техническое благоустройство жизни, вызывает у Шпенглера ощущение гибели культуры? Ведь сохраняются прекрасные произведения искусства, научные достижения, мир культурных символов. Но Шпенглер увидел более глубокую и неочевидную сторону дела. Культура жива до тех пор, пока она сохраняет глубоко интимную, сокровенную связь с человеческой душой. Душа культуры живёт не сама по себе, а лишь в душах людей, живущих смыслами и ценностями данной культуры. “Всякое искусство смертно, не только отдельные творения, но и сами искусства. Настанет день, когда перестанут существовать последний портрет Рембрандта и последний такт моцартовской музыки - хотя раскрашенный холст и нотный лист, возможно, и останутся, так как исчезнет последний глаз и последнее ухо, которым был доступен язык их форм. Преходяща любая мысль, любая вера, любая наука, стоит только угаснуть умам, которые с необходимостью ощущали миры своих “вечных истин” как истинные”.⁶

Если культура перестанет притягивать и вдохновлять человеческие души, она обречена. Отсюда Шпенглер видит опасность, которую несёт с собой цивилизация. Нет ничего дурного в благоустройстве жизни, но когда оно поглощает человека целиком, то на культуру уже не остаётся душевных сил. Он ничего не имеет против удобств и достижений цивилизации, но он предупреждает против цивилизации, вытесняющей подлинную культуру: “Культура и цивилизация - это живое тело душевности и её мумия”.⁷

Шпенглер не отрицает цивилизацию, но он и не “человек цивилизации”, способный откинуть в сторону старый “культурный хлам” ради того, чтобы уютно чувствовать себя в мире обыденных забот. Отсюда вытекает его двойственное мироощущение, которое блестяще охарактеризовал Н. Бердяев: “Своеобразие Шпенглера в том, что ещё не было человека цивилизации с таким сознанием, как Шпенглер, печальным сознанием неотвратимого заката старой культуры, который обладал бы такой чуткостью и таким даром проникновения в культуры прошлого. Цивилизаторское самочувствие и самосознание Шпенглера в корне противоречиво и раздвоено. В нём нет цивилизаторского самодовольства, нет этой веры в абсолютное превосходство своей эпохи над предшествующими поколениями и эпохами. Шпенглер слишком хорошо всё понимает. Он не новый человек цивилизации, он - человек старой европейской культуры.

Для Шпенглера в современном мире культура сохраняется лишь в крестьянстве, которое подвергается давлению со стороны цивилизации. “Крестьянство, связанное корнями своими с самой почвой, живущее вне стен больших городов, которые отныне – скептические, практические, искусственные – одни являются представителями цивилизации, это крестьянство уже не идет в счет. “Народом” теперь считается городское население, неорганическая масса, нечто текучее. Крестьянин отнюдь не демократ - ведь это понятие так же есть часть механического городского существования – следовательно, крестьянином пренебрегают, осмеивают, презирают и ненавидят его. После исчезновения старых сословий, дворянства и духовенства, он является единственным органическим человеком, единственным сохранившимся пережитком культуры”.⁸

Заключение

Закат Европы ознаменовался победой техники над духовностью, мировых городов над провинцией, плебейской морали над трагической. “Жизнь была чисто органической, необходимейшим и осуществленным выражением души: теперь она становится неорганической, бездушной, подчиненной опеке рассудка. Это признавали – и тут лежит наиболее типическая ошибка самочувствования всякой цивилизации – как некоторое завершение. Однако этот дух человечества мировых городов являет собой отнюдь не возвышение душевной стихии, а некоторый остаток, который обнаруживается после того, как вся органическая полнота остального умерла и распалась”.⁹

Культура не способна развиваться вечно по единой, универсальной схеме. В ее развитии наступают сложности, коллизийные феномены. Они могут, по мнению Шпенглера, свидетельствовать только об истечении времени данной культуры.

Далеко не все в культурологической теории Шпенглера правильно, но его предостережение о том, сто массовая бездуховная враждебна культуре, остается актуальным и по сей день.