2. От автора

Введение. Опыт осознания феномена сознания (вводный экскурс).

Кризис современной отечественной психологии выражается в размывании предметной области науки, увеличении дифференциации психологического знания, что приводит к стремительному росту локальных, узконаправленных дисциплин и, как следствие, утрате теоретического единства.

Психология в настоящее время представляет собой, фактически, естественную (опытную) науку, хотя де-юре проходит по ведомству наук гуманитарных.

Одним из симптомов кризиса психологии является инфляция рационализма .

Обретение теоретической целостности психологического знания возможно на пути создания общепсихологической дисциплины, предметом которой является феномен человеческого сознания.

Знание о сознании является ядром теоретической психологии.

В интеллектуальной истории предпринимались различные попытки разрешения загадки происхождения сознания. Сознание предлагалось рассматривать как механизм адаптации к изменению средовых влияний. При этом, возникновение сознания расценивается как следствие биологической слабости, так как роль приспособления к изменению условий существования, согласно данной позиции, принадлежит инстинктивным механизмам. Неэффективность работы последних послужило причиной порождения сознательной формы активности. Сторонники другого подхода усматривают детерминанты происхождения сознания в недрах социальной коммуникации. Сознание производно от совместной, общественно обусловленной, производительной деятельности. Теологический взгляд на истоки человеческого сознания базируется на догматах веры и потому не может быть рационально реконструирован. Вместе с тем, это не лишает данного варианта решения проблемы этической, эстетической или, например, эвристической ценности. Просто доказать или опровергнуть справедливость утверждений, которые опираются на религиозные или теологические основания, средствами логики невозможно.

Человек сознает все, даже если это не осознает и помнит все, даже

Теоретическое представление о сознании должно включать в себя знание о материале, структуре и функциях сознания.

Содержание | Вперед

. . .

. . .

3. Методология научно-психологического исследования сознания.

3.1. Идеалы рационального знания, современная отечественная психология и феномен сознания.

1.

Наука, и, в частности психология, отличается от любой другой сферы человеческого познания одним несомненным достоинством — присущей ей рациональностью. Рациональные образцы знания, технологии логических обоснований, конструирование идеальных объектов (к которым относится, кстати говоря, и сознание), мысленный эксперимент, а также выработанные в естественных науках императивы опытной проверки теоретических построений — все эти завоевания западно-европейской мысли характеризуют специфику научной онтологики и позволяют научный дискурс выделять среди прочих путей познания: житейского, практического, интуитивного, художественного, религиозного, мистического. Наука в той степени представляется увлекательным и осмысленным предприятием, в какой ограниченный человеческий разум способен претендовать на поиск истинного знания. Понять реальность в том качестве, в котором она существует независимо от собственных пристрастий, психобиографии, интеллектуального вкуса ученого, - в этом состоит главная задача научного творчества. И в этом смысле, между естественнонаучным и гуманитарным способами познания существует принципиальное сходство: ученый, какой бы парадигмы он не придерживался, стремится приблизиться к достоверному пониманию природы изучаемой реальности. Собственно, наука есть попытка разгадать правила игры, которую ведет с нами природа. Другое дело, что естественники и гуманитарии используют разные способы обнаружения этих правил, по-разному ведут себя в этой игре и, оценивая собственный успех, применяют совершенно разные критерии.

Естественнонаучно - ориентированный исследователь выигрывает только в случае, если он разгадал, хотя бы в общем виде, принципы, которыми руководствуется природа. Но поскольку природа по своей разумности во много раз превосходит человека, на долю последнего выигрыш выпадает не часто. Поэтому в естественных науках не так много фундаментальных законов. Закон есть выигрыш ученого в игре с природой. Если закон трактовать как правило, установленное природой, то, понятно, что законы могут только открываться, а не придумываться, так как они уже есть до того момента, когда в игру включается ученый.

Гуманитарий никогда не проигрывает в этой игре. Он искренне верит в свой собственный блеф (если он настоящий ученый) и убежден, что придуманные им правила игры являются на самом деле руководящими принципами, которым следует изучаемая реальность. Если же гуманитарий не претендует на научную истину, а выражает лишь свое частное мнение, он просто не осознает себя ученым. Логическая целостность теории и признание ее научным сообществом – два важнейших критерия оценки результатов гуманитарной игры. Отсутствие законов в гуманитарных науках, и в гуманитарной психологии, в частности, является демонстрацией равнодушия природы по поводу амбиций гуманитарно-настроенного ученого. Это не говорит о том, что гуманитарная теория не может быть правдоподобной. Просто специфика гуманитарного знания не позволяет выслушать мнение природы. Это мнение выражается в экспериментальном факте. Гуманитарий, не имея возможности эмпирически проверить рациональную модель реальности, вынужден приписывать собственную логику самой природе, тем самым, игнорируя ее мнение. Природа, в ответ, игнорирует желание исследователя получить надежные доказательства истинности своей теории. Гуманитарию ничего не остается, как признать свой выигрыш. Он вынуждено оказывается прав.

Естественные науки ищут причины явлений (ищут ответ на вопрос «Почему?»), гуманитарные – приписывают им смысл (отвечают на вопрос «Зачем?»), но, так или иначе, любая наука стремиться понять основания феноменов. Почему есть что-то и почему нет ничто ? Как возможно явление? Что делает его необходимым? Наука – это дорога для тех, кто ответы на подобные вопросы ценит несравненно дороже любого результата всех других игр, в которые играют люди.

Научное знание, и в особенности, естественно - научное, является, рафинировано рациональным, ибо оно выражено в таких способах описания и объяснения природы явлений, которые являются понимабельными на всем пространстве корреспонденции знаний. Рационализм есть наиболее надежное, хотя и не единственное, основание разработки научной теории, в рамках которой, описывается феноменология, и формулируются законы, действующие в предметной области познания. Безусловно, эмпирика дает нам материал для познания, но форма понимания эмпирических феноменов, угол зрения задаются рациональными моделями знания. Но поскольку, научная рационализация есть не больше, но и не меньше, чем теоретическая проекция изучаемых явлений, она не может являться абсолютно верной, поэтому и существуют альтернативные пути познания, которые дополняют собой научные методы. Наука не просто может себе позволить, но, как отмечает Ф. Франклин, она "обязана выносить за скобки многомерность реальности, отграничивать реальность... Поэтому проекция (с реальности) более чем оправдана. Она необходима. Ученый должен сохранять видимость, будто он имеет дело с одномерной реальностью".(1) Любое теоретическое сооружение есть модель исследуемой реальности, а не ее точная копия, хотя бы в силу того тривиального факта, что теория строится средствами языка. И, понятно, что не только история философии есть критика языка. Язык является естественным ограничителем наших представлений о реальности, в том числе, и психической реальности. По сути, то, что мы можем сформулировать в виде рациональных положений и составляет наше знание. Во всяком случае, только такое знание подлежит критическому осмыслению, а, следовательно, и процедурам верификации. Кроме этого, не все научные аномалии могут быть рационализированы. Многие фундаментальные проблемы науки, как то: происхождение Вселенной, строение микромира, проблема пространства-времени, происхождение жизни на Земле, возникновение многоклеточного организма из оплодотворенной клетки, проблемы старения, сознания, свободы воли и т.д., до сих пор, при всей колоссальной мощи современной науки остаются нерешенными. По мнению автора революционной теории в лингвистике Н.Хомского, научные вопросы можно разделить на два вида: проблемы, которые потенциально можно разрешить, и тайны, которые всегда останутся тайными. «Ученые, - констатирует Хомский, не добились совершенно никакого прогресса, исследуя такие вопросы, как сознание и свободная воля. …У нас нет даже плохих идей» (См.Дж.Хорган «Конец науки: Взгляд на ограниченность знания на закате Века Науки». Спб., 2001, стр.247, 248).

Некоторые теории не выдерживают эмпирической проверки, другие не допускают такой проверки. Неизбежным следствием ограниченности нашего знания являются релятивистские настроения даже в среде физиков. Невозможность проверки эмпирической состоятельности теории уже не является однозначной причиной ее игнорирования. И все же… Невозможность абсолютной рационализации реальности, наличие очевидных, а в некоторых областях науки неустранимых, пробелов в нашем знании не упраздняет саму возможность научного познания. Разве не наука обеспечила неоспоримые успехи в медицине и сфере высоких технологий, ………………. И хотя рационализм имеет свои ограничения, научное знание является наиболее достоверным, наиболее правдоподобным.

2.

Характеризуя состояние современной отечественной психологии, можно выделить несколько тенденций в ее актуальном развитии:

1. Центробежная тенденция , связанная с дальнейшей дифференциацией психологического знания, дроблением предметной области психологии, размыванием ее границ, что сопряжено с увеличением количества локальных, узконаправленных эмпирических исследований, результаты которых, подобно элементам плохо выполненной мозаики, не укладываются в целостную картину научно-психологического знания. На сегодняшний день сильная теория в психологии отсутствует. А именно она могла бы служить системообразующим ядром отраслей психологического знания. Диффузия предметной области грозит психологии потерей ее собственных оснований, оснований, которые имеет любая, уважающая себя наука. Сомнительные альянсы, «внебрачные связи», в которые охотно вступает сегодня психология, производят на свет экзотические вещи наподобие, астропсихологии, ведической психологии, виртуальной психологии и т.п. Множится количество прикладных направлений. Видимо, не следует удивляться, если завтра заявят себя «психология игры в гольф» или «психология токарного дела». Легкость образования новых ответвлений психологической науки порой оборачивается конфузами. Так, формально возникает новое «направление» и при этом многие хотят его представлять, но не знают, как именно им это хотеть.

Справедливости ради, следует отметить, такое положение дел сложилось не «вдруг». Еще Л.С.Выготский предостерегал от распада психологии на различные типы наук (Л.С.Выготский, 2000). Когда Выготский писал о том, что «психология беременна общей дисциплиной, но еще не родила ее», он, фактически, призывал к систематизации накопленных психологией эмпирических фактов и ревизии исследовательских подходов на почве общетеоретической дисциплины (Л.С.Выготский, 2000, стр.18-20). Правда, в отличие от 20-х годов ХХ века в настоящее время уже не наблюдается тендирования прикладных отраслей психологии в сторону общепсихологической дисциплины, что в качестве симптома кризиса в психологии расценивал Л.С.Выготский. Доминирование дифференциации по отношению к интеграции психологического знания очевидно, и, на сегодняшний день, заметно невооруженным взглядом. Создается впечатление, что чем быстрее прогрессируют прикладные области психологии, тем глубже становится методологический кризис. Сейчас, наверное, никто не отважится с уверенностью утверждать, что психология продолжает еще вынашивать свою общепсихологическую дисциплину.

2. Инерционное действие в сознании нынешних академических психологов, теоретических постулатов классиков отечественной науки. Прежде всего, я имею в виду Л.С.Выготского, А.Н.Леонтьева и Б.Г.Ананьева. Ученики их учеников стремятся, по-прежнему, развивать, ставшие уже каноническими, положения их теорий. Казалось бы, в чем здесь порок, если ученые идентифицируют себя с той или иной научной традицией, с определенной психологической школой? Беда состоит в том, что полноценное, а не аномальное развитие науки возможно только при условии появления новых мощных теорий, построенных на новых основаниях, теорий с более сильным объяснительным потенциалом. Без сомнений, новое знание должно строится на базе достижений прошлого. В противном случае, едва ли было бы возможно развитие научной мысли. Но только новые теории задают вектор развития науки, определяют доминирующее направление и специфику интеллектуальных поисков. Вообще говоря, любая наука в своей онтологии представлена теориями, концепциями, парадигмами исследований. Много ли теорий получило известность в последней четверти 20-го века? Этот вопрос сам по себе очень симптоматичный, ведь как без методологии, в качестве которой в отечественной психологии долгие годы считался марксизм, не существует науки, так и без науки, реализуемой в образцах теоретического знания, не может строиться практика, в том числе, естественно, и психологическая практика, если мы говорим о психологии. Взаимоотношения между психологической наукой и психологической практикой - это тема отдельного обсуждения. Эти взаимоотношения очень сложные, тонкие, парадоксальные. Без научных теорий профессиональная деятельность психологов-практиков невозможна. И вместе с тем, никакое научное знание не определяет позитивные результаты деятельности психологов, в том числе и тех, кто практикует психотерапевтические интервенции. Вместе с тем, очевидно, что психология представляет собой двухэтажное здание, правда в настоящее время, не пойми кем, населенное. Фундаментом его являются методологические основания науки как общие принципы ее построения. Именно в рамках общей методологии психологии должны быть разработаны проблемы границ научно-психологического познания, определения предмета, исследовательских парадигм и собственного статуса дисциплины в системе научного знания. Первый этаж этого здания — теоретическая психология, воплощенная в подходах, концепциях, теориях. Второй этаж занимает психологическая практика, задача которой очевидна — оказание реальной, а не декоративной, как это зачастую происходит, психологической помощи.

3. Научный нигилизм по отношению к психологии самих психологов профессионалов . Если сами психологи, главным образом практикующие, не понимают отличие теоретической психологии от психологической феноменологии на уровне эмпирики, то, что говорить о тех, кто не принадлежит к этому профессиональному цеху.

Я полагаю, что, выше названные тенденции можно расценивать как синдромы болезни психологии. Форма этой тяжелой, но надеюсь, не смертельной болезни, могла бы быть определена как инфляция рационализма . Факт того, что психология развивается, еще не свидетельствует о ее здоровом состоянии. Развитие может быть и патологическим. Я бы охарактеризовал развитие современной отечественной психологии не как эволюцию или инволюцию, а как иноволюцию , понимая под этим развитие вширь, а не вглубь.

О том, что психология находится в кризисе, сказано слишком много слов. Только ленивый не критикует ее за многочисленные методологические и методические грехи. Тот коллапс, в котором оказалась современная отечественная психология, есть прямое следствие обесценивания рационализма. Можно называть разные причины сложившейся ситуации.

Во-первых, общее состояние российского общества, характер культурного фона на котором разворачиваются глобальные преобразования во всех сферах жизнедеятельности. Россия в сегодняшнем ее состоянии представляет собой свалку сомнительных, авантюрных, а часто, и явно губительных идей. Мистика, материализованная в деятельности огромного количества сект, «работе» экстрасенсов, биоэнергокорректоров, астрологов и разного рода ясновидящих оказалась составной частью общей идейной атмосферы, царящей в обществе. В силу чего, грань между рациональностью и иррациональностью уже видится не столь отчетливо. При этом с грустью следует констатировать, что слив интеллектуальной мути до сих пор продолжается.

Вторая причина связана с разочарованием в объяснительных возможностях старых теорий, в утрате их подлинной авторитетности. Пролонгированное действие в умах представителей научного сообщества теорий начала и середины 20 века делает современную психологию заложницей прошлого. Возможно, действуют и иные причины. Так, Юревич, например, считает, что именно позитивистское перенапряжение привело к когнитивному диссонансу в самой науке. (Псих.жур. Т.21 номер 2000). Пытаясь походить на строгие науки, психология не выдерживает напряжения и фактически допускает возможность антирационалистических форм представления психологического знания. Недоверие позитивизму было спроецировано на рационализм в целом.

Что же необходимо сделать, чтобы инфляция рационализма была купирована и психология получила новые источники развития? Ведь все хотят, чтобы здание психологии радовало всех своим изяществом и неповторимостью. Все хотят гордиться своей наукой.

3.

Полагаю, что теоретической психологии необходимо вернуться к тому предмету исследований, с которого она собственно и началась, как самостоятельная и отличная от философии область знания. В.Вундт и Э.Титченер, их явный противник В.Джеймс и представители Вюрцбургской школы по многим пунктам имели расхождение во взглядах, но в том, что сознание является предметом психологии, они были единодушны. Состав, устройство и работа сознания — вот что должно направлять исследовательский интерес академической психологии. По сути три основных вопроса определяют ориентиры общепсихологического направления в психологии:

Из чего состоит сознание?

Какова структура сознания?

Каковы законы функционирования сознания?

При этом важно отметить, что состав и структура сознания не могут являться предметом эмпирического исследования. Ни в каком эксперименте мы не имеем дело с самим содержанием или структурой сознания. Первичными данными анализа служат всегда эффекты функционирования сознания.

Все эффекты, с которыми мы сталкиваемся при проведении экспериментальных исследований есть эффекты работы сознания, так как экспериментировать с испытуемым, который бы не находился в каком либо состоянии сознания просто невозможно . Реакции на экспериментальные воздействия, вербальные ответы или определенные выраженные ментальные и моторные действия есть проявления функционирующего сознания. Само понимание необходимости выполнения экспериментальной задачи есть активность сознания, так как о сознании можно лишь говорить в отношении к тому моменту времени, когда реализуется тот или иной способ понимания. Вся экспериментатика современной психологии есть, таким образом, сфера эмпирических исследований деятельности сознания. Эффекты, обнаруженные в таких исследованиях, сенсорные эффекты, эффекты константности, эффекты гештальта, эффекты фигуры на фоне, психомоторные эффекты, описанные еще Ф.Дондерсом, эффект когнитивного диссонанса, незавершенных действий, мнемические эффекты, эффекты внимания, эффекты генерации, инсайта, социально-психологические эффекты, например «канального фактора», эффект ореола или выученной беспомощности и другие многочисленные эффекты есть результаты работы сознания.

В настоящее время, как никогда, необходима разработка общепсихологической теории сознания. В рамках этой теории следует формулировать законы функционирования сознания, так как работа сознания, очевидно, регулируется определенными законами. Человек, обладая свободной волей, тем не менее, не свободен в установлении законов деятельности собственного психического аппарата. Законы психической активности заложены природой, их открытие и формулировка создаст основания для построения психологии по канону жестких наук, хотя надо понимать, что применение естественнонаучной парадигмы еще не обеспечивает превращение психологии в строгую, естественнонаучную дисциплину в ее традиционном понимании.

Теоретическое представление о сознании должно строиться таким образом, как если бы сознание не зависело от конструкции мозга, строения нервной системы и физиологии организма, с одной стороны, и социологии микро- и макроокружения человека, с другой. Физиологические и социальные процессы находятся за пределами предметной области психологии, если, конечно, эту область очерчивать феноменологией психического. Это не означает, что сознание эмпирического субъекта не испытывает на себе внешних влияний. И состояние мозговой активности и социальные факторы оказывают влияние на работу сознания отдельного индивидуума. Но в теории сознания не сознания эмпирических субъектов: Иванова, Петрова, Сидорова или Фрейда являются предметом изучения. В теории не только допустимо, но и необходимо игнорировать влияние на работу сознания факторов внепсихической природы . На эмпирическом уровне, повторюсь, эти факторы имеют место. Но работа сознания не сводится к этой обусловленности. Сознание в зеркале психологической теории — это идеальный объект .

Законы, управляющие активностью сознания, никогда эмпирически не наблюдаются. Наблюдаются эмпирические проявления этих законов. По существу, паттерн понимания закона является продуктом теоретической идеализации.

Отчасти прав В.М.Аллахвердов [2000, …] в том, что не существует отдельно законов, лежащих в основе восприятия, памяти, мышления, законов, регулирующих активность человека в социальном пространстве. Да, есть законы универсальные, общие для любых форм работы сознания, которые, между тем, могут иметь специфику, например, модальную, на уровне частной реализации. Но, могут быть и частные законы функционирования сознания, относящиеся только к отдельной сфере психики. Едва ли, например, психофизические законы могут быть обобщены на всю феноменологию сознания.

В настоящее время необходимо систематизировать всю накопленную в психологии эмпирику, включая известные результаты исследований, проведенных в самых различных областях психологии. Систематизация, обобщение эмпирического материала возможны, только если эмпирика будет увидена через призму определенных законов, в просвете этих законов, законов работы сознания. На мой взгляд, это единственный способ перехода от описаний к объяснениям. (Такой позиции я в полной мере обязан В.М.Аллахвердову, чьи революционные работы наглядно показывают возможность создания объяснительной психологии.) Описания, конечно, сами по себе важны и необходимы. Представление о составе и структуре психики не может носить характер объяснения. (Хотя мы можем при этом объяснить свое описание). Объяснению подлежат продукты активности сознания. Это: вербальные, любого свойства моторные реакции, продукты деятельности, а также физиологические проявления, если последние рассматривать как эмпирические индикаторы изменений, происходящих в психике. Через объяснение эффектов работы сознания мы можем выйти на понимание механизмов работы, то есть тех механизмов, которые, хотя и обеспечивают конечные результаты деятельности сознания (эффекты осознания), самим сознанием не осознаются.

Эмпирические данные, в том числе и результаты экспериментов, не являются фактами науки. Фактами научного знания их делает наше объяснение, рационализация. Объяснение природы эмпирических эффектов есть, по сути, установление законов их происхождения. Без законов экспериментальные науки не существуют. Открытые законы вызывают уважение к науке. Именно на этом пути может быть преодолен эмпирический хаос и, возможно, психология начнет центростремительное движение к своему системообразующему основанию.