§ 3. Институт наездничества — образ жизни адыг­ских феодалов

В системе воспитания мальчиков высшего адыгского сословия исключительное место занимал институт наез­дничества. Он являлся образом жизни феодалов, частью их культуры. Дело в том, что с последующей дифферен­циацией адыгского общества и развитием феодальных отношений основным занятием князей и дворян стано­вятся набеги, войны, грабежи. Слыло позорным для кня­зей и дворян занятие физическим трудом. Они считали, что для этого существуют крестьяне и домашние рабы, которые должны были пасти скот и растить хлеб. А на­значение «настоящих» мужчин - это грабеж, воровство, войны. Именно в этом вопросе мы наглядно видим, ка­кой отпечаток наложила на образ жизни различных сло­ев общества на протяжении веков социальная органи- . зация.

«Высшие звания, состоящие из князей и дворян, по­читают неприличным их достоинству упражнения в на­уках, доставляющих средства познавать страну, в кото­рой живем, обычаи, нравы и, наконец, саму природу. Рав­номерно считают не только не соответственным своему званию, но даже постыдным жить спокойно дома, в неге, почему большую часть времени и проводят на коне в разъездах»2.

Джорджио Интериано - путешественник, географ и этнограф эпохи итальянского Возрождения, автор пер­вого в средневековой литературе монографического опи­сания Черкесии, еще в конце XV в. писал, что черкесы «держатся того мнения, что никто не должен считаться благородным, если о нем имеются слухи, что он когда- либо занимался недостойным делом, хотя бы то был (че­ловек) из самого древнего царского рода. Они хотят, что­бы дворяне не занимались никакими торговыми делами, исключая продажу своей добычи, говоря - благородному подобает лишь править своим народом и защищать его, да заниматься охотой и военным делом».

При атом следует отметить, что феодалы обращали мало внимания на материальную сторону вопроса. Сви­детельством тому является тот факт, что всю добычу, по­лученную в результате этих набегов, они раздавали сво­им подданным, за исключением коня и оружия, кото­рые являлиеь вечными их спутниками и главными «орудиями труда». Интериано также замечал, что они настолько щедры, что были хуже одеты, чем их поддан­ные Вот в эти набеги брали с собой молодых людей и приучали их к этим рискованным делам, и они находи­лись со взрослыми до конца «сезона» наездничества. Дело в том, что весна и осень у адыгских феодалов — период, когда они целиком были заняты набегами, которые обыч­но перемежались с охотой и другими развлечениями, для чего князья и уорки выезжали в «поле». Весенний вы­езд «в поле»²⁴² совершался после того, как снег оконча­тельно стаивал и появлялась трава, необходимая для под­ножного корма коней, так как везти с собой большое количество зерна, а тем более сена, было бы очень обре­менительно. Весенние набеги совершались в апреле- июне. Осенний цикл набегов продолжался, как и весен­ний, тоже около трех месяцев - е сентября по ноябрь. Лишь наступление зимних холодов и снегопады застав­ляли адыгских феодалов возвращаться в свои дома. Вы­падание снега было, как правило, сигналом к прекраще­нию осеннего сезона набегов, так как снежный покров хорошо фиксировал следы, которые приводили к кошу (лагерю), где располагалась группа феодалов во главе с князем.

«Во время наездничества в поле все роли были строго распределены, здесь соблюдаются все требования адыг­ского этикета. Наиболее молодые и служители наезжа­ют по ночам в аулы за добычей, захватывают и пригоня­ ют быков и баранов для пищи, иногда, если удобней, на­беги делают и днем, посылая в ближайшие аулы за про­визией, которой нельзя раздобыть молодечеством, ~ пи­сал Хан-Гирей, - как-то: за пшеном, молоком, сыром и прочим. Между тем лучшие наездники отправляются в дальние племена. Там угоняют они табуны лошадей, за­хватывают людей и с добычей возвращаются к своим товарищам, которые всякую ночь пируют на счет оплош­ных жителей окрестных аулов, с нетерпением ждут возвращения наездников. Наконец, при наступлении вре­мени разъезда но домам обыкновенно пленников и ло­шадей, доставшихся в добычу, променивают на товары и тут начинается дележ всего приобретенного, для чего из­бирают из среды себя людей, на беспристрастие которых полагаются. Они делят добычу на равные части по числу людей, составляющих партию, и каждый, начиная со стар­шего по возрасту, выбирает часть, которая ему более по­нравится. Здесь оказывается особенное уважение старо­сти и вообще возрасту, так что каждый из партии, хотя был бы он иросто повар, но старше киязя летами, прежде князя своего имеет право выбрать часть из дележа, кото­рая ему нравится. Тем не менее князь-предводитель и некоторые другие лица получают независимо от дележа особую долю. По окончании дележа киязь возвращается к себе, распустив партию по домам. Жители аулов по­здравляют возвратившихся с поля наездников, и они (на­ездники.- К. У.) делают подарки поздравляющим, в осо­бенности старикам и пожилым женщинам. В продол­жение лета и зимы, когда наездники находились дома, они откармливали своих коней, готовили новые сбруи и оружие, т. е. снова готовились к очередным походам и лагерной жизни, которая была суровой и рискованной на каждом шагу. Тем не менее и во время их нахождения дома, между наездниками, пользуясь удобным случаем по обстоятельствам, они делали набеги, разбой, воровство или занимались общественными делами; ездили на съез­ды общества и посещали друг друга»

Таким образом, и во время наездничества, и во время дележа добычи всегда соблюдались дипломатические тре­бования института наездничества, который был одной из основных школ воспитания молодых феодалов, обучения их всем хитростям военного дела. Так воспитывался дух адыгов с момента рождения ребенка до его возмужания, и этот процесс продолжался на протяжении всей жизни дворянина до достижения им преклонного возраста. На протяжении всего этого времени он проводил жизнь на коне в постоянном риске, к чему настолько привыкал, что вне этих набегов и войн, походов и лагерной жизни он себя не считал полноценным мужчиной. Да и обще­ство не считало мужчин, которые не участвовали в этих мероприятиях, полноценными людьми, особенно если она княжеского или дворянского происхождения. И в ин­ституте наездничества наблюдается отражение социаль­ной организации адыгского общества на их культуре. В этой связи можно еще отметить следующее: пользуясь личной неприкосновенностью, опираясь на силу своих вооруженных вассалов-уорков, адыгские князья сделали набеги своим основным занятием и одним из главных источников пополнения своих доходов. «Самые знатные из них, - писал о черкесах в конце XVII в. Витзен, - не обрабатывают землю, а стараются набрать небольшую куч­ку людей и ночью грабят и угоняют скот, похищают лю­дей как у друзей, так и у врагов». То же самое отмечали Интериано, Пейсонель, Гюльденштедт, Рейнеггс, Потоц­кий и др.²⁴³

Если посмотреть на институт наездничества адыгов и, проанализировав сложную систему взаимоотношений его участников, сравнить условия их «лагерной» жизни с современными военными учениями солдат регулярной армии, то мы можем найти много общего. В первом и во втором случаях у членов этих партий, особенно у моло­дых, вырабатывались воинские навыки, в первую очередь разведывательно-диверсионной работы. Развивались та­кие качества, как выносливость, решительность, храбрость, умение настойчиво преследовать противника, добывать необходимые сведения об объекте нападения и т. д. Но разница между наездничеством и военными учениями - в главном: первое происходит в реальных условиях и нет никакой инсценировки опасности и военных дей­ствий, а второе - от начала и до конца инсценировка этих событий.

Институт наездничества, являясь образом жизни кня­зей и дворян, стал одновременно их этикетом, который вошел в адыгский этикет как «уэркъ хабзэ». Таким об­разом, с дальнейшим изменением социальной организа­ции адыгского общества, а именно с установлением фео­дальных отношений, из среды этого общества в лице фе­одалов выделяется особая социальная прослойка, главным занятием которой является, в основном, военная служба. Именно адыгские дворяне несли военную службу у сво­их князей. Уорки обязаны были сопровождать своего кня­зя во всех военных походах и набегах, когда бы и где бы; ни предпринимались они князем. Последние, в свою оче­редь, обязаны были защищать своих подданных во всех случаях, когда им угрожала какая-либо опасность или кем-либо ущемлялись их интересы.

Высшим духовным проявлением образа жизни адыг­ских феодалов был культ славы. Он не был подвластен даже закону смерти. Неуемное желание сохранить свое доброе имя в памяти поколений заставляло их идти на смерть без всяких раздумий. Для адыга славное имя было ценнее собственной жизни. Оно у него не покупалось и не продавалось. Славное имя превосходило всякую мате­риальную награду. Честь и слава — вот два великих мо­тива, во имя которых адыги совершали подвиги, шли на самые невероятные безумства и гибли.

Приоритет, которым дорожили адыги, - это духовная, нравственная сторона жизни. Она преобладала над мате­риальной. У адыгов цель не оправдывает средства. У них в почете не победа любой ценой, а нравственное поведе­ние в битве. Честь важнее славы и победы, достигнутой коварством или с использованием своего превосходства.

В этом плане об интересном случае рассказал Хан- Гирей в своем очерке «Бесльний Аббат». Дело в том, что один из молодых жанинских князей застрелил двоюрод­ного брата бжедугского князя Ногоя. Родственники уби­того требовали по законам кровной мести, чтобы жанин- цы заплатили за кровь убитого. Но жанинский князь Непдагоко как старший из этого племени, отвечавший за всех соплеменников, в том числе и в вопросах платы за кровь убитого, под разными предлогами медлил с ис­полнением требования потерпевшей стороны. Это вдвой­не оскорбило кровоместников, и они искали случая убить его. Однажды Непдагоко, проводив отъезжающих гостей, один возвращался К себе домой и тут встретился с Ного- ем, поджидавшим его в лесу с двумя своими братьями. Жанинский князь был почти без оружия, он имел при себе одну только шашку, но у него лошадь была отлич­ная, следовательно, бегство, может быть, спасло бы его; но бежать, конечно, он посчитал позором; он сошел с дороги, остановился лицом к кровоместникам; правая его рука лежала на рукояти шашки. Братья Ногоя схватились было за оружие, чтобы застрелить врага, так неосторожно цопавшегося им в руки. Жизнь жанинского князя ви­села, что называется, на волоске, но бжедугский князь предотвратил готовую месть, с упреком сказав своим бра­тьям: «Мы не приехали убить голого (т. е. невооружен­ного) человека!» Более того, не довольствуясь этим жес­том благородства, Ногой приветствовал его как старшего по возрасту, проводил на некоторое расстояние, и, поже­лав ему доброго пути, великодушный мститель возвра­тился домой. После этого поступка кровоместников жа- нинский князь, в свою очередь, вскоре выполнил требо­вание платы за кровь убитого *. Это говорит о том, что по законам адыгского этикета нельзя достигать своих це­лей любой ценой и любыми средствами, а только достой­ными методами. Адыгский этикет требует уважитель­ного отношения к любому человеку, в том числе к кров­ному врагу, т. е. этикет требует преследовать врага и мстить ему, уважая его честь и достоинство.

Таков был адыгский, особенно дворянский этикет, который формировался в условиях феодализма и кото­рый целиком и полностью соответствовал его социаль­ной организации.