О добре и зле

Истинная и величайшая причина моей печали заключена в том, что я не понимаю, как может во­обще существовать или избегать наказания зло, если благо – повелитель всего сущего. …Порок никогда не остается без наказания, а добродетель – без вознаграждения. Добрые всегда обретают счастье, а злые – несчастье... [с. 250–251].

Посмотри, насколько присуща слабость порочным людям, которые не могут достичь того, к чему влечет их и почти толкает природная наклонность …Из двух людей того бы ты считал бо­лее сильным в ходьбе, кто с помощью собственных ног может дойти до любого места, где бы оно ни находилось, а не того, кто не может его достичь. Таким же образом ты с необходимостью назовешь обладающим большим могуществом человека, знаю­щего цель, к которой должно стремиться, как к никакой иной. Из этого следует, что дурные люди, по-видимому, полностью лишены сил. В противном случае, отчего же они предаются по­року, отвернувшись от добродетели? От незнания блага? Но что бессильнее слепоты невежества? Быть может, они знают то, что нужно искать, а страсти неодолимо сбивают их на ложный путь? Но тогда они опять же бессильны, так как не могут сопротив­ляться пороку. Или же сознательно и по своей воле они избегают блага и устремляются к пороку? В таком случае они не только не обладают большим могуществом, но вообще перестают существо­вать. Ибо люди, устремляющиеся прочь от общей для всех цели, тотчас утрачивают свое бытие... [с. 254–255].

Авиценна Добро и зло

Печатается по: Ибн Сина. Избранные философские

произведения. – М. : Мысль, 1980.

«Добро» употребляют в двух смыслах: первый – добро, принадлежащее самой вещи, которая добра сама по себе. Это бывает тогда, когда вещь обладает совершенством, и без этого она несо­вершенна. Если она воспринимает свое несовершенство в полной мере, она страдает.

А второй – это добро, благодаря которому другая вещь при­обретает больше добра.

Все вещи, которые обладают существованием, не выходят за пределы трех видов:

1) бытия, которому не подобает и из которого не происходит ничего, кроме добра;

2) бытия, которое не таково, как предыдущее бытие, и зло может происходить из него, несмотря на то, что в нем преоблада­ет добро и оно бывает одной из основ доброго порядка;

3) бытия, которое заключается в том, что зло в нем преобла­дает [с. 161–162].

Установлено, что причиной этого движения является воля, а не природа, а всякая воля бывает либо разумной, либо телесно-чувственной. Телесно-чувственное бывает двояким: либо волей к получению того, что соответствует телесности, и ту способность, в которой проявляется эта воля, называют влечением; либо во­лей к устранению и преодолению того, что не соответствует те­лесности, и ту способность, в которой проявляется эта воля, на­зывают отвращением. …Во-первых, делать добро можно двояким обра­зом: просто делать добро и делать добро по воле. А всякое доб­ро, которое делается по воле и целесообразно, является таким, каким мы говорили, и добро, которое вытекает из него, есть, конечно, добро; но цель его – результат несовершенства. Но то добро, которое делается просто как добро, не по принуждению, не по необходимости и не по цели, есть совершенное добро. Во-вторых, что касается добра, которое является атрибутом, то оно имеет два значения: первое – то, что является добром по своей природе, а второе то, что является добром для кого-то. <…>

Если рассматривать добро как таковое, то оно относится к двум: к делающему добро и к воспринимающему добро.

Нет сомнения в том, что для воспринимающего добро оно является добром и в то же время свидетельством несовершен­ства, потому что, если бы сам он был совершенным, не нуждал­ся бы в получении добра извне; а для того, кто делает добро, преследуя цель или по принуждению, оно не обязательно бывает добром, потому что не является добром то, что делается для того, чтобы сделать добро, ни то, что делается как добро по внешнему принуждению. Наоборот, сам он должен быть таким, по своей доброте или достоинству, чтобы все исходящее от него приобре­тало достоинство и добро без принуждения или каких-либо воз­действий извне для приобретения им достоинства. Такова исти­на, тогда как согласно общепринятому мнению намерение сде­лать добро считается признаком достоинства и совершенства [с. 172–174].