Введение философия в походе за пределы науки

«Кроме той дороги, о которой ты говоришь, есть еще одна. … Я не совсем выбираю опасные тропы… Только так я могу совершить то, что предназначено мне свершить…»

Дж. Р. Р. Толкин. Возвращение короля. 2.

Проблемная ситуация с уточняемой здесь темой моей работы выходит достаточно деликатной. Отечественные философы некоторых последних поколений по праву гордятся своими исследованиями по теории и методологии науки, выполненными за 60‑80‑е гг. На фоне «научных‑пренаучных» коммунизма да атеизма, беззастенчиво вульгаризировавшегося «исторического» материализма, схоластического теоретизирования вокруг категорий и «законов» материалистической диалектики, логикометодологические штудии философских проблем естествознания, а затем и обществоведения, техники выглядели в СССР заповедником философского творчества, оазисом деидеологизированной духовности. От цензуры откупались цитатой в начале предисловия к автореферату или другой публикации из материалов очередного партийного съезда, которые кто‑то из московских философов же и писал для вождя. Однако с недавних пор за «постой в башне из слоновой кости», причем постпозитивистской, надо признать, архитектуры, нам приходится платить по счетам профессиональной совести. Один из них предъявляет профессиональному сообществу российских философов, по крайней мере значительной части, включая автора этих строк, обвинение в сциентизме или, мягче говоря, в наукоцентризме.

Причем огромные, постоянно растущие и в любой перспективе незаменимые уже возможности науки никто не собирается оспаривать /кроме наиболее темных и одичавших в переходное время обывателей/. Наука с определенных пор – полноправный партнер в частности лидер человеческого познания и деятельности в целом. Тем не менее давно настала пора обратить внимание гносеологии и методологии на основах участников многосложного и противоречивого процесса изучения и основания мира человеком, т. е. на дополнительные к науке и даже альтернативные ей формы рациональности, варианты духовности.

Речь идет не только и не просто о выяснении социокультурного контекста развития науки /что само по себе весьма интересно/, но о возможности и необходимости теории и методологии вненаучного познания и мышления. Уже нельзя считать истину, логику, метод, даже теорию и прочие эпистемологические феномены монополией науки. Идея гетерогенности и разнотипности познания оказалась выдвинута на рубеже 80–90 гг. параллельно в нескольких центрах философской мысли нашей страны: в Москве /В. Г. Федотовой, И. Т. Касавиным, В. П. Филатовым и др./, Санкт‑Петербурге /Б. В. Марковым, Б. Я. Пукшанским, Г. Л. Тульчинским и др./, Киеве /Е. К. Быстрицким /, Минске /Ю. А. Хариным/, Екатеринбурге /А. А. Баталовым/. Похожее идейное течение заметно и на Западе – там все чаще заказывают теоретико‑методологические поминки по постпозитивизму¹. Мне довелось составить едва ли не первые обзоры соответствующих публикаций и смежной литературы по историческим, психологическим, лингвистическим, биологическим аспектам вненаучной когнитивности². Однако отмеченное направление философского анализа еще не получило должного признания в «невидимом колледже» гуманитариев. Это, видимо, вполне естественно: носители прежней и новой парадигм методологии и тут обязаны осуществлять какое‑то время и это даже способствуем их взаимоотношению. В этом смысле показательно академическое издание очередной «Теории познания», где в 1–2 томах /М., 1991/ речь идет целиком о познании естественно научном, и только в томе 3 /М., 1993/ появляется глава о вненаучном познании, а том 4 /М., 1995/ опять посвященный наукам, только гуманитарным.

Трудности с терминологией, задающей сам предмет исследования, мне стоит признать с самого начала. Хотя термин «вненаучное знание» входит уже в философскую моду, он вряд ли может, признан удачным. В нем ощущается застарелый наукоцентризм: за абсолютную точку отсчета принимаются критерии научного знания и познания. В действительности же эти категории далеко не везде и не всегда действительны в реальной жизни человека и общества. К тому же отрицательные определения вообще не слишком логичны: что нам дает дефицит женщин как немужчин или зимы как внелета? Далее, под единым колпаком вненаучности прячутся существенные различия между реалистическими и иллюзорными; до‑, пред– и действительно по природе своей вненаучным правлениям и элементам процесса познания. Поэтому, продолжая за неимением пока лучшего выражения пока пользоваться и этим термином как обобщающим большинство рассматриваемых в книге сюжетов, я предпочитаю такие дополнительные определения разных моментов атеоретического познания, как профессиональное, обыденное, практическое, визуальное, прикладное и т. д.

Как возможна гносеология и методология без науки? На этот вопрос короче всего ответить ссылкой на такие историко‑философские прецеденты, как учение Аристотеля о фронезисе; «кодифицированный разум» римского права; этический интеллектуализм томизма; критика книги К. А. Гельвеция «Об уме», данная Д. Дидро; кантовское различие между спекулятивными и практическими воплощениями разума; прагматистская концепция истины, которая «держится деятельностями», равно необходимыми субъекту; расшифровка «языковых игр» поздним Л. Витгенштейном; отечественные варианты «гносеологической онтологии» у Н.Ф. Федорова, П. А. Флоренского; «философия хозяйства» С.Н. Булгакова; и некоторые другие эскизы деловой, жизненной логики, в том числе выполненные совсем недавно, в 1990‑е гг³.

Говоря же по существу вопроса, обращаю внимании пока только на известную абстрагированность научного исследования в любой его области от реального многообразия форм человеческой деятельности и всего остального существования людей. Ученого в конечном счете интересует некая универсальная сущность идеализированного в той или иной степени объекта. Все субъективное нежелательно для научной картины мира. Знания же за пределами науки сталкиваются с разнообразными потребностями производства, общения, досуга, игры, праздника, священнодействия и т. п. сфер жизнебытия; подключается к моральным, эстетическим, социальнопсихологическим, вообще ценностным сторонам мировоззрения; отражает внешне данную целостность феноменологически взятого явления природы, культуры в его своеобразии, противоречивости, динамике.

Показательный /близкий автору по месту службы в медицинском университете и понятный любому собеседнику, рано или поздно становящемуся пациентом врачей/ пример сопоставляемых направлений познания – медицина как практическое выявление недугов и способов их лечения, с одной стороны, и комплекс биологических и социальных наук об организме человека, средах его обитания, – с другой. Медицина использует научную по происхождению информацию, но ограничивается ею или же применить ее напрямую, без опосредования практикой, как правило, не может. Исцеляется ведь не идеальная модель вроде анатомического скелета или рисунка из хирургического атласа, а чувственно конкретный человек‑микроскоп требующий всегда целостного, личностного, участного похода к себе. Дефицит подобных способностей врачевать вместе с телом и во многом неповторимую душу пациента плодит знахарей шаманского типа, всуе спекулирующих наукообразной терминологией /«биополе», «экстрасенсорика», народная «медицина» и проч./, но проявляющих максимум внимания к каждому отдельному пациенту или же умело имитирующих таковое во время сеансов массового камлания на манер пресловутого Кашпировского.

При разработке вненаучной логики и методологии стоит учесть, что в наше время едва ли не все возможные способы духовной деятельности прямо или косвенно включает в себя трансформированную, а если угодно, то парой и трансмутированную науку. Она «светится» даже там, где ее меньше всего ждут: в социальных утопиях /вроде тщетно обновляемого социализма/, мистических пророчествах, нетрадиционных религиях и просто суевериях. Рассматривая философско‑методологические горизонты за пределами науки, мы сами обязаны оставаться по возможности в ее пределах.

Таковы самые общие вопросы идеального контекста заявляемой рабочей тематики, которые стоило оговорить в самом ее начале. Подробнее о вненаучном, в особенности практическом познании и мышлении можно прочитать у вышеуказанных уже авторов.