7.2. Критика интроспективного метода в психологии и искусстве

7.2.1. В искусстве есть художественные методы, сконцентрированные на процессах самовыражения, основная потребность которых – потребность выразить собственное, отмеченное личностным отпечатком само– и мироощущение. Художник во всем мире и окружающей действительности, как в зеркале, видит себя. Данный метод крайнего «художественного» субъективизма удачно определил писатель Дж. Фаулз: «Все искусство внутреннего ощущения становится трудной для восприятия формой автопортрета». Подобный «психологизм» может быть даже интересен и привлекателен, но он то, как раз и не представляет интереса для психологии искусства и художественного творчества. Скорее это область эстетического исследования. Поскольку за сознательно построенными в процессе формообразования многозначностью и двусмысленностью чаще скрывается заурядность, банальность или алогичность внутреннего мира.

Как известно, искусство одновременно обобщает и конкретизирует, выражая в художественном образе то пресловутое соотношение общего и единичного. Искусство и определяется как «настоящее» именно этим соотношением – равновесием внешнего и внутреннего, между которыми далеко не пассивную роль играет художник.

Вспомните уже упоминаемые высказывания об отношении автора–творца к процессу собственного творчества А.К. Толстого и В.Г. Белинского в духе Платона. Теперь, уже вслед за К. Юнгом можно повторить, что «Художник, как и полагается подлинному пророку, выговаривает тайны духа своей эпохи как бы непроизвольно, а иногда и просто бессознательно, как сомнамбула. Он мнит, что сам сочиняет свои речи, тогда как на самом-то деле им руководит дух эпохи, и по его слову все сбывается» (К.Г. Юнг. «Уллис». Монолог/ В кн.: К.Г. Юнг. Феномен духа в искусстве и науке. – М., 1992. – С. 176). С этим можно согласиться в отношении больших произведений, но существенен немаловажный психический фактор – отношение художника к этому «руководству».

Поглощенный процессом воплощения «общего в конкретном», поиском единственно верного «художественного обозначения», перебирая «миллионы возможных сочетаний лишь для того, чтобы выбрать из них одно единственное» (Л.Н. Толстой), автор–творец высвобождает колоссальную энергию своей личной психической жизни. И по свидетельству многих, только часть этой энергии идет на процесс созидания, а «девять десятых айсберга», поднявшись на время из глубин сознания, вновь уходит в темноту бессознательного. Остаются смутные воспоминания о восторге вдохновения, которые художник тщетно пытается отразить «обыденным» сознанием.

Поскольку сознание направленное на себя в процессе творчества, гасит в художнике художника: «Я убежден, что в человека вложена бесконечная не только моральная, но даже физическая бесконечная сила, но вместе с тем на эту силу положен ужасный тормоз – любовь к себе, или скорее память о себе, которая производит бессилие. Но как только человек вырвется из этого тормоза, он получает всемогущество» (Л.Н. Толстой из дневника 1857 г.).

Это напоминает сказку о дудочке. Пока девочка играет на волшебном инструменте, ягоды и грибы появляются, но руки девочки заняты. Как только она высвобождает их от игры, так тут же лесные жители исчезают, а девочка остается ни с чем.

А потому такое направление в науке как интроспективная психология, использующее единственным методом изучения психики интроспекцию, неоднократно подвергалась критическому анализу со стороны объективных направлений.

Но по меткому замечанию Бернарда Шоу, – «Интерес человека к миру – это просто переизбыток его интереса к самому себе».

7.2.2. Интроспективный метод (от лат. introspecto – смотрю внутрь) – наблюдение субъекта за содержанием и актами собственного сознания. При этом чужое сознание рассматривается как специально реконструируемое посредством операции переноса: исследователь, зная о связи собственных переживаний с их внешними проявлениями, строит гипотезу о внутренних переживаниях другого человека на основе его внешне наблюдаемого поведения.

При этом предполагалось, что ненадежность обычного, «ненаучного» самонаблюдения можно преодолеть специальной тренировкой, вырабатывающей навык самоотчета о том, что непосредственно осознается в момент предъявления раздражителя. Сведения, о коих сообщали испытуемые, признавались научными фактами, лишь, если при постоянных раздражителях внешних возникали одни и те же субъективные феномены. На этом основании за структурные элементы психики были приняты ощущения, их копии – образы памяти и простейшие чувства. Эти «атомы» чувственной ткани сознания изучались с позиции их качества, интенсивности и пр.

К направлению интроспективной психологии можно отнести школу В. Вундта, которая оказала значительное влияние на таких мыслителей, как Э. Дюркгейм, О. Вейнингер, В. Бехтерев и других.

«Структурная психология» Э. Титченера противопоставила «наивному» обыденному самонаблюдению «аналитическую интроспекцию», протекающую при особой психологической установке. «Психология акта» Ф. Брентано оказала влияние на феноменологию Гуссерля и Хайдеггера, а также неореализм аналитической философии в знаменитой вюрцбургской психологической школе и гештальтпсихологии. Русская «дореволюционная» школа психолога Л.М. Лопатина, председателя Московского психологического общества (с 1899), определяла собственную систему как «конкретный спиритуализм» или «персоналистическая метафизика». И, наконец, профессора Г.И. Челпанова, основателя Психологического института при Московском университете (1914), создателя знаменитого пособия «Учебник психологии (для гимназий и самообразования)».

Как следует из данного перечисления, интроспективная психология оказала значительное влияние на развитие научной мысли. Но, выдвигая субъективный метод как единственное средство изучения психической реальности, отождествила эту реальность с данными самонаблюдения, так что сознание оказалось противопоставленным остальному миру и по своей сущности, и по познаваемости. Идеализм и субъективизм интроспективной психологии привели ее к кризису и лишили научного влияния. Она была подвергнута острой критике – преимущественно с механистических позиций – сторонниками бихевиоризма и психоанализа. Ее методологическая критика велась и в работах отечественных психологов.

Проблема интроспективного метода в различных психологических школах заключалась в том, что ее возводили в статут единственно верного и возможного психологического метода.

Так в указанном «Учебнике психологии» Челпанова «самонаблюдение» определяется как основа психологии. Как субъективный метод познания он и выделяет психологию из объективных методов естествознания, а также от способов познания «через посредство органов чувств». Самонаблюдение отнюдь не исключает объективного наблюдения. Более того, по утверждению автора, – «объективное наблюдение психических процессов может осуществляться только благодаря самонаблюдению» (Челпанов. С. 10).

Необходимо добавить, что метод интроспективной психологии получил свое развитие в постановке проблемы диалога («Я» – «Другой»), определяющая работы Л.С. Выготского и М.М. Бахтина, которые пользуются известностью во всем мире.