Концепция рефлексивной социологии п. Бурдье.
«Приглашение в рефлексивную социологию» — так называется одна из последних работ П. Бурдье, посвященная проблемам современной социологии и выражающая суть его теоретико-методологического кредо, естественно, сложившегося в ходе всего творческого пути. В центре внимания ученого — изучение социальных импровизаций как реакций на изменения жизни, которые представляют собой отрефлексированный набор практических действий индивидов, осуществляемых в конкретном социальном поле. Чтобы иметь успех в этом поле, человеку требуется не просто знания его правил, а наличие чувства, как, собственно, играть, т.е. необходимо постоянно осуществлять рефлексию относительно преимуществ и слабостей других участников взаимодействия, своих собственных возможностей, а также учитывать происходящие изменения в самом поле.
Как исследовать социальную рефлексию? Один какой-либо теоретико-методологический инструментарий для того не годился, и Бурдье предпринял попытку синтеза структурализма, поструктурализма и феноменологического экзистенциализма. Структурализм, представленный Э. Дюркгеймом и К. Леви-Строссом, подчеркивал влияние объективных реалий на поведение людей, однако же игнорировал роль социального актора. Постструктурализм, значительный вклад в разработку методологических основ которого внес Ж. Деррида, исходит из внутреннего динамизма, непостоянства структур, что, естественно, не может не сказаться на динамизме действий людей, их ситуационных и жизненных стратегий. Феноменологический экзистенциализм, выразителем которого во Франции был Ж.П. Сартр, напротив, акцентировал роль субъективного выбора в контексте осуществления жизненных выборов. По мнению Бурдье, каждый подход при всех достоинствах страдал односторонностью, и потому социолог предложил парадигму, основанную на их интеграции. Это позволило создаваемой им социологической теории, с одной стороны, заниматься изучением динамики обстоятельств, оказывающих влияние на индивидов, а с другой — исследовать избирательную способность людей, их предрасположенность к импровизации в рамках динамически изменяющегося социального порядка.
Заметим, в молодости социолог очень увлекался игрой в регби. Вероятно, это хобби оказало добрую службу — социолог стал исследовать жизненные социальные импровизации людей, сравнивая их предрасположенность к инновационным социальным практикам с поведением игрока в команде, который, чтобы добиться успеха, постоянно совершенствует игровые приемы.
Бурдье продемонстрировал великолепные интеллектуальные импровизации с социологическим теоретическим наследием, адаптируя его к динамике социальных перемен. Вот как он сам писал о своей социологической рефлексии: «Я считаю, что мож¬но думать с Марксом вопреки Марксу или с Дюркгеймом вопре¬ки Дюркгейму и еще, конечно же, с Марксом и Дюркгеймом во¬преки Веберу, и наоборот. И именно так двигается наука».
Нацеленность на изучение рефлексивного социума
Характеризуя рефлексивную социологию, П. Бурдье замечал: «Для меня социология должна быть переходом в иное качество, прежде всего по отношению к себе самой». Для реализации этого принципа социолог предложил использовать одновременно два подхода при изучении социальных реалий. Первый — структурализм, который им реализуется в виде принципа двойного структурирование социальной реальности: а) в социальной системе существуют объективные структуры, независящие от сознания и воли людей, которые задают правила жизни и поведения людей и вместе с тем способны стимулировать те или иные инновации и стремления людей; б) сами структуры создаются постоянно обновляющимися социальными практиками агентов.
Второй — конструктивизм, который предполагает, что действия людей, обусловленные жизненным опытом, процессом социализации и приобретенными предрасположенностями действовать так или иначе, являются своего рода матрицами социального действия. Они подобно правилам игры задают ограничения социальным действиям и вместе с тем предоставляют свободу для импровизаций, адаптации к социокультурным из¬менениям, которые возможны лишь в контексте жизненных практик самих людей, что «формирует социального агента как истинно практического оператора конструирования объектов».
Указанные методологические подходы, по мнению Бурдье, позволяют устанавливать причинно-следственные связи между социальными явлениями в условиях динамичного и неравномерного распределения материальных и социальных ресурсов в пространстве и времени. Так, хотя каждый гражданин в демократической стране имеет в принципе возможность заниматься политикой, фактически же политические отношения распределены неравномерно — для активистов политических движений, бизнесменов, юристов эти возможности больше, чем у рядовых граждан. Вместе с тем, в другой сфере, скажем, в искусстве, кто-то из этих граждан может занимать весьма престижные социальные позиции, обладая, соответственно, высокими социальными статусами. Вопрос интереса для Бурдье лежит не просто в плоскости социальной стратификации, — кто выше в социальной иерархии, а кто ниже, — чем занимались К. Маркс, М. Вебер и другие социологи, а в том, как разные социальные группы и отдельные индивиды рефлексируют относительно друг к другу, каковы тенденции динамики социальных практик в конкретной сфере общества. В определенном месте и в конкретное время социальные практики могут быть весьма динамичными, подвергаться существенным инновациям и наоборот. Аналогично агенты, будучи в разных темпомирах, проявляя разную активность социальной самоорганизации, неравномерно вступают в социальные отношения: кто-то готов выйти за традиционные рамки взаимо¬действия, принять нестандартные решения, а кто-то нет. Нако¬нец, люди имеют неравномерный доступ к капиталу, что также сказывается на характере их социальной импровизации, готовности к встрече с нарушениями относительно устоявшихся правил игры и на этой основе осуществлять необходимую самоорганизацию для эффективной включенности в те или иные сферы жизнедеятельности.
В концентрированном выражении суть своей рефлексивной социологии Бурдье выразил в основной теореме структуралистского конструктивизма. Данная теорема позволяет изучать характер социальных практик в контексте интегрального анализа весьма различных факторов социальной жизни и, конечно, с учетом ее динамики. В самом общем виде сам социолог представляет её следующим образом: <(габитус) х (капитал)> + поле = социальные практики. Её суть покоится на следующих постулатах:
1) рефлексивный социум не может быть интерпретирован ни с помощью детерминизма структур (ибо есть объективные пределы объективности), ни детерминизма действий людей.
2) сам механизм рефлексии социума не является постоянным, он изменяется и под влиянием изменений в струк¬турах, и под воздействием обновления правил взаимодействия, перемен в ресурсах, а также в практических предрасположенностях индивидов действовать определенным образом;
3) в чело¬веческой деятельности соотношение сознательного и бессозна¬тельного факторов, дискурсивной осведомленности и автомати¬ческих навыков также меняется.
Объективные факторы рефлексивности социальной реальности
Предрасположенность человека к той или иной импровиза¬ции во многом зависит от средств, которыми он располагает. С их помощью люди могут проявлять активность и самооргани¬зацию. Для обозначения средств Бурдье вводит понятие капитал. Капиталы можно представить как эквивалент понятию ресурсы, используемого Э. Гидденсом. Капиталы выступают как своего рода «структуры господства», позволяющие индивидам через импровизации, горизонтальную и вертикальную социальную мобильность реализовывать жизненные стратегии, достигать конкретных целей. Естественно, чем больше объем капиталов, чем более они разнообразны, тем легче их владельцам проявлять ди-намичность в своей организации, достигая поставленные цели.
В работе «Социальное пространство и генезис "классов"» Бурдье выделяет четыре группы капиталов. Это экономический капитал, культурный капитал, социальный капитал и символи¬ческий капитал. Экономический капитал представляет собой самые различные экономические ресурсы, которые могут быть задействованы агентом — деньги, разнообразные товары и т.д. Культурный капитал включает в себя ресурсы, имеющие куль¬турную природу. Это, прежде всего, образование, авторитет учеб-ного заведения, который окончил индивид, востребованность его аттестатов и дипломов на рынке труда. Составляющей куль¬турного капитала является и собственно культурный уровень са¬мого индивида. Социальный капитал — средства, связанные с принадлежностью индивида к конкретной социальной группе. Понятно, что принадлежность к высшему классу дает индивиду больше властных возможностей и жизненных шансов. Симво¬лический капитал — это то, что обычно называется именем, престижем, репутацией. Человек, узнаваемый на телеэкране, обладает большими ресурсами, чтобы добиться своих целей, чем те индивиды, которые популярностью не обладают.
Практически все капиталы обладают способностью конвер¬тироваться друг в друга, увеличивая тем самым возможности для импровизаций и социальной мобильности. Так, обладая симво¬лическим капиталом, можно подниматься вверх по социальной лестнице, обретая тем самым и социальный капитал. Экономи¬ческий капитал прекрасно конвертируется в политический — представители бизнеса имеют возможность либо прямо, либо опосредованно добиваться принятия необходимых политичес¬ких решений. Только культурный капитал имеет относительную самостоятельность. Даже имея большой объем экономического капитала, не так-то просто обрести культурный капитал.
Конверсия капиталов осуществляется по определенному об¬менному цензу, который зависит от культуры общества, состоя¬ния рынка, спроса на нем на тот или иной вид капитала. Капи¬талы дают агентам власть над теми, у кого их меньше или у кого их вовсе нет. Естественно, что характер импровизаций у инди¬видов, обладающих большим объемом капитала, будет иной по сравнению с теми, у кого капитала меньше. Объем и структуру капиталов не так уж сложно вычислить эмпирически. Этот факт придает рефлексивной теории практическую направленность.
«Капитал, — замечает социолог, — не существует и не функ¬ционирует, кроме как в отношении к определенному полю». По Бурдье, социальное поле — это логически мыслимая струк¬тура, своего рода среда, сфера жизнедеятельности, в которой осуществляются социальные отношения. Но вместе с тем соци¬альное поле — это реальные социальные, экономические, поли¬тические и др. институты, например, государство или политиче¬ские партии. Вводя данное понятие, социолог делает акцент на том, что его интересуют не институциональные структуры сами по себе, а объективная динамика связей между различными пози¬циями, интересами, задействованных, в них людей, их вступление в противоборство или сотрудничество друг с другом за овладение специфическими выгодами поля. Выгоды поля могут быть самые разные — обладание властью, экономическими или интеллекту¬альными ресурсами, занятие определенных статусных и доми¬нирующих позиций т.д.
Как уже отмечалось, все социальное пространство неравно¬мерно распределено во времени и пространстве и состоит из не¬скольких полей — поля политики, поля экономики, поля рели¬гии, научного поля, поля культуры и т.д. Естественно, что то или иное социальное поле не может существовать без адекватной полю практики агентов: в политическое поле попадают не все, а лишь те индивиды, которые так или иначе имеют отношение к политике; в религиозное — верующие люди; в научное — лишь люди, имеющие отношение к производству систематизирован¬ного знания, и т.д.
Заметим, вводя понятие агента в противоположность субъек¬ту, Бурдье дистанцируется от традиционного структурализма, согласно которому социальная структура полностью детерми¬нирует и социальный статус человека, и его поведение. Агенты же предрасположены к собственной активности и импровиза¬ции. Чтобы поле функционировало, необходимо не просто от¬ношение агентов к полю, их формальная активность. Нужна ещё их предрасположенность действовать по его правилам, на¬личие у них определенного габитуса, включающего в себя зна¬ние правил поля, готовность их признавать и адекватно действо¬вать, более того — осуществлять импровизацию.
Поле всегда предстает перед агентом уже существующим, за¬данным, а конкретно индивидуальная практика может лишь воспроизводить и преобразовывать поле. Так, например, конкрет¬ные люди, готовые и могущие заниматься предприниматель¬ством, входят в экономическое поле. Их предпринимательские действия инновационного толка в данном экономическом поле одновременно и воспроизводят, и в определенной степени трансформируют поле. Затем воспроизведенное уже новое поле, со своей стороны, предоставляет возможность и средства для инновационной экономической практики агентов, одновре¬менно придавая их поведению нормативную заданность. И да¬лее процесс повторяется вновь и вновь.
Концепция поля позволяет социологу учесть в социальной практике агента сознательное и спонтанное, вычленить два принципиально различных механизма порождения действий. С одной стороны, правила поля предполагают хотя бы мини¬мальную рациональность (постановка целей, выбор средств и до¬стижений и т.д.), а с другой — спонтанную ориентацию, импрови¬зацию. Весьма показательны в этом плане действия юных российских коммерсантов в рамках нарождающихся рыночных отношений: у них практически нет образовательного капитала, но есть небольшой экономический капитал и, главное, приоб¬ретается габитус собственно коммерческой деятельности, тре¬бующей рефлексивности и постоянных инноваций.
Представление социальной жизни через призму социального поля оказывается эффективным инструментом при анализе ре¬ального противоборства. Поле предстает как пространство борь¬бы и компромисса, самых различных сил, что в итоге выражаются в конкретных постоянно изменяющийся социальных практиках. В немалой степени отношение борьбы и союзов, их характер за¬висит от различий собственных характеристик агентов.
Социолог особо подчеркивает, что в поле всякая компетент¬ность (экономическая, социальная, интеллектуальная и т.д.) яв¬ляется не просто технической способностью, а капиталом, не¬обходимым, чтобы пользоваться потенциальными правами и возможностями, формально существующими для всех.
Особо П. Бурдье исследовал проблему рефлексии полей отно¬сительно друг друга, исходя из того, что социальные поля обла¬дают как относительной автономностью, так и специфически взаимодействуют друг с другом. В работе «О телевидении» соци¬олог рассматривает проблемы влияния телевидения на совре¬менное общество, особенности его взаимодействия с полями Духовного производства, политики, экономики. Прежде всего, П. Бурдье подчеркивает, что надеется, что его анализ «сможет стать инструментом или оружием в руках всех тех, кто внутри профессионального мира видеоизображения сражается за то, чтобы телевидение, которое могло бы стать замечательным ин¬струментом прямой демократии, не превратилось в инструмент символического угнетения», акцентирует стремление «общими усилиями бороться с угрозой инструментализации телевиде¬ния», добавляя; «Функция социологии, как и других наук, за¬ключается в раскрытии скрытого. Выполняя ее, она может способствовать уменьшению символической агрессии в соци¬альных отношениях, и, конкретно, в отношениях массовой коммуникации».
В современных условиях давление поля экономики на масс-медиа усиливается вследствие того, что мощные и влиятельные экономические акторы стремятся приобретать «средства произ¬водства» символической продукции — телеканалы, издательст¬ва, информационные агентства и т.д. Весь универсум духовного производства начинает подчиняться требованиям экономичес¬кой эффективности и денежной прибыли. Так, под давлением экономического поля формируется «основное противоречие» поля журналистики — между необходимостью накапливать вы¬сокий специфический капитал известности за счет профессио¬нализма и признания в профессиональных и интеллектуальных кругах и потребностью отвечать логике экономического капита¬ла и приносить прибыль любой ценой. «В конечном счете, можно сказать, что именно экономический фактор определяет все на телевидении», — заключает социолог.
Сами по себе факты принадлежности телевизионных каналов тем или иным крупным корпорациям («олигархам» в российском случае) еще не говорят об их прямом влиянии на содержание ве¬щания, на деятельность значимых телеперсон — индивидуальных акторов на поле тележурналистики, обладающих большим авто¬ритетом, но они скрывают за собой «анонимные и невидимые ме¬ханизмы, с помощью которых приводится в действие различного уровня цензура, превращающая телевидение в настоящий инстру¬мент поддержания символического порядка».
Политическое поле также может влиять на поле телевидения с помощью ряда манипулятивных приемов. П. Бурдье выделяет такую особенность телевизионной подачи информации, как способность «скрывать, показывая: либо показывая не то, что надо бы показать, если принять во внимание, что цель телевиде¬ния — информировать людей; либо показывая то, что нужно по¬казать, но не показывая на самом деле, а делая так, что показы¬ваемые факты теряют всякое значение; либо показывая события таким образом, что они приобретают смысл, не соответствую¬щий действительности».
Со своей стороны, поле телевидения является агрессивным по отношению к другим полям: оно «оказывает структурное давление на другие поля». Осуществляется это посредством символической власти телевидения, способности наделять из¬вестностью, символическим капиталом тех или иных социаль¬ных акторов. Для этого, в частности, используется механизм рейтинга. Телепрограммы регулярно называют «самых популяр¬ных» политиков или общественных деятелей. Здесь действует возможность произвольно включить того, кого надо, и исклю¬чить того, чья популярность по политическим (иным) причинам нежелательна. Соответственно, чтобы привлечь внимание к то¬му или иному актору, не обязательно, чтобы он представлял ре¬альную значимость для общества, — достаточно просто при¬влечь к нему внимание общества посредством телевидения.
П. Бурдье оценивает способность телевидения влиять на все поля в универсуме культуры и духовного производства важней¬шим непредвиденным, латентным последствием его функциони¬рования. При этом социолог отмечает следующую тенденцию: чем более независим тот или иной производитель культурной продукции, чем больше у него капиталов, тем более он незави¬сим и склонен к сопротивлению внешнему давлению. И наобо¬рот, чем более его продукция ориентирована на широкий рынок массовой культуры и информации, тем больше он склонен со¬трудничать с внешней властью (государством, церковью, СМИ и т.п.) и подчиняться ее спросу и требованиям.
В итоге, телевидение имеет непредвиденным, латентным по¬следствием эффект создания реальности: «Телевидение показывает и заставляет поверить в то, что оно показывает... Мало-по¬малу телевидение, которое по идее является инструментом ото¬бражения реальности, превращается в инструмент создания ре-альности». Естественно, что эта реальность не может быть никакой другой как динамической виртуальной реальностью.