Глава 1. Методологические основы гуманизации Российского образования § 1. Кризис современного гуманитарного знания

Проблема гуманизации системы образования в целом и полиязыкового образовательного пространства в частности является предметом изучения гуманитарных наук и в первую очередь социальной философии, конкретизируемой в рамках философии образования. Однако прежде чем приступить к ее исследованию, необходимо уточнить известные и определить новые понятия данной темы. К числу первых относится вопрос о том, что такое гуманитарное знание.

Используемая в русских политических и научных текстах калька этого понятия (буквальный перевод слов с английского языка) часто существенно искажает смысл высказываний. Термин «гуманитаризм» (humanitarianism – по словарю Вебстера) имеет несколько значений:

1) теологическое – как догмат, отрицающий божественность Христа;

2) этическое – как доктрина, признающая, что обязательства человека ограничены и зависят только от него и его отношений с другими людьми;

3) как концепция, утверждающая, что человек способен совершенствоваться во всех отношениях своими собственными усилиями без божьей помощи;

4) как уважение интересов всех людей;

5) как филантропия в широком смысле слова.

«Гуманизм» (humanism) трактуется как человечность, гуманность, приверженность интересам людей, всего человечества; изучение гуманитарных наук, взгляд на человека как высшее существо, независимое от сверхъестественных сил, и атеизм.

«Гуманист» (humanist) означает человека, придерживающегося гуманистических взглядов; атеиста, а также специалиста в области гуманитарных наук. В подобном значении используется также слово humanitarian. Для обозначения понятия «гуманитарные науки» используются термины the humanities или the Arts. Как видим, в английском языке термины в данной области весьма многозначны, четко не определены и в значительной мере взаимозаменяемы. В словарях же современного русского языка эти понятия достаточно четко разводятся: гуманизм – человечность в отношении к людям, а гуманитарный – относящийся к изучению культуры и истории народа, в отличие от наук о природе. Эти особенности терминологии необходимо учитывать, в частности, когда речь идет о проблемах образования.

Как ни парадоксально, но и в начале ХХI века обильный поток научной и популярной литературы, сотни кандидатских и докторских диссертаций, посвященных проблемам гуманизма и гуманитаризма, способствуют не столько прояснению, сколько затемнению смысла этих терминов. Как и 100 лет назад, многие авторы пишут «гуманитаризация», но фактически речь ведут о гуманизации в самом широком смысле слова, имея в виду не только систему образования, но и все общество в целом. Само понятие «гуманитарный» стало в последнее время предметом не только философских дискуссий, а потому на нем следует остановиться особо. В Большой советской энциклопедии понятие «гуманитарный» определяется как «имеющий отношение к сознанию человека и человеческому обществу».

«Гуманитаризация различных сфер человеческой деятельности стала опознавательным знаком конца ХХ века, способом преодоления отрицательных последствий цивилизации», – пишет академик РАО Ю.В. Сенько, имея в виду создание гуманитарных фондов, т.е. «оказание различной гуманитарной (медицинской, финансовой, материально‑технической, научной, культурной и др.) помощи районам, пострадавшим от стихийных бедствий, войн, эпидемий, экологических катастроф, социальных потрясений, – всем этим артикулировано начало ХХI века» [285, с. 5]. Не отрицая позитивного значения всевозможных видов «гуманитарной» помощи, необходимо подчеркнуть, что эта «помощь», предоставляемая бедным странам, бесконечно мала. Так, в 2003 году развивающиеся страны получили в виде «гуманитарной помощи» 68,4 млрд долл., но отдали в качестве «долга» развитым странам 436 млрд долл. За последние 13 лет они заплатили своим кредиторам сумму в три раза больше, чем брали у них, однако при этом их долг удвоился! Страны Запада действуют в полном соответствии с указаниями Второзакония: «Не отдавай в рост (т.е. под проценты) брату твоему (по контексту – иудею. – Н.Б.) ни серебра, ни хлеба, ни чего‑либо другого, что можно отдавать в рост (23. 19) …иноземцу отдавай в рост… Господь Бог твой благословил тебя во всем, что делается руками твоими, на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею (23. 20). …И будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы [и будешь господствовать над многими народами, а они над тобою не будут господствовать]» (28. 12).

На наш взгляд, следует четко разводить понятия гуманитарного и гуманного. Еще в конце 20‑х годов ХХ века дореволюционную классическую гимназию историки педагогики характеризовали как «гуманистическую школу», в то время как, безусловно, правильнее в этом случае употреблять прилагательное «гуманитарную». В наши дни даже в международных документах имеет место большая неопределенность при употреблении данных понятий, что приводит к путанице и многим недоразумениям.

Более того, само понятие «гуманитарное» в некоторых контекстах западных идеологов и политиков обретает явно антигуманный смысл. Так, бывший государственный секретарь Г. Киссинджер в своей книге «Нужна ли Америке внешняя политика?» провозглашает, что принцип государственного суверенитета, означающий невмешательство во внутренние дела других стран, который лежит в основе всего международного права, США теперь отбрасывают в «пользу концепта всеобщей гуманитарной интервенции». При этом мировая «элита» объявляет четыре или даже пять миллиардов населения планеты «лишними» и ведет против них войны нового типа, именуемые «гуманными», поскольку в них количество людей, истребляемых экономическими, финансовыми, демографическими, психологическими и другими «гуманитарными» методами, на много порядков больше убиваемых снарядами и бомбами [308, с. 17].

Если ориентироваться на аналитические доклады авторитетнейших экспертов, то «опознавательным знаком конца ХХ века» следует считать не «гуманитаризацию» общественной жизни, а дегуманизацию, обусловленную возникновением и неуклонным обострением глобальных проблем современности, каждая из которых несет в себе угрозу безопасности человечества. Поэтому смешивание понятий гуманное и гуманитарное, как и отождествление гуманитарного с материальной помощью пострадавшим или бедным странам и людям, не только порождает теоретическую путаницу, но и способствует манипуляции общественным мнением, дезориентируя народные массы в их реальной социально‑политической практике.

Никто не может запретить использовать слово в том или ином значении или претендовать на роль арбитра в терминологических спорах. Однако для того, чтобы понимать друг друга, ученые должны стремиться закреплять за каждым термином достаточно определенный смысл. В частности, обобщив результаты анализа более ста научных текстов и словарных определений, можно утверждать, что понятие гуманитарное следует применять лишь для обозначения известного множества научных дисциплин, составляющих гуманитарное знание.

Иногда эту область определяют как совокупность наук о человеке. В принципе с таким подходом можно согласиться, уточнив, что изучение человека, например с позиции биофизики, медицинской науки, биологии, лежит в сфере естествознания. Хотя грани здесь относительны, подвижны. Физиология высшей нервной деятельности и медицинская технология тесно сопряжены с общей психологией, принадлежащей сфере гуманитарного знания. Педагогическая, спортивная и военная психологии, не говоря уже о тесно связанной с социологией социальной психологией, однозначно относятся к гуманитарным наукам. Даже математику, учитывая, что она служит одним из самых сильных способов развития интеллектуальных способностей, выдающийся советский математик А.Д. Александров считал вопреки общепринятому мнению гуманитарной наукой. По‑видимому, то же самое можно сказать о теории и практике шахматной игры.

Объектом гуманитарного знания служат всевозможные проявления общественного бытия и общественного сознания, а предметом – закономерности жизнедеятельности в ее объективных и субъективных формах.

Органическая связь гуманитарных наук с гуманизмом имеет место постольку, поскольку человек рассматривается в них как высшая самостоятельная ценность, а содержание этих наук нацелено на обеспечение всестороннего и гармоничного развития жизненных сил всех членов общества. Сущность кризиса современного гуманитарного знания заключается в его разрыве с гуманизмом. Среди гуманитарных дисциплин особое место принадлежит социальной философии и теоретической социологии, которые изучают любые социальные феномены как целостные системы в единстве их внутренних и внешних, объективных и субъективных отношений. Различия этих двух наук относительны, подвижны и проявляются прежде всего в масштабах обобщений и уровня абстрагирования.

Как ни парадоксально, но образование, будучи по своей сущности непосредственно обращено к человеку, к культуре в ее высоком гуманистическом смысле, в ХХ веке стало все более отчуждаться от человека и фундаментальных нравственных ценностей, выполняя антигуманистические функции. Невиданное ускорение научно‑технического прогресса, непрерывный каскад открытий, изобретений, фантастически увеличивший силы человечества, породил гипертрофированные представления об абсолютном приоритете естественнонаучных и технических достижений перед гуманитарными, логического познания – перед эмоционально‑чувственным, вещественного богатства – над духовным. Образование стало рассматриваться с сугубо утилитарной стороны – как средство приобретения знаний, навыков, умений, необходимых для освоения определенных технологий и техники, для выполнения узкопрофессиональных функций. Довольно жесткое размежевание естественных и технических наук с гуманитарными, слабая взаимосвязь между этими областями знания проявились в том, что вплоть до середины ХХ века они развивались почти независимо друг от друга. Однако в условиях научно‑технической и информационной революции возрастает объективная необходимость все более тесной интеграции, соединения естествознания и науки о человеке, как предвидел К. Маркс, в одну науку.

Отчуждение человека от высокого смысла своей деятельности приводит к появлению весьма примитивного, но очень распространенного в условиях дикого российского рынка крайне опасного типа людей, которые всегда жаждут только одного: наибольшей выгоды и удовольствий для себя лично, причем любыми средствами. В результате они как личности, говоря словами Ф.М. Достоевского, превращаются в «несуществующих людей».

Снобистское отношение к гуманитарному как к чему‑то второстепенному (второсортному), насколько легкому и настолько же практически бесполезному, нередко встречается даже среди крупных естествоиспытателей. Оно имеет под собой определенную философию: во‑первых, максимальное сосредоточение на узкой предметной области – необходимое условие достижения в ней существенных результатов, а во‑вторых, естественное знание, используемое для увеличения материального богатства, рассматривается как бесспорно приоритетное по отношению к духовному началу, связанному с гуманитарными науками и искусством. Привлекают на помощь даже цитаты классиков марксизма: прежде чем быть в состоянии заниматься, например, политикой, искусством, религией, люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилье и одеваться… Что же касается истории, политэкономии, философии, социологии и «прочей гуманитарии», то, утверждается, что сегодня всем стала очевидна их бесполезность, ибо в рамках этих дисциплин с помощью словесной эквилибристики можно доказывать все, что угодно. Следовательно, и знание с такой точки зрения можно разделить на полезное, серьезное знание и на бесполезное, несерьезное (т.е. гуманитарное).

Кризис современного гуманитарного знания, особенно в России, во многом обусловлен тем, что специалисты, работающие в данной области, поспешно отказываясь от исторического материализма, оказались не в состоянии предложить никакой другой научной теории, сравнимой по универсальности и мощности эвристического потенциала. Одно из его проявлений – путаница в трактовке ключевых понятий. Модное заимствование терминологии из иностранных языков (главным образом, из английского) без критического осмысливания лишь усугубляет кризисную ситуацию.

Понятие «гуманитарный» стало в последнее время предметом не только академических дискуссий, но также выбора стратегий развития науки и образования, поисков оптимальных пропорций различных учебных дисциплин в школьных и вузовских программах. Большинство авторов едины в том, что гуманитарные науки – это общественные науки (история, политэкономия, филология и др.) в отличие от естественных и технических наук. Некоторые из них пытаются так или иначе уточнить или сузить такое понимание. Так, Г.А. Антипов утверждает, что «в гуманитарных науках понимание является компонентой познавательных процедур, а в естествознании – нет. В естественных науках понимание не характеризует отношения субъекта к исследуемой реальности, оно выражает лишь отношение исследователя к продуцируемым в этих науках текстам» [16, с. 30]. Такая трактовка соответствует принципам классической науки. Между тем познание сущности социальных процессов возможно только в рамках неклассической науки, учитывающей существование объективной неопределенности, взаимодействие субъекта и объекта познавательной деятельности, принцип дополнительности, аксиологические аспекты. Строго говоря, без «понимания» не может быть вообще никакого научного исследования, никаких «познавательных процедур».

Г.А. Антипов, считая понятие «гуманитарное» вполне приложимым к анализу процессов физического исследования, например, в эпистемологии (т.е. гносеологическом анализе), полагает, что в применении к самому физическому исследованию оно теряет свой конструктивный смысл. «В первом случае интерпретируемой реальностью выступают тексты, во втором же – физическая реальность, существующая независимо от любых текстов». Не совсем ясно, что именно автор понимает в данном случае под «физической реальностью» [16, с. 34]. Но, по‑видимому, в данном случае автор разделяет точку зрения М.М. Бахтина, усматривающего специфику гуманитарных наук именно в том, что они имеют дело не с самой действительностью, а только с текстами (как любыми связными знаковыми комплексами) [27, с. 297–298].

Подобное определение правомерно, когда речь идет о таких дисциплинах как историография, искусствоведение, филология. Однако историка, политэконома, социолога, демографа, этнографа интересуют прежде всего реальные процессы в обществе. Бесспорно, изучение текстов здесь играет более важную роль, чем в физике, но это обстоятельство не следует преувеличивать: в противном случае сама социальная реальность как объект исследования исчезает, остаются лишь суждения о ней. Кроме того, тексты имеют не меньшее значение и в некоторых явно негуманитарных науках, например, в математике.

Другие авторы видят специфику гуманитарных наук в том, что они в качестве своей основной ценности имеют сопереживание, диалог как особый способ отношения к объекту. При этом утверждается: «Во‑первых, невозможно отделить исследования от исследователя как субъекта познания, от его сознания. Во‑вторых, диалог предполагает отношение к предмету исследования как к оппоненту, коллеге, партнеру, то есть, как к субъекту» [219, с. 135]. Сопереживание с объектом исследования, пожалуй, не меньшее, а даже большее, чем для гуманитариев, имеет значение для медиков. Способность «вживаться» в объект исследования, безусловно, весьма ценное для гуманитария качество, но нельзя преувеличивать его значение. Мысленный диалог, например, с египетским фараоном или каким‑нибудь неандертальцем, может быть весьма полезным приемом, но «обратная связь» историка с субъектами такого рода не только условна, но и всегда чревата опасностью произвольного навязывания им своего образа мышления и видения проблем. Однако это относится не только к гуманитариям.

Как заметил однажды нейрофизиолог Р. Бернс, «…было бы полезно…, если бы авторы статей о высших отделах центральной нервной системы, прежде чем писать о методах, сообщали о своих предубеждениях и ожиданиях. В конце концов удручающе легко найти то, что ищешь, и чрезвычайно трудно увидеть то, что заранее не ожидаешь и не стремишься найти» [31, с. 399]. Поэтому при всей неразделимости объекта (предмета) и субъекта как сторон познавательного процесса исследователь обязан всегда стремиться четко отрефлексировать их принципиальное различие, отделять свое субъективное отношение от содержания исследуемого объекта. В этом состоит залог объективности научного знания и выражение субъективной профессиональной честности ученого. Трудно также согласиться с М.А. Розовым, усматривающим существенную особенность гуманитарных наук в рефлексии, способности человека описывать свое поведение [269, с. 78]. Бесспорно, гуманитарные науки в определенной степени выражают самопознание человечества, но то же самое можно сказать и о комплексах негуманитарных, например, медико‑биологических или экологических наук, описывающих поведение человека, результаты которых также могут существенно влиять на последующее развитие изучаемых объектов. Специфика гуманитарного знания, очевидно, в том, что оно отражает, «рефлексирует» бытие и сознание на «социетальном» уровне.

Коммуникативность между российскими учеными существенно снизилась. Во‑первых, резко сократились тиражи и возросли цены на печатную продукцию, во‑вторых, для большинства специалистов значительно сократились финансовые возможности общения, в‑третьих, гуманитарии теперь не только мало читают труды друг друга, но мало общаются на конференциях и семинарах. И совершенно был прав А.С. Панарин, когда, призывая философское сообщество к продуктивному общению, утверждал: «…чем выше уровень нашей озабоченности, тем выше уровень проникновения в суть вещей, а значит, тем содержательнее используемые нами знаки», так как язык познания, его метод, не могут быть свободны от человеческой ангажированности [237, с. 55].

«Полипарадигмальность» стала пониматься как «полиистинность» – отрицание необходимости общезначимых, объективных истин, как право каждого гуманитария на «свою истину». В связи с этим практически исчезла научная критика – необходимый элемент плодотворного развития любой дисциплины не только с точки зрения выявления слабых мест и ошибок, но, самое главное, для выявления и показа значимости положительных результатов в трудах коллег. Критика трудов основоположников диалектического и исторического материализма и их последователей – необходимое условие развития этой области знания, как и любой науки. В рамках этого направления давались упрощенные представления об отмирании государства, о роли классовых противоречий и классовой борьбы, о роли духовных факторов истории и т.д. Маркс и Энгельс, отмечая, что национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, полагали, что «из множества национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература» [213, с. 428]. Многие их последователи эти идеи абсолютизировали. Как выразился однажды поэт: «…чтобы в мире без Россий, без Латвий, жить единым человечьим общежитьем». Национализм однозначно рассматривался как реакционное явление, а интернационализм – как очень прогрессивное. Парадоксально, что сегодня подобные идеи активно эксплуатируют глобалисты (в особенности, американские).

Жизнь, однако, показала, что содержание указанных понятий, в полном соответствии с основным законом диалектики, переходит при определенных условиях в свою противоположность. Безбрежный интернационализм в политике КПСС в конечном счете привел к краху Советского Союза и угрожает распадом России. Подъем национального самосознания российского народа становится необходимым условием возрождения нашего отечества. Надо также иметь в виду, что этническое и культурное разнообразие – главное богатство человечества. Мир был бы очень унылым, если бы все люди одинаково думали, говорили и действовали.

Сумма национальных культур, считают В.Н. Филиппов и В.Н. Гончаров, образует культуру всего человечества, но эта сумма интегрирована действительным творчески деятельностным вкладом каждой нации. «Во всей истории человечества, – пишут эти авторы, – трудно найти такое культурное сообщество, которое бы, как русский этнос, так старательно отражало в своих образах свою собственную природу и свое призвание на земле» [331, с. 123]. В его исторической миссии особая роль принадлежит великому и могучему русскому языку, который, не пренебрегая языками других народов, активно адаптируя их, укрепляется в своем богатстве и уникальности. Именно этот методологический принцип необходимо положить в основу исследований проблем гуманизации и гуманитаризации полиязыкового образовательного пространства современной России.

И права М.Н. Кокаревич, когда пишет: «Осознание доминированности принципа качественного своеобразия культур приводит к смене дискурса в соответствующих культурно‑теоретических и других гуманитарных дисциплинах. Так, категория „общечеловеческих ценностей“ заменяется категорией „национального интереса“ как в политике, так и в политологии» [165, с. 46]. Однако чаще вместо вполне обоснованного и необходимого пересмотра теоретических положений и понятий преобладают огульное отрицание и претензии на открытия в духе утверждения глобализма в его американской версии.

В 90‑е годы ХХ века, после того как «табу» на критику теоретических основ марксизма и, в частности, его социальной теории, в нашей стране было снято, научный подиум заполонила толпа доморощенных «опровергателей», главным образом, вчерашних догматизаторов марксистско‑ленинской философии и политэкономии. Еще недавно любую новую мысль они клеймили как «ревизионистскую» и «антикоммунистическую», а ныне с особым пристрастием топчут и уничтожают все, что вчера раболепно провозглашали священным и непререкаемым. Некоторые из них принялись усердно пережевывать мысли западных ученых, выдавая их часто тривиальные, сомнительные и явно ошибочные суждения за образцы глубокомыслия и современной классики, а иногда, что гораздо хуже, за собственные мысли. Причем, если в советское время в большинстве случаев они подчеркивали к месту и не к месту, что опираются на труды классиков марксизма‑ленинизма, то сегодня считают своим долгом демонстративно открещиваться от того, чему поучали вчера. Чуть ли не дежурными у этих «критиков» стали обвинения Маркса в антигуманизме.

Некоторые оппоненты, не мудрствуя лукаво, присоединяются к западным авторам феноменологического и так называемого эссенциалистского направлений, излагая без какого‑либо критического анализа их концепции. Так, М.Н. Кокаревич выдвигает совершенно верный тезис: распределение по труду возможно при условии, если работник будет причастен к распределению результатов труда, что осуществимо, если человек является собственником средств производства. Однако при этом автор утверждает, что «первая стадия коммунистического общества, в котором реализуется принцип „от каждого по способностям, каждому по труду“ оказывается возможной при условии всеохватывающей частной (?) собственности на средства производства. Однако сущность частной (не путать с личной) собственности, как показали еще классики английской политэкономии, состоит в распоряжении чужой рабочей силой, присвоении результатов труда других людей. Поэтому „всеохватывающая“ частная собственность – нонсенс, т.е. невозможна по определению. Таковой может быть только общественная собственность.

Автор критикует Маркса и одновременно объявляет его своим единомышленником – «эссенциалистом» [165]. Обоснована ли заявка на столь фундаментальное открытие в истории философской мысли? «Эссенциальный» (от лат. еssentia – сущность) в философской терминологии означает существенный, относящийся к сущности, как противоположность «акцидентального», т.е. случайного, несущественного, второстепенного (от лат. aссidental – случайный). Однако слово «эссенциализм» для обозначения методологии, ориентированной на познание сущности вещей посредством их определений (дефиниций) без опоры на эмпирически проверяемые факты, ввел в понятийный аппарат философии Карл Поппер. Причем, эту методологию он считал одной из главных причин отсталости общественных наук [249, с. 65]. Карл Поппер прав постольку, поскольку труды гуманитариев, особенно философов и теоретиков педагогики, слишком часто строятся явно или неявно именно по такой методологии и состоят из бесплодных схоластических споров по поводу дефиниций, никого не интересующих, кроме узкого круга «посвященных». Познание на абстрактно‑теоретическом уровне сущности наблюдаемых явлений, основанное на анализе чувственно воспринимаемых эмпирических фактов, выражает смысл любой научной деятельности как таковой. Если бы сущность и явление совпадали, вполне резонно отмечал К. Маркс, всякая наука была бы излишней. Следовательно, заявки на какую‑то особую «эссенциалистскую» методологию научного исследования не имеют смысла даже по формальным основаниям. По большому счету жизнь подтверждает истинность всех кардинальных положений гуманистической философии и последовательно научной методологии диалектического и исторического материализма.

Многие гуманитарии, по‑видимому, решив, что только контроль партийных чиновников мешал им в советской стране стать новыми классиками, уподобились детям, неожиданно вырвавшимся из‑под надоевшей родительской опеки. Теперь они публикуют все, мало заботясь о доказательности своих утверждений. Сегодня читателям, особенно учащейся молодежи, бывает крайне трудно отличать в современной общественной науке истину от заблуждений и от преднамеренной дезинформации.

Глубокий и непрерывно нарастающий кризис гуманитарного знания имеет место не только в нашей стране, где государственная власть, сократив более чем в десять раз финансирование, последовательно ведет политику разрушения еще недавно лучшей в мире системы образования. Периодически проводимые реформы в системе образования никогда не доводятся до конца: реформа математического образования, которая началась в конце 60‑х годов прошлого столетия и ничем хорошим не закончилась; обучение детей с шестилетнего возраста; реформы последнего десятилетия – переход на многоуровневую систему подготовки специалистов в системе высшего образования; пренебрежительное отношение к гуманитарным наукам (тенденция вытеснения из программ обучения студентов и аспирантов философии, культурологии); модернизация системы среднего образования; введение профильного обучения в средней школе при полном отсутствии его методического сопровождения (нет ни программ, ни учебников) и т.д.

Кризис гуманитарного знания носит всемирный характер, глубоко захватывая даже самые экономически благополучные страны, в которых бюджетные затраты на эту сферу в десятки раз больше, чем у нас, и непрерывно растут. Сегодняшняя ситуация в мире, считает главный научный сотрудник Института математики им. Стеклова академик В.И. Арнольд, сходна с историей эллинистической культуры, разрушенной римлянами, которых интересовал лишь конечный результат, полезный для военного дела, мореплавания и архитектуры. Американизация большинства стран, которая происходит сейчас, может привести к уничтожению науки и культуры современного человечества. Студентку Лиз, изучающую историю искусств в Гарварде, рассказывает академик, на уроке французского языка спросили, была ли она во Франции.

– Да, в Париже.

– Видела ли она собор Парижской богоматери?

– Да.

– Понравился ли он ей?

– Нет!

– Почему?

– Он такой старый, – ответила Лиз.

В современной Франции, равняющейся на американские стандарты, 20% новобранцев полностью неграмотны, не понимают письменных приказов начальства, а потому способны направить свои ракеты не в ту сторону. Такая ситуация – прямое следствие общего кризиса капиталистической миросистемы, по поводу которой выражает тревогу Дж. Сорос в своей нашумевшей книге, вышедшей в 1999 году.

Первым кандидатом на уничтожение сейчас, как и два тысячелетия назад, считает академик В.И. Арнольд, является математика. «Компьютерная революция, – пишет В.И. Арнольд, – позволяет заменить образованных рабов невежественными. Правительства всех стран начали исключать математические науки из программ средней школы. Руководство биологического факультета университета в Геттингене обратилось к математикам с просьбой прочесть студентам курс теории чисел. Математики, сначала озадаченные этим предложением, обнаружили, что под теорией чисел биологи понимали сложение простых дробей. Многие немецкие и американские студенты предпочитают складывать числители с числителями и знаменатели со знаменателями. Российское правительство пытается довести преподавание математики в средних школах до американских стандартов. Проект состоит в том, чтобы вдвое уменьшить число часов, отводимое на математику, а высвободившиеся часы использовать для обучения мальчиков коневодству, а девочек – макраме» [19].

Хорошо образованный человек, как справедливо считают С.В. Девятова и В.И. Купцов [111, с. 109], должен не только быть знающим профессионалом, но и решительно бороться против зла и насилия, утверждать в обществе подлинно человеческие отношения к другим людям, к плодам их труда, к природе. Данный подход можно назвать социально‑философским, так как в основе его лежат духовно‑нравственные ценности, приобщение к культуре – вопросы, традиционно решаемые философией.

В этом же русле исследует проблему В.Е. Шукшунов, подчеркивая, что образование должно не только давать человеку знания о мире, но и методологию преобразования этого мира. Отсюда необходимо в смысл понятия «фундаментализация образования» включать основные знания о человеке (человекознание) и обществе. Тогда и гуманитариям следует сделать шаг в сторону освоения общечеловеческих ценностей, накопленных в научно‑технической сфере. С одной стороны, наиболее фундаментальные выводы в области естествознания имеют универсальную эвристическую ценность. Например, теорема неполноты в математике, принципы дополнительности и неопределенности, сформулированные в физике, многие понятия, разрабатываемые в теориях систем, информации, синергетики, приобрели общенаучное значение и существенно обогатили понятийный аппарат современных гуманитарных наук [360, с. 26–42]. С другой стороны, развитие гуманитарных дисциплин необходимо не только для преодоления мирового кризиса образования путем смены фундаментальных парадигм этой сферы, но и для того чтобы «обеспечить целостное осмысление философских оснований гуманизации естественнонаучного образования и формирование целостного образа Природы» [173, с. 6.].

Как известно, относительность разделения дисциплин на гуманитарные и негуманитарные проявляется в содержании современного философского гуманитарного знания, выполняющего методологическую функцию в отношении ко всем наукам. При этом фундаментальный вопрос теории познания о научной истине явно или имплицитно, рано или поздно встает в процессе любого достаточно глубокого научного исследования.

Гуманитарные дисциплины, помимо функции общекультурного воспитания и развития неформального, образного, творческого мышления, имеют большие потенциальные возможности в деле формирования гуманности, гуманистического, национального и патриотического сознания народа. Гуманизм, являясь одной из фундаментальных характеристик общественного бытия и сознания, концентрированно выражает достигнутое качество социального прогресса. В последние десятилетия тема гуманизма стала центральной в философских, социологических и педагогических публикациях и постоянно звучит в программных документах и выступлениях лидеров политических партий самых различных направлений. За гуманизацию общественных отношений постоянно борются как либералы и «демократы» – сторонники «рыночного фундаментализма», так и их решительные противники – коммунисты и социалисты, но имеют при этом в виду нечто противоположное. Причем те и другие нередко вместо понятия «гуманное» используют термин «гуманитарное». Поэтому выяснение содержания понятий «гуманизация» и «гуманитаризация» имеет важное не только теоретическое, но и практическое значение с точки зрения определения стратегии развития как российского государства в целом, так и его отдельных сфер общественного существования, в частности, отечественного образования.

Вопрос о необходимости гуманитаризации образования профессор В.Н. Турченко ставил еще в 1971 году: «Дальнейшее совершенствование содержания образования, по‑видимому, будет связано, во‑первых, с математизацией, во‑вторых, о чем пока еще обычно не говорят, с гуманитаризацией. Последнее означает не дальнейшее механическое увеличение обязательных часов или курсов, а коренное улучшение всей постановки преподавания гуманитарных дисциплин, связанное с развитием диалектического мышления и эстетической культуры учащихся. Преподавание общественных наук будет широко опираться на использование методов и выводов конкретно‑социологических исследований, на использование математико‑статистического анализа изучаемых явлений. Вероятно, будут более широко вводиться факультативные курсы, изучение тем по выбору учащихся, расширится связь изучаемых курсов с общественной деятельностью учащихся» [316, с. 156]. Прогноз в целом оправдывается, поскольку количество гуманитарных дисциплин и гуманитарных вузов резко возрастает, только гуманитаризация образования в «рыночной» России осуществляется, к сожалению, в основном в направлении дегуманизации и образования, и всего общества. В условиях системного кризиса гуманитарные науки и учебные дисциплины могут стать важным фактором подъема национального самосознания и духовного возрождения российского народа.

Для этого содержание их должно быть радикально пересмотрено с учетом принципов гуманизации и гуманитаризации.

В связи с этим достаточно оптимистично прозвучало выступление ректора МГУ В.А. Садовничего на пленарном заседании IV Российского философского конгресса «Философия и будущее цивилизации» (Москва, 2005 год) о том, что «философия всегда играла важную роль в культуре. Она не только осмысляла свою эпоху, но и указывала пути дальнейшего развития человечества. В конце XX – начале XXI века влияние философии еще более возросло. В Европе и Америке начался философский бум. Философия стала действительно публичным феноменом, одним из важнейших факторов общественной жизни. Философы уже не замкнуты в своем профессиональном сообществе: к их аргументам прислушиваются политики и широкие общественные круги. Философские книги издаются громадными тиражами, а выступления ведущих мыслителей вызывают интерес, сравнимый с ажиотажем вокруг концертов эстрадных звезд, причем все это происходит без потери высокого профессионального уровня философских концепций… Были времена, когда физики, физиологи и психологи „бегали“ от философов, будучи уверены в том, что могут обойтись без их советов и рекомендаций. Сейчас пришло понимание, что философия необходима для осмысления тех трудностей и проблем, с которыми сталкиваются квантовая механика, общая теория относительности, нейрофизиология и другие дисциплины» [280а].Тем более что и «…в истории человечества было время, когда науки еще не существовало, но философия находилась на высочайшем уровне своего творческого развития. Более того, сама наука… своим происхождением во многом обязана философии» [10, с. 18].

Преодоление кризиса гуманитарного знания – прежде всего дело самих гуманитариев. Серьезная, доброжелательная, непредвзятая научная критика, опирающаяся на позитивные результаты и достижения отечественной и мировой философской мысли, на общечеловеческие ценности и лучшие национальные традиции, призвана помочь специалистам‑гуманитариям вывести отечественную гуманитарную науку на новый качественный уровень. В частности, философия, как отмечает академик РАН В.С. Степин, «создает своеобразные проекты тех общественных и духовных структур, которые могут стать основаниями будущего развития культуры. В этом смысле философия одновременно выступает квинтэссенцией наличной культуры, смысловым ядром культуры будущего, своеобразной наукой о „возможных человеческих мирах“ [300, с. 27–28].

Несмотря на известные достижения, эта задача в целом остается пока нерешенной. В этом проявляется ограниченность возможностей классической науки и необходимость использования неклассической парадигмы, рассматривающей человека в качестве элемента единого универсума и учитывающей в научном познании нравственные ценности. Вместе с тем результаты философских, социологических и историко‑педагогических исследований показывают необходимость рассматривать проблемы всей общественной жизни с соответствующими изменениями в системах образования. При этом многие авторы вполне обоснованно обращают внимание на неоднозначность, недостаточную методологическую разработанность категориального аппарата данной тематики, «увлеченность исследованием историко‑философской проблематики и отдельных вопросов злободневности, тогда как разработка фундаментальных мировоззренческих систем мало кого привлекает и даже объявляется устаревшей философской традицией» [156, с. 60]. В связи с этим предполагается, что всестороннее целостное изучение обозначенных проблемных зон позволит в какой‑то степени нейтрализовать «острые углы», связанные с особенностями гуманизации российского образовательного пространства в русле социально‑философской тематики, несомненно, работающей на преодоление кризиса гуманитарного знания.

Резюмируя изложенное, необходимо подчеркнуть, что в центре гуманитарного познания не вещь, а человек, его отношения с подобным себе. По мнению М.М. Бахтина, познание вещи и познание личности представляют собой два предела. Вещь исчерпаема до конца односторонним актом познания субъекта. А личность, как познаваемое, требует не «точности» познания, а глубины «проникновения». Познание‑проникновение всегда является двусторонним актом [27]. Нам представляется, что суть отношений познающего субъекта и субъекта познаваемого заключается в диалоге. Диалог же предполагает раскрытие не только значений, которые ситуативны, но и смыслов, которые даны в бесконечном многообразии контекстов и в динамике изменений субъектов в ходе познания. Поэтому диалог исчерпаем, ибо подлинное понимание исторично и персонифицировано. Это обстоятельство и придает специфику критериям точности понимания в гуманитарном познании в отличие от естественно‑научных критериев. Точность познания гуманитарного не в идентификации, а в преодолении «чуждости чужого без превращения его в чисто свое» [27], т.е. в определенной мере проникновенности, взаимной сопряженности познающего и познаваемого. В контексте названной проблематики обратим внимание еще на одно свойство гуманитарного познания, важного для понимания особенностей гуманитарного знания и гуманитарного кризиса в целом. Гуманитарное познание принципиально гетерогенно и предполагает наряду с научно‑теоретическим мышлением мышление образное, наглядно‑действенное, наконец, созерцание, основанное на знаково‑символическом сознании, на интерпретации символов и знаков в целях проникновения в бессознательное.