Глава третья

Василиса, получившая от матери хорошее образование в части русского, французского и начальной математики, приняла ее эстафету и стала работать учительницей в младших классах в приволжском городке, храня в душе мечту матушки о красивой столичной жизни. Воспитанная Советской властью, она была активной комсомолкой, участвовала в художественной самодеятельности, пела в местном хоре, собирала открытки с изображением столичных артистов. Даже на заграничные фильмы удавалось в районный центр билеты доставать. Захваченная игрой Одри Хепберн в «Римских каникулах», она сшила сама себе платье с рукавом‑фонариком. Только русую косу в память о маме, как сбежавшая принцесса Анна, состричь не решилась. Партнера Одри по фильму, Грегори Пека, Василиса полюбила втайне от преподавателя немецкого языка, бывшего фронтового переводчика, который после войны вернулся с ранением в родной город. Он ухаживал за Василисой. Не считая покалеченной ноги, парень был неплох собой. Только росточком ниже Василисы. Матрос Вася наградил ее генами, которые не давали остановиться девушке – она все росла и росла в высоту.

«Мужчина должен быть выше женщины», – утверждала школьная медсестра, встав на цыпочки, чтобы измерить рост девушки. Василиса и сама об этом догадывалась, только где взять других? Звали преподавателя Федором, и они встречались после уроков. Он жарко целовал Василису темными ночами на лавочке у живописного берега Волги. А днем восхищался ее игрой на рояле, что стоял в актовом зале школы. Федор считал, что у Василисы талант и ей надо непременно ехать в Москву учиться дальше, может быть, даже на артистку. Василиса и сама не прочь была стать артисткой. Вскоре ей такой случай представился.

Однажды по городку пронесся слух, что прибывает пароход с группой участников культпросвета. Среди них знаменитые писатели, поэты, артисты и режиссеры. Для города это было событие огромной важности. Когда начинался навигационный сезон, городок посещали туристы. Но это были обычные люди, заглядывающие сюда полюбоваться русскими пейзажами. Пароходы с отдыхающими приходили пару раз в неделю. Некоторые девушки знакомились и уезжали из провинциального городка навсегда. Вокруг причала росли березы, многолетние дубы, в мае распускалась сирень. Природа на загляденье. Но по случаю прибытия почетных гостей председатель горсовета решил сделать город еще краше. Провел субботник. Василиса со своим классом принимала участие. Вырезали и раскрасили бумажные флажки, развесили по всей пристани. Она с малышами даже песню по случаю прибытия гостей сочинила. Комиссия парткома приняла песню и разрешила прикатить на деревянные настилы пристани рояль. Чтобы не ударить в грязь лицом, все руководство города буквально стояло на ушах. Наняли духовой оркестр. Развесили приветственные транспаранты.

И вот наконец час настал. Большой пароход, издавая протяжные гудки, подошел к пристани. Первыми делегацию культпросвета встречали секретарь горкома и председатель горсовета. Затем двинули детишек. От волнения они перезабыли слова сочиненной песни, и Василиса, играя на рояле, кричала громче всех, чтобы помочь своему хору.

Среди прибывших почти не оказалось женщин, зато мужчины на любой вкус: молодые, средних лет и пожилые. Они восторгались природой, чистотой воздуха и прозрачной водой красавицы Волги. Поэтов и писателей Василиса почти не знала, зато взгляд сразу приковал известный ей с детства артист Роман Лиханов. С платиновой гривой волос, зачесанных назад, теперь он снимал фильмы.

Огромного роста, широкоплечий, с белозубой улыбкой, артист выразительно произнес приветственную речь. Василиса стояла в первом ряду со своей малышней и смотрела на него во все глаза. Лиханов обратил на нее внимание, подошел и поцеловал руку. Статная синеглазая красавица Василиса зарделась. После выступления режиссера окружила толпа, всем хотелось взять автограф у самого Лиханова.

– Напишите что‑нибудь от имени своего героя‑разведчика, – просил один.

– Для моей жены, – умолял другой, просовывая сквозь море рук открытку с изображением Лиханова.

– Ваша фотография висит у моей дочери над кроватью, – заверял третий.

От того, что она рядом с такой знаменитостью, у Василисы кружилась голова.

Роман Евгеньевич быстро нашел общий язык с руководством города, поэтому ему не составило труда пригласить рядовую учительницу начальных классов вечером на банкет, куда собралась вся местная элита.

– Вы будущая звезда, – целуя Василисе ручки, шептал ей он. – Обожаю высоких баб. Кругом одни пигалицы! Вам не место тут, в провинции. Будете освещать своей красотой Москву, Советский Союз, а может быть, и всю Европу! Поедете со мной.

– Но у меня тут жених, – слабо сопротивлялась Василиса, хотя учитель Федор вовсе и не делал ей предложения.

– Кто он? – смеялся Лиханов. – Местный тракторист‑ударник?

– Нет, это же не село, а город, – наивно объясняла молоденькая учительница.

– Ах город! – весомо повторил Лиханов. – Детка, перед тобой целый мир!

Во время приема артист сел за рояль.

– Это песня из моего последнего фильма. Я ее посвящаю самой красивой девушке на целой земле. Прости, милая, забыл, как тебя величают? – обратился он к Василисе, и она поняла, что бесповоротно в него влюбилась.

– Василиса, – смущаясь от всеобщего внимания, пробормотала она.

– Неповторимому цветку Василисе, родившемуся в таком прекрасном русском городе.

– Я не здесь родилась, – шепотом поправила Василиса.

– Не имеет значения, – отмахнулся артист, усаживая ее после выступления рядом с собой. – Привыкай, будем делать из тебя профессиональную актрису. Может, у тебя будет другое имя. В мире искусства это называется театральный псевдоним.

– Мне нравится свое.

– Как знаешь. В моем следующем фильме я дам тебе главную роль. Ты ведь немного поешь и играешь?

– В каком? – зарделась от счастья Василиса.

– Еще не решил, как я его назову, возможно, твоим именем – Василиса.

Он вальяжно раскинулся на стуле, обнимая ее на глазах у всех за плечи.

Партийные дамы ревниво шептались, показывая на Василису пальцем. Подвыпившие мужчины молча сохраняли солидарность. Многим бы пришлась по сердцу статная русская красавица, да должность не позволяла.

– У вас, артистов, свои порядки. А мы для вас вот таких рябинушек выращиваем, – хвастался председатель горсовета, довольный тем, что угодил столичной знаменитости.

– Да, – окидывая учительницу ласковым взглядом, соглашался артист. – Поедешь со мной? – пьяно шептал он на ухо девушке. – Сделаем из тебя королеву. Я полюбил тебя с первого взгляда.

И она согласилась.

Бросив Федора, свой класс, она безропотно отдалась всеобщему кумиру и отправилась с ним в каюте «люкс» в открытое плавание по Волге. На пути было много таких же городков, как их, только они с Романом, увлеченные друг другом, не выходили на берег.

На пароходе кипела светская жизнь. С Лихановым она лично получала приглашения на ужин, и капитан усаживал их по правую руку от себя за капитанским столиком. На корабле крутили фильмы давних лет с участием Романа Лиханова, где он, молодой, крепкий богатырь, опускался на морское дно, скакал верхом на коне, обнимался с девушками и целомудренно целовал их. В фильмах последних лет Лиханов играл респектабельных пожилых начальников. Теперь девушки сами увлекались им, флиртовали, строили глазки. Партнерши были менее известными актрисами, они на самом деле готовы были идти за ним на край света – с обожанием и преданно. Так же смотрела на него и Василиса. Однако любовником он оказался не таким, как казалось по фильмам. Поубавилось пороху. Лежа рядом с Романом, она вспоминала жаркие поцелуи учителя немецкого языка, такого влюбленного в нее, но такого незнаменитого.

Когда пароход сделал круг и они стали возвращаться, минуя городок Василисы, Роман сильно забеспокоился.

– Разве мы не причалим к берегу? – допытывался он у капитана.

– Никак нет, – приложив к козырьку руку, шутил капитан, повторяя игру Романа в некогда популярном фильме о русском флоте.

Василиса не могла понять, почему у него так испортилось настроение.

– Что с тобой? – обнимая, допытывалась она.

– Знаешь, детка, мне в Москве некогда задерживаться. Я приглашен на съемки в Киев. Договор подписан. Понимаешь?

– Понимаю, – удрученно согласилась Василиса, приготовившись быть Пенелопой. – Догадываюсь, что такой великий человек, как ты, имел обязательства и договоренности до меня. Все равно я не смогла бы сейчас с тобой поехать.

– Да ну? – обрадовался он. – Наверное, ты хочешь вернуться к своим деткам?

– Конечно, я по ним очень скучаю…

– Вот и замечательно, ты душевная девочка. – Он повеселел. – Не расстраивайся, я в ближайшем порту куплю тебе билет на поезд, и ты вернешься к своим малюткам.

– Как «вернешься»? Ты же сказал кино… роль… Я ничего не понимаю.

– Василиса, – официально начал он, протрезвев окончательно.

Но она его перебила:

– Знаю, что это не сразу, мне нужно поучиться, я, кроме школы, ничего не кончала, даже говорить правильно не умею. Но ты не беспокойся, я способная, за пару месяцев, пока тебя буду ждать, всему‑всему научусь. Ведь твоя поездка продлится не дольше? – Она наивно заглядывала в его припухшие от частых возлияний глаза.

– У меня в Москве жена, – признался наконец кумир.

– Как жена? А я беременна, – с трудом вымолвила обманутая Василиса.

– Это меняет дело. – Роман произнес эти слова настолько искренне, что девушка поверила. Не знала она, что такую сцену ему приходилось играть неоднократно.

Столица встретила их пасмурной погодой и проливным дождем. У девушки, в спешке покидавшей город, не было с собой теплых вещей. А по правде, и взять‑то нечего. Стыдно было перед великим актером за скудные пожитки. Но как только она сыграет первую роль, то сразу купит себе и модные ботики, и широкое пальто, а может, даже и шляпу. Юная провинциалка верила в Лиханова и в свою восходящую звезду. В столице у нее должна начаться новая жизнь!

Из речного порта Роман долго вез ее куда‑то на «Победе». Они пронеслись через центр, который удивил Василису широкими улицами, высокими домами, магазинами с огромными стеклянными витринами. В витринах она впервые увидела манекены.

– А на метро мы поедем? – спросила Василиса, рассматривая через окна город, о котором столько слышала и мечтала.

– Нет, – хмуро отозвался Роман. – Туда метро еще не провели.

Василиса была настолько зачарована столицей, даже позабыла, что тут у Романа семья, жена.

Автомобиль остановилось возле дома с небольшим частоколом.

– Вылезай, – сказал Роман и, пройдя по тропинке, перегнулся через ограду, открыв калитку изнутри.

Поискав под ковриком проваленного крыльца ключи, Роман, чертыхаясь, долго возился с висячим замком. Наконец они вошли в покосившийся деревянный дом.

– А правда, что в Москве есть лифты? – оглядывая почти деревенский палисадник через оконце, спросила Василиса.

– Правда, – мрачно отозвался он.

– Покатаемся?

Роман не ответил. Он молча достал из скрипучего шифоньера вафельное полотенце и показал на рукомойник с ведром в кухне:

– Можешь умыться с дороги.

– Я вы? – Василиса огляделась.

– Я уеду, ненадолго. Ты останешься здесь и будешь меня ждать, – строго приказал он.

– А вы куда? – Здесь, в Москве, Лиханов казался ей вновь недосягаемым настолько, что она невольно обращалась к нему на вы.

– Я же сказал, меня ждет жена.

– Но вы не говорили мне раньше…

– Детка, если ты и дальше будешь капризничать, то… пропадешь.

Василиса смахнула слезу. Он потрепал ее по щеке.

– Все будет хорошо! – Роман попробовал улыбнуться. – Прощай. – Он помахал Василисе рукой, а она, присев у небольшого оконца, смотрела, как «Победа» с великим режиссером уезжала прочь.

Не думала она, что так встретит ее Москва. Через полчаса в дом ворвалась какая‑то девушка.

– Привет, русская краса – девичья коса! – прокричала она с порога и оглядела Василису со всех сторон. – У‑у, действительно ты какая!

– Какая?

– Рома не соврал, красивая! Я Леля. Поживешь пока со мной, а потом…

– Как с тобой? Когда потом? – испуганно переспросила Василиса.

– Ой, как ты смешно разговариваешь! С таким акцентом…

– Меня в артистки не возьмут? – испугалась Василиса.

– А ты в артистки собралась?

– Да‑а.

– Роман наболтал?

– Почему наболтал?

– С таким ростом! – Она покачала головой. – Хорошо, что не толстая. В артистки с таким ростом никак! Любовь Орлову видела? А Зою Федорову? Тебя только в манекенщицы можно… постричь, конечно, покрасить, перманент… – Леля размышляла, обходя вокруг Василису, как скульптуру.

– Не хочу перманент. Не хочу стричься и краситься не хочу.

– Не хочешь? Ты в Москву приехала, – разозлилась Леля. – Тогда в дворники. Фартук на шею, метлу в руки – и вперед. Ты ведь больше ничего не умеешь?

– Я умею детей учить, на пианино играть, петь и танцевать.

– Танцевать и петь каждый может. А вот учить детей и на пианино играть? Об этом можно подумать! Ладно, отдыхай с дороги, мы что‑нибудь придумаем.

– Кто это мы?

– Я и Роман Лиханов. Он тебе разве не сказал, я у него помрежем работаю. Знаешь, что это?

– Ну, когда кино снимают, у режиссера есть помощник.

– Точно.

– Он помогает сцены ставить.

– Эх ты! Ничего не смыслишь. Помреж делает всю грязную и тяжелую работу. Собирает актеров, тащит их на съемки, выписывает гонорар, следит, чтобы реквизит не растащили и не слопали.

– А зачем его лопать?

– Массовка голодная, а, к примеру, съемка в ресторане. Все покупаем настоящее: яблоки, апельсины, икру.

– Даже икру?

– А ты как думала? Не гвоздями же главный герой свою девушку угощать будет? Так куда решаешь? У дедушки Романа большие связи.

– Почему у дедушки? – не поняла Василиса.

– Ромчик – Дон Жуан и наш дедушка…

– Ты его внучка? – Василиса с недоверием посмотрела на девушку. Ей было столько же лет, сколько Василисе. А Роману? Она так в него влюбилась, что не представляла возраст великого артиста. Только припомнила, что смотрела фильмы с его участием, когда была еще ребенком.

– Нет. У него, конечно, есть внучка, но не я! Он всех своих девочек внучками называет.

– Ты тоже его девочка?

– Была, – махнула Леля.

– Была? – снова не поняла Василиса.

– Да он ничего не может, наш Ромчик старенький стал, пьет много. Так, побаловаться…

– Что ты такое говоришь? Он меня полюбил по‑настоящему. Я беременна.

– Случайно, – Леля пожала плечами, – кровь взыграла, ты новенькая, свеженькая и красивая. Ишь, глазища и вправду, как у василька, синие. А может, это вообще не он? А? У тебя кто‑нибудь до него был?

Василиса кивнула:

– Федор, учитель немецкого.

– Видишь, а ты на дедушку грешишь, – усовестила Леля новую знакомую.

– Так я с Федором только целовалась.

– Значит, этот старый козел еще и первый у тебя?

– Да.

– А ты ему сказала?

– Нет, – удивилась Василиса, – а надо было? – И, не дождавшись ответа, добавила: – А разве может быть иначе, если влюбилась?

– Ой, какая же ты дурочка! Совсем провинциалка.

Василиса заплакала. Леля обняла ее за плечи:

– Не расстраивайся, беру тебя на воспитание. Всем помогу. Ромчик деньги даст. Он порядочный мужик, добрый, так просто не бросит.

– Зачем деньги?

– Ты же беременна, у тебя ни прописки, ни направления на аборт. У нас в Москве с этим строго!

– Знаю. Я ничего такого делать не собираюсь.

– У него есть знакомая акушерка, – не обращая внимания на лепет Василисы, продолжила по‑деловому помреж. – Она на дому тебе чистку сделает. Освободишься, пойдешь в манекенщицы. У Ромы там свои люди.

– Где?

– На Кузнецком мосту в Доме моделей, знаешь, что это такое? Шмотки модные будешь демонстрировать, шляпки. С таким ростом только туда. Знаешь, какие там красивые девушки? Известные. Их в журнале мод печатают. Тебя там научат носить вещи, ходить по подиуму.

– Я и так умею.

– Ага, вразвалку, как лесоруб.

Василиса вспомнила свою маму Мадлен, ее грациозную походку.

– Любовника заведешь. Он тебе дорогие подарки будет делать. Все манекенщицы заводят любовников.

– А артисты? Леля промолчала.

– Ты про подарки говорила.

– Да.

– Какие дарят подарки?

– Конфеты в больших коробках, – воодушевленно начала перечислять Леля. – В витринах магазинов видела? Вку‑сны‑е! Из шоколада. Наверное, ты таких еще и не пробовала?

– Нет, и не пробовала, и не видела. Я еще по Москве не гуляла. Он меня сразу к тебе привез.

– Вот избавишься от этого, – Леля показала на живот Василисы, – мы с тобой по Москве походим. Пройдемся по магазинам. Духи «Белая сирень» в огромной коробке увидишь. Или, к примеру, – Леля мечтательно закрыла глаза, – «Голубой ларец»! Я тебе сейчас покажу. – Леля притащила красивую коробку, изнутри обитую белым шелком. В ней лежали две пустые бутылочки.

– Понюхай.

– Вкусный запах. Я только «Красную Москву» знаю.

– Тоже хорошие. А я «Лель» люблю. Тонкий аромат. Эту, – девушка нежно погладила коробку, – мне один настоящий мужчина подарил. А Ромчик, ну какой он муж? Даже его жена Маровская серьезно к нему не относится. У нее любовник, знаешь, кто был? Алонов.

– Маровская – жена Романа?

– А ты, дурочка, не знала?

Василиса вспомнила музыкальные фильмы, в которых воздушная голубоглазая Маровская пела, танцевала, а потом кавалеры в смокингах выносили ее, как пушинку, на руках в блестящем купальнике на сцену.

– Да ведь она такая, такая… – Василиса не могла подобрать слов.

– Была.

– А теперь?

– Теперь она уже старая и больная.

– Не может быть! – Василисе казалось, что артисты не стареют, что они бессмертны.

– Он ведь тоже не первой свежести. Лет пять назад, когда я с ним познакомилась, был ничего еще. Только большой бабник.

Василиса смотрела на Лельку широко раскрытыми глазами, ничего не понимая. Роман, который оказался первым мужчиной в ее жизни, говорил ласковые красивые слова о том, что впервые встретил девушку своей мечты, оказался женатым да еще бабником!

– У вас там, откуда ты приехала, все такие? – Лелька покрутила около виска пальцем. – Да он, пока мог, переспал со всеми женщинами Москвы и Московской области. А теперь… они жалеют его. Вот и я тоже.

– А если ты все знала, зачем ты с ним?.. – У Василисы слова застревали в горле. – Зачем он меня к тебе привез?

– Я в отдельном доме живу. Таких в Москве еще полно. Собственный, деревянный. Соседей нет. Никто ничего не увидит.

– А он в каменном, в большом, с лифтом?

– И с лифтером. Там только актеры знаменитые живут.

– Возле Кремля?

– Конечно!

– У моей мамы тоже в Москве свой дом был. Большой. И склеп фамильный. – Василиса, вспомнив о маме, расстроилась.

– Вы из буржуев?

Девушка не ответила.

– Никому не болтай. Буржуев никто не любит. Донос состряпают – и опять в свою Тмутаракань тю‑тю!

– Я и не болтаю.

– Ты ведь комсомолка?

– Конечно.

– Вот и ладненько. Сегодня ложись спать, а завтра поведу тебя к акушерке. У тебя сколько недель?

– Целый месяц, а может быть, и больше.

– Месяц? Это не беда. Проснувшись, Василиса обнаружила у постели на тумбочке конверт с деньгами.

– Это привет от Ромы. – Намазывая на хлеб масло, Леля уже прихлебывала чай из блюдца. – Тебе есть не велено. Перед абортом нельзя, еще вырвет. А там за тобой убирать некому. Поедем на трамвае. Она живет в коммуналке. Сюда идти не захотела.

– Не в больнице? – уже смирившись с мыслью, что ей нужно избавиться от ребенка, испугалась Василиса.

– Сказано же тебе, аборт в больнице – это направление из женской консультации, морока, в общем. Там тебя уговаривать начнут, медицинских показаний к аборту у тебя нет.

– Какие еще показания?

– Сердце больное, порок или еще что‑то. У тебя порок?

– Нет.

– Вот видишь. Одевайся.

– А Роман?

– Роман ночью в Киев улетел.

Василиса с Лелей пересекли Москву из конца в конец. Сначала на трамвае, потом на метро.

– Не глазей, а то опоздаем, ей на смену идти, – одергивала Леля Василису, когда та чуть не застряла каблуком в эскалаторе. Огромное подземное царство в мраморе ошеломило девушку. – Видишь, сколько после буржуев понастроила Советская власть?

– Да‑а, – остановившись около скульптуры матроса, замерла Василиса. – Это мой отец. Точь‑в‑точь!

– Да ты что? А говоришь из буржуев.

– Так это мама.

– Правильно сделала, что за революционера замуж пошла. Вон моя за бухгалтера, так у него растрата случилась.

– И что?

– Посадили и расстреляли.

– Как расстреляли? А вы?

– Ну, я маленькая была, а мама сказала: «Правильно, нечего народные деньги разбазаривать!»

– Так он ведь для вас с мамой старался, наверное?

– Нет, не для нас. Выяснилось, что его начальник подставил и все деньги украл. Потом и начальника под вышку. Но отца уже не вернуть. Вот я и говорю, если б революционный матрос был и на фронте погиб, тогда бы гордиться можно.

– Зачем тебе мертвый отец? Я бы любым гордилась, только живым!

Когда они подъехали к двухэтажному бараку, где жила акушерка, Василиса побледнела.

– Не дрейфь, – подбодрила ее Леля. – Я несколько раз уже… – Она не успела закончить фразу, как дверь распахнула полная тетка в грязном фартуке поверх байкового халата.

Она тихо повела их по длинному коридору, приложив палец к губам, и толкнула дверь в маленькую комнатушку, где стоял стол, оттоманка и деревянный буфет. Когда тетка ступала по неровным половицам, в буфете тоненько отзывался лафитничек со стеклянными стопочками в ряд. Акушерка протянула к нему руки.

– Водочки выпьешь? – обратилась она к дрожащей Василисе.

– Зачем? – Девушка вздрогнула.

– Дурная, затем, чтобы не больно было. Спроси подружку свою. – Она подмигнула Леле, как старой знакомой.

– Нет, я потерплю.

– Как знаешь. Мне больше достанется. Во время войны всем спиртику перед операцией давали.

Василиса с ужасом посмотрела на акушерку.

– Ну что ты зенки вылупила? Наркоза на всех не хватало.

– Нет‑нет, я потерплю, – твердо повторила девушка.

– Смотри, орать тут нельзя. Соседи донесут. Правда, Варька – она у нас самая сплетница – на смене. Скоро вернется. Так что давай по‑быстрому. Раздевайся, устраивайся тут. – Она показала на колченогий стол. – Я сейчас. – Она вернулась с эмалированным тазиком под мышкой, в котором, прикрытые полотенцем, зловеще позвякивали инструменты, и плотно закрыла за собой дверь.

Глаза Василисы наполнились слезами.

– Не сомневайся, здесь все стерильно. Я на плитке прокипятила инструмент.

– А ты помоги подружке. – Она подтолкнула Лелю к столу. – Вишь, как дрожит? Это тебе! Помогай! Будешь расширитель держать. – Она протянула длинный металлический предмет Леле.

Василиса, сняв юбку и трусы, легла на спину на столе, который оказался короток для ее высокого роста.

– Ноги согни, вот так. Ишь, дылда вымахала, а ума… Да, – вдруг вспомнила акушерка, – деньги вперед. А то потом, как в прошлый раз, скажешь, что не все достала, принесешь позже.

Она по‑деловому пристроилась на высоком табурете возле ног пациентки, таз поставила на полу.

– Мне на шифоньер не хватает, – размахивая кюреткой, бормотала она, – пальто справила, а повесить некуда. Не в коридоре же держать. Там ванна и велосипед соседские на стене висят. Испачкается!

– Сейчас‑сейчас, – засуетилась Лелька, сама напуганная неприятной обстановкой и не лучшими из своей жизни воспоминаниями. – Тут все в конверте, можете посчитать. – Она вынула из сумочки деньги и протянула акушерке.

– Да уж, – сказала тетка и, бросив стерильный инструмент, стала пересчитывать купюры, слюнявя пальцами.

– Ну, с Богом. – Еще раз сделав большой глоток из горлышка, она перекрестилась.

Василиса резко поднялась.

– Что тебе?

– Передумала. Не буду!

– Ну, девки, так дело не пойдет! Договорились ведь? Меня в магазине грузчики уже ждут, я им задаток оставила.

– Я ведь денег назад не беру, – успокоила Василиса, впопыхах попадая второй ногой в одну и ту же прорезь трусов.

– Как это не берешь? – забеспокоилась Леля. – А что я Роману скажу? Он ведь с меня спросит.

– Скажешь, что все в порядке. Сделала!

– Как же? Он ведь узнает!

– Не узнает. Я назад уеду. Замуж за Федора выйду.

– Что ты там, в своем захолустье, делать будешь? Тут перед тобой мир!

Тетка под их перебранку допила остаток водки.

– Выметайтесь, а то Варька с работы вернется, застукает меня.

– Уходим, уходим, – одергивая на ходу узкую старенькую юбку, заспешила Василиса.