Роберт Вентури, Дениз Скотт Браун и Стивен Изеноур Уроки Лас-Вегаса.

В значительной степени цитирующий Энди Уорхолла, «Уроки Лас-Вегаса» - это поп-документ. Книга началась как исследовательский проект, посвященный символизму и коммерческой архитектуре, в 1967г., когда Дениз Скотт Браун пришла работать в фирму Вентури и Рауч. Рассмотрев для примера Полосу Лас-Вегаса, авторы приводят аргументы в пользу «уродливой и обычной» (“ugly and ordinary”) архитектуры и урбанизма, и вводят часто цитируемое разделение зданий на «утки» и «декорируемые сараи» - на здания как символы и здания, в которых подразумеваются символы.

Значение стоянок A&P, или уроки Лас-Вегаса.

«Содержание для писателя состоит не только из тех реальностей, которые он, как он думает, открывает; она состоит даже в большей степени из тех реальностей, которые стали ему доступны через литературу, идиом его времени и образов, которые все еще живы в литературе прошлого. Стилистически автор может выразить свои чувства к этому содержанию или через имитацию, если она хорошо подходит ему, или через пародию, если не подходит».

Учиться у существующего пейзажа – один из путей архитектора к революции. Не очевидный, как «снести Париж и отстроить заново», как предложил Ле Корбюзье в 20-е годы, а другой, более терпимый путь, состоящий в том, чтобы задать себе вопрос: как мы смотрим на вещи?

Коммерческий район, в частности в Лас-Вегасе, - идеальный пример – склоняет архитектора к позитивному взгляду, без топора на плече. Архитекторы отвыкли рассматривать окружающее без осуждения, потому что ортодоксальная модернистская архитектура прогрессивна, если не революционна, утопична и склонна к пуризму, она не удовлетворена существующими условиями. Модернистскую архитектору можно назвать какой угодно, но только не терпимой. Архитекторы предпочитали менять существующую окружающую среду, а не включать в свои работы то, что там уже существовало.

Но вдохновляться банальным - не новинка: изобразительные искусства часто следуют за народным искусством. Архитекторы-романтики 18-ого века открыли существование традиционную деревенскую архитектуру (rustic architecture). Ранние модернистские архитекторы принимали во внимание существование словаря традиционной индустриальной архитектуры. Ле Корбюзье любил зернохранилища и пароходы; Баухауз напоминал фабрику; Мисс перенес металлические детали американских фабрик в бетонные здания. Современные архитекторы работают с помощью аналогии, символа и образа - несмотря на то, что им приходиться отказываться от большинства детерминант формы, кроме структурной необходимости и программы - и им приходиться извлекать вдохновение, прототипы и стимуляцию от неожиданных образов.

В процессе обучения происходит перверсия: мы обращаемся к истории, чтобы двигаться вперед; мы так же можем двигаться вниз, чтобы двигаться вверх. И отказ от своего суждения может использоваться как инструмент, позволяющий позже вынести более разумное суждение. Так можно учиться у всего.

Некоторые определения с использованием метода сравнения.

«Не стремление к новаторству, а почтение к архетипу». Герман Мелвилл.

«Начало бесконечных новых дел ведет к бесплодию». Уоллас Стивенс.

«Мне нравятся скучные вещи». Энди Уорхолл.

Чтобы рассмотреть новое, и в то же время старое направление в архитектуре, мы используем некоторые, возможно, косвенные сравнения, чтобы показать, за что и против чего мы выступаем, и очевидно чтобы оправдать существование нашей собственной архитектуры. Когда архитекторы говорят или пишут, они философствуют практически с единственной целью – оправдать свою собственную работу, и эта апология не является исключением. Наш аргумент основан на сравнениях, потому что он прост до банального. Нужен контраст для того, чтобы указать на него. Мы используем, хотя это немного недипломатично, некоторые работы ведущих архитекторов сегодняшнего дня, для контраста и контекста.

Рассмотрим это противоречие в его двух основных проявлениях:

1. Когда архитектурные системы пространства, структуры и программы поглощаются и искажаются общей символической формой. Такое здание, превратившееся в скульптуру, мы называем «уткой» в честь подъездной дороги в форме утки, «Утенка Лонг-Айленда», описанного в работе «Свалка Бога» Питера Блейка.

2. Когда системы пространства и структуры находятся непосредственно на службе у программы, и украшения наносятся на них независимо. Это мы называем «декорированный сарай».

Утка – это особенное здание, являющееся символом; декорированный сарай – традиционное убежище, где используются символы. Мы считаем, что оба вида архитектуры имеют право на существование – Шартр – это утка (хотя он одновременно – и декорированный сарай), а Палаццо Фарнезе - декорированный сарай – но мы считаем, что утка редко имеет значение сегодня, хотя такими зданиями полна модернистская архитектура…

Утка и декорированный сарай.

Давайте поподробнее рассмотрим декорированный сарай, сравнив Кроуфорд Мэнор Пауля Рудольфа с нашим Домом Гилда (создан вместе с Коупом и Липпинкоттом). Эти два здания сравнимы по тому, как они используются, размеру и дате создания. Оба – многоэтажные апартаменты для пожилых людей, состоящие примерно из 90 квартир, построены в середине 1960-х г.г. Они расположены по-разному: Дом Гилда, хотя и расположен отдельно, представляет собой 6-этажную имитацию палаццо, аналогичную по структуре и материалам окружающим зданиям, и продолжающую, через свое местоположение и форму, линию улицы на плане – решетке Филадельфии, частью которого здание является. С другой стороны, Кроуфорд Мэнор явно более высокая, чем остальные здания, башня, уникальная в своем модернизме, мир Виллы Радьез в Нью-Хейвене, на Оук-Стрит, соединительной улице с ограниченным доступом.

Но именно контраст образов этих зданий в связи с системами, на основе которых они построены, мы и хотим подчеркнуть. Система построения и программа Дома Гилда обычны и традиционны, и так и выглядят; система построения и программа Кроуфорд Мэнор обычны и традиционны, но так не выглядят.

Героическое и оригинальное, или уродливое и оригинальное.

Содержание имплицитного символизма Кроуфорд Мэнор состоит в том, что мы называем «героическое и оригинальное». Хотя содержание традиционно и обычно, образ героический и оригинальный. Содержание эксплицитного символизма Дома Гилда состоит в том, что мы называем «уродливое и оригинальное». Технологически не продвинутый кирпич,

старомодные, на двойных петлях окна, симпатичные материалы вокруг входа, и уродливая антенна, не скрытая за парапетом, как это обычно принято делать - все это явно традиционно по образу, а также по содержанию, или скорее представляет собой уродливое и обычное. Неизбежные пластиковые цветы, очень к месту на этих окнах, скорее симпатичны и обычны; они не заставляют архитектуру выглядеть глупо, как это, мы думаем, было бы на героических и оригинальных окнах Кроуфорд Мэнор.

Но в Доме Гилда символизм обычного идет дальше. Претенциозность «гигантского ордера» на фасаде, симметричная, похожая на палаццо композиция с тремя монументальными этажами (а также с шестью реальными этажами), со скульптурой на вершине, или почти скульптурой, наводит на мысли о чем-то героическом и оригинальном. Правда, что в этом случае героический и оригинальный фасад несколько ироничен, но именно это противопоставление контрастирующих символов – наложение одного ряда символов на другой – все это используется в декорированном сарае. Именно это делает Дом Гилда сараем, декорированном архитектором – нет архитектуры без архитекторов.

Уродливое и обычное как символ.

С художественной точки зрения, использование традиционных элементов в обычной архитектуре – будь это слепые дверные ручки или известные формы существующих строительных систем – пробуждает ассоциации из прошлого опыта. Такие элементы могут быть тщательно выбраны или продуманно взяты из существующего словаря и стандартных каталогов, а не созданы как уникальные с помощью оригинальной информации и художественной интуиции. Чтобы придумать дизайн окна, например, Вы работаете не только с абстрактной функцией моделирования световых лучей и ветров, необходимой для внутренних помещений, но и с образом окна – основываясь на всех окнах, которые Вы знаете, плюс другие, о которых Вы что-то выясняете. Этот подход символично и функционально традиционен, но он продвигает архитектуру значения, более широкую и богатую, хоть и менее драматичную, чем архитектура экспрессии.

Против уток, или Уродливое и обычное против Героического и оригинального, или поменьше думай.

Нам не стоит подчеркивать ироническое богатство банальности в сегодняшнем художественном контексте за счет обсуждения уместности и неизбежности архитектуры Уродливого и обычного на более широкой основе. Почему мы поддерживаем символизм обычного через декорированный сарай, а не символизм героического через скульптурную утку? Потому что сегодня не время для героической коммуникации через чистую архитектуру, и наша окружающая среда не подходит для этого. Каждому средству свое время, и риторические заявления в окружающей среде нашего времени – гражданской, коммерческой или жилой – созданы с помощью средств, более чисто символических, возможно менее статичных и более адаптируемых к масштабам нашей окружающей среды. Иконография и смешанные средства придорожной коммерческой архитектуры укажут дорогу, если мы хорошенько посмотрим.

Чтобы найти свой символизм, мы должны дойти до границ пригородов существующих городов, которые символически, скорее нежели формально, привлекательны, и представляют собой стремления почти всех американцев, включая большинство городских жителей с низким уровнем дохода и значительную часть молчаливого белого большинства. Тогда архетип Лос-Анджелеса будет нашим Римом, а Лас-Вегас – нашей Флоренцией.

Архитектура высокого дизайна.

Наконец, то, что он учится у популярной культуры, не препятствует архитектору иметь статус в высокой культуре. Но это может изменить высокую культуру и сделать ее более чувствительной к текущим потребностям и вопросам. Поскольку высокая культура и приверженцы ее культа (в прошлогоднем варианте) имеют вес при принятии решений об обновлении городской застройки и в других кругах истэблишмента, мы чувствуем, что народная архитектура, такая, какой хотят люди (а не такая, которая нужна Человеку, по мнению кого-то из архитекторов) имеет не много шансов против обновления городской застройки, пока она не займет свое место в академии и не станет доступной тем, кто

принимает решения. Помогать, чтобы это случилось, - не предосудительная часть роли, играемой архитектором, занимающимся высоким дизайном; это дает, помимо морального ниспровержения через иронию, и использования шутки для того, чтобы подойти к серьезным вещам, оружие художникам не авторитарного темперамента в социальных ситуациях, которые не нравятся им. Архитектор становится шутом.

Ирония может стать инструментом, с помощью которого сталкиваются и сочетаются различающиеся ценности в архитектуре в плюралистском обществе, и с помощью которого утрясаются различия ценностей, возникающие между архитекторами и клиентами. Социальные классы редко объединяются, но если они могут вступать во временные союзы с целью дизайна и строительства общей архитектуры, соответствующей разным ценностям, чувство парадокса и некоторой иронии и остроумия понадобится всем сторонам.

1980г.