1975Г. Колин Роу и Фред Коэттер Город-коллаж.

Несмотря на риторику модернистского урбанизма «чистого листа», и по ее же причине, исторические города, такие как Рим, продолжают волновать архитекторов. К 1960-м и 70-м г.г., это волнение помогало заполнить теоретический вакуум, оставленный всеми слишком очевидными провалами модернистского планирования. Колин Роу помог кодифицировать эту точку зрения, рассмотрев Рим как парадигму нового урбанизма, политического и физического. Роу уже помещал модернизм в историческую перспективу в 1950-е г.г. в своих эссе, таких как «Математика идеальной виллы». В работе «Город-коллаж» он и Коэттер используют историю как лекарство против болезней урбанизма 20-го века – с помощью идеи коллажа, типичной для 20-го века.

Город-коллизия и политика «бриколажа».

СОЧЕТАНИЕ ЛОГИЧЕСКОГО И ДИКОГО УМА – НАУКИ И БРИКОЛАЖА В ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВЕ КАК ЯВЛЕНИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ СО СТОЛКНОВЕНИЕМ ПРИТИВОПОЛОЖНЫХ МНЕНИЙ – ДИАЛОГ - Р.Е.

Если мы готовы признать методы науки и «бриколажа» как дополняющие друг друга возможности, если мы готовы признать, что они оба являются способами решения проблем, если мы готовы (а это может оказаться сложным) признать равенство между «цивилизованным» умом (с его предрасположенностью к логической серийности) и «диким» умом (с его алогичными прыжками), тогда, заново создавая «бриколаж» параллельно с научной работой, даже можно будет предположить, что таким образом мы сможем проложить путь к действительно полезной диалектике будущего.

Действительно полезная диалектика? Идея эта – просто конфликт соперничающих сил, почти фундаментальный конфликт практических интересов, законной подозрительности к интересам других, с которого начинается демократический процесс как таковой; и тогда естественный вывод из этой идеи более чем банален: если так, если демократия состоит из энтузиазма сторонников свободы и сомнений юристов, и если она, по самой своей природе, представляет собой столкновение точек зрения, и в таком своем качестве является приемлемой, тогда почему не имеет права на существование теория соперничающих сил (все они очевидны) как возможность создания более близкой к идеалу и всеобъемлющей идеи города, чем какая-либо из изобретенных до настоящего времени.

И больше здесь ничего нет. Вместо универсального идеала управления, основанного на том, что представлено как научно определенный факт, также возникает личный, и общественный, интерес к освобождению (который, кстати говоря, включает в себя освобождение от управления), если такова ситуация и если единственным источником результата будет столкновение интересов, постоянный спор противоположностей, тогда почему бы не признать эту диалектическую категорию не только на практике, но и в теории? Можно опять сослаться на Поппера и на идеал честной игры: и поэтому, с точки зрения критика, столкновение интересов нужно приветствовать, не только с точки зрения дешевых претензий на вселенский масштаб, которых более чем достаточно, но и с точки зрения ясного понимания (потому что на поле битвы, начатой из-за взаимной подозрительности, возможно, что – как оно обычно и бывало – цветы свободы вырастут на почве, удобренной кровью конфликта) того, что, если условие наличия мотивов столкновения осознается и должно поддерживаться, как мы склонны сказать, почему бы не попробовать?

ДИАЛОГ КАК СТОЛКНОВЕНИЕ, КАК ПРЕПЯТСТВИЕ НА ДОРОГЕ НАМЕРЕНИЯ-Р.Е.

Это положение приводит нас (как собачек Павлова) автоматически к условиям Рима 17 века, к этому столкновению дворцов, пьяцц и вилл, к этому сложному слиянию навязывания своих условий и приспособления, этой очень успешной и жизнерадостной пробке на дороге намерений, антологии закрытых композиций и практических предметов между ними, что представляет собой одновременно и диалектику идеальных типов, и диалектику идеальных типов с эмпирическим контекстом; и изучение Рима 17 века (цельного города, уверенного в себе единства частей: Трастевера, Сан-Есташио, Борго, Кампо Марцио, Кампителли…) приводит к эквивалентной интерпретации его предшественника, в котором форум и части терм расположены так, что они взаимозависимы, независимы и допускают различные интерпретации. И имперский Рим, конечно, намного более драматичен. Поскольку, конечно, со своими более резкими столкновениями, более острыми разделениями, более экспансивно очерченными частями, со своей сдержанностью, имперский Рим, в значительно большей

степени нежели город высокого барокко, иллюстрирует ментальность «бриколлажа» в ее самом щедром выражении – обелиск отсюда, колонна оттуда, ряд статуй еще откуда-нибудь, даже на уровне деталей менталитет проявляется в полной мере; и в этом контексте удивительно вспоминать о том, как воздействие целой школы историков (без сомнения, позитивистов) в один момент была со всей энергией направлена на то, чтобы представить древних римлян как инженеров 19 века по природе, предшественников Густава Эйфеля, которые каким-то образом, к сожалению, потеряли свою дорогу.

Город-коллаж и повторное покорение времени.

ОДНОВРЕМЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ ВРЕМЕН И МНОЖЕСТВА ЗНАЧЕНИЙ В КОЛЛАЖЕ – ЕГО АССОЦИАТИВНОСТЬ – Р.Е.

Мы думаем о сиденье для велосипеда Пикассо (Голове быка), созданном в 1944г.:

Вы помните ту голову быка, которую я недавно выставил? Из руля и сиденья велосипеда я сделал голову быка, и все поняли, что это – голова быка. Таким образом метаморфоза была завершена; и сейчас я хочу посмотреть, как будут проходить другие метаморфозы, в обратном направлении. Предположим, моя голова быка будет брошена на кучу мусора. Возможно, однажды мимо будет проходить кто-нибудь и скажет: «Ага, а вот это может оказаться мне полезным – из этого можно сделать руль для моего велосипеда…», и таким образом произойдет двойная метаморфоза.

Воспоминание о прошлой функции и ценности (велосипеды и минотавры); смещение контекста; отношение, которое вызывает слияние; эксплуатация и повторное использование значения (его когда-нибудь было достаточно?); устаревание функции, и соответственно агломерация отношения; память; предвкушение; взаимосвязь между памятью и умом; целостность ума – вот список возможных реакций на утверждение Пикассо; и, поскольку данное утверждение явно адресовано людям, его и нужно рассматривать с такой точки зрения – с точки зрения удовольствий, оставшихся в памяти и желаемых, с точки зрения диалектики прошлого и будущего, с точки зрения воздействия иконографического контекста, временной, а также пространственной, коллизии, возобновляя ранее начатый спор, можно продолжать строить в уме план идеального города.

После рассмотрения рисунка Пикассо возникает вопрос: что правда и что не правда, что есть древность и что есть современность; и из-за невозможности дать на полпути адекватный ответ на эту приятную сложность, мы обязаны идентифицировать проблему комплексного присутствия с точки зрения коллажа.

Коллаж и сознание архитектора, коллаж как техника и коллаж как состояние ума: Леви-Стросс говорит нам, что «промежуточная функция коллажа, возникшего когда умирало ремесло, не могла состоять ни в чем, кроме того, чтобы … переместить «бриколлаж» в область созерцания», и, если архитектор 20 века совершенно не хотел думать о себе как о «бриколере», скорее наоборот, именно в этом контексте необходимо рассматривать его равнодушие к важному открытию 20 века. Коллажу, казалось, не хватало искренности для того, чтобы представить коррупцию моральных принципов, измену.

Предполагается, что подход коллажа, подход, при котором объекты мобилизуются или выманиваются из своих контекстов, является на настоящий момент единственным способом, позволяющим решать основные проблемы утопии и традиции; и происхождение архитектурных объектов, внедряемых в социальный коллаж, не играет большой роли. Это связано со вкусом и убеждениями. Объекты могут быть аристократическими и могут быть «фольклорными», могут быть академическими и могут быть популярными. Происходят ли они из Пергамума или из Дахоми, из Детройта или из Дубровника, относятся они к 20-му или к 15-му веку, не очень важно. Общества и люди объединяются в соответствии со своими собственными интерпретациями абсолютных связей и традиционных ценностей, и, до определенной степени, коллаж объединяет гибрид представления и потребности в самовыражении.

Но только до определенной степени: поскольку если город, созданный с помощью коллажа, может быть более гостеприимным, чем город современной архитектуры, он не может в большей степени чем любой человеческий институт притворяться абсолютно гостеприимным. Идеально открытый город, как и идеально открытое общество, в такой же степени плод воображения, как и его противоположность.

Поскольку коллаж – это метод, ценность которого в его иронии, поскольку он кажется, представляет собой технику, позволяющую использовать вещи и одновременно не верить в них, он также является стратегией, которая позволяет рассматривать утопию как образ, иметь дело с фрагментами, но не принимать целое, и это ведет нас к предположению, что коллаж может даже быть стратегией, которая, поддерживая утопическую иллюзию неизменности и окончательности, даже может стать причиной реальных изменений, движения, действия и истории.

.

)

1988г.