2. Классификация игры по Бёрну и Хейзинге и их сравнение
В данной классификации были использованы материалы книг Э. Бёрна («Игры, в которые играют люди») и Й. Хейзинга («Homo ludens»)
Некоторые наиболее очевидные классификации основаны на следующих факторах:
1. Число игроков: игры с двумя игроками («Фригидная женщина»), с тремя игроками («Подерись с ним»), с пятью («Алкоголик»), со многими («А почему бы вам не... Да, но...»).
2. Используемый материал: слова («Психиатрия»), деньги («Должник»), части тела («Кровавая рана»).
3. Клинические типы: истерический («Изнасилование»), одержимо-навязчивый («Шлемиль»), параноидный («Почему мне всегда не везет?»), депрессивный («Опять у разбитого корыта»).
4. Зональные типы: оральный («Алкоголик»), анальный («Шлемиль»), фаллический («Подерись с ним!»).
5. Психодинамические типы: противофобийный («Все из-за тебя»), проективный («А почему не…»), интроективный («Психиатрия»).
6. Инстинктивный фактор: мазохистские игры («Все из-за тебя»), садистские («Шлемиль»), фетишистские («Холодный мужчина»).
Часто оказываются полезными, кроме числа игроков, три другие количественные переменные:
1. Гибкость. Некоторые игры, как «Должник» и «Кровавая рана», могут разыгрываться надлежащим образом лишь на одном виде материала; другие же – например, эксгибиционистские – более гибки.
2. Упрямство. Некоторые люди легко отказываются от своих игр, другие же упрямо продолжают их.
3. Интенсивность. Некоторые люди играют в свои игры в расслабленной манере, другие – более напряженно и агрессивно. Игры называются при этом, соответственно, мягкими и жесткими.2
Й. Хейзинга в своей классификации рассматривает игру на примере конкретных сфер жизни, которым человек и общество уделяют пристальное внимание. И даже те виды деятельности, которые прямо направлены на удовлетворение жизненных потребностей, как, скажем, охота, в архаическом обществе стремятся найти для себя форму игры.
Игра и состязание
Теснейшим образом с игрой связано понятие выигрыша, это понятие появляется тогда, когда в игре есть противник. Выиграть – значит, возвысится в результате игры. Поэтому главное – это сама победа, причем прямая жажда власти, как это видно из рассуждений Й. Хейзинги, не является здесь мотивом. Борются или играют ради чего-то, и в первую очередь – ради возможности наслаждаться победой. Поэтому в игре провозглашается ставка, заклад или приз.
Игра и правосудие
На первый взгляд сфера права, закона и правосудия чрезвычайно отдалена от сферы игры. Как игровое качество, так и качество состязательности – возносимые оба в сферу священного, как того требует для свершения правосудия всякое общество – до сих пор пронизывают самые различные формы правовой жизни: всякое место для свершения правосудия – священное место, отрезанное, отгороженное от обычного мира, это магический круг, игровое пространство, внутри которого привычное деление людей по рангу временно прекращается, на время они делаются неприкосновенными. Судьи до сих пор уходят из «обыденной жизни», прежде чем приступить к отправлению правосудия: облачаются в мантию или надевают парик, сам судейский парик есть нечто большее, чем реликт прежнего церемониального облачения. По своей функции он может считаться близким родичем примитивных танцевальных масок первобытных народов. И то и другое делает человека «иным существом»;
Игра и ратное дело
Оба понятия «сражение» и «игра» нередко сливаются. Всякая схватка, если она ограничивается определенными правилами, имеет – уже в силу этого ограничения – формальный признак игры, особо напряженной, решительной, но в тоже время и чрезвычайной наглядной. Сражение как одна из функций культуры всегда предполагает наличие ограничительных правил, требует, до известной степени, признания за собой некоторых качеств игры. Анализ Й. Хейзингом агонального элемента в современной войне сводится к следующему: понятие войны возникает тогда, когда особое приподнятое настроение охватывающей всех враждебности делается отличным от распри между отдельными людьми, а до некоторой степени и родовой ненависти. Такое различие помещает войну не только в сакральную, но и в агональную сферу. Война возвышается до святого дела, где все вместе могут померяться силами, испытывая свой жребий. Война рассматривается в свете священного долга и чести и разыгрывается в присущих им формах.
Игра и поэзия
Поэзия в своей первой функции фактора ранней культуры, рождается в игре и как игра. Это священная игра, но и в своей причастности к святости она постоянно остается на грани развлечения, шутки, фривольности. О сознательном удовлетворении стремления к прекрасному еще долго нет речи. Оно неосознанно содержится в переживании священного акта, который в слове становится поэтической формой и воспринимается как чудо, как праздничное опьянение, как экстаз, но, главное, поэтические навыки расцветают в радостных и захватывающих массовых играх и страстных групповых состязаниях, обычных в архаическом обществе.
Игра и мудрствование
Функция такого сакрального противоборства в загадывании загадок нигде ни видна так отчетливо, как в ведической традиции. В мудрости упражняются как в священных искусных ремеслах. Философия возникает здесь в форме игры. Ответ на вопрос загадки не может быть найден путем размышлений или логических рассуждений. Этот ответ есть некоторое разрешение, внезапно открывшаяся возможность разорвать узы того, кто задал вопрос. Поэтому правильное решение лишает силы спрашивающего. На каждый вопрос только один ответ. Он может быть найден, если известны правила игры. Если возможен иной ответ, соответствующим правилам, и при этом такой, о котором спрашивающий и не подозревал – горе ему. С другой стороны, одна и та же вещь, может быть представлена или выражена столь многими способами, что ее легко скрыть под покровом самых разнообразных вопросов и загадок.3
Сравнивая обе классификации, можно отметить, что Й. Хёйзинга поднимает самые глубокие пласты истории и развития культуры — игровой. «Культура, — пишет он, — не происходит из игры как живой плод, который отделяется от материнского тела, — она развивается в игре и как игра. Все культурное творчество есть игра: и поэзия, и музыка, и человеческая мысль, и мораль и все возможные формы культуры». Голландский исследователь в своих трудах опирается на исходящую от Канта и продолженную Шиллером и йенскими романтиками традицию истолкования искусства из игры как спонтанной, незаинтересованной деятельности, которая приятна сама по себе и независима от какой-либо цели. Хейзинга рассматривает игровое начало не только как свойство художественной деятельности, но и как основание всей культуры. Игра старше культуры. Все основные черты игры были сформированы еще до возникновения человеческого сообщества и присутствуют в игровых поведениях животных4.. Тем не менее, в современном мире значение игры меняется не всегда только в сторону снижения. Наблюдается возникновение игрового надпространства, в котором развивается игра над игрой, то есть само игровое пространство является предметом определённых действий, определённого розыгрыша. Примерами такого развития являются многочисленные ситуации вокруг спортивных состязаний (все олимпиады за последние 10-12 лет; чемпионаты мира по шахматам, проводимые по различным версиям) или политических выборов, их разрешение становится объектом уже отдельно стоящих игровых споров.
По Хейзинге, игра старше культуры. Понятие культуры, как правило, сопряжено с человеческим сообществом. Человеческая цивилизация не добавила никакого существенного признака к общему понятию Игры. Важнейшие виды первоначальной деятельности человеческого общества переплетаются с игрой.5
Мнение Бёрна не совпадает с представлениями Хейзинга об игре.
Бёрн в своей классификации делает упор на людей, которые принимают участие в игре. Игра здесь – способ спрятать свои страхи, тайные желания, истинные мотивы, прикрывая их игрой.
Другими словами, вектор классификации Э. Бёрна, как психолога и психиатра, направлен вглубь человеческой психики, в то время как философ, историк и культуролог Й. Хейзинга в качестве элементов своей классификации выбирает социальные роли индивидов. Кроме того Й. Хейзинга в своих исследованиях делает на упор на сферы человеческие жизни (мудрствование, война, поэзия, суд).