1) Смирнов, а. Рабле // Литературная энциклопедия: в 11 т. — m., 1929—1939.

Если начало работы над романом формально выдавалось за продолжение народной книги «О великом и огромном великане Гаргантюа», то теперь, обратившись прямо к образу Гаргантюа, Рабле заимствует из его «праистории» лишь несколько эпизодов. В целом же фантастика и вымысел народных легенд уступают место гиперболическому и гротескному как основе сатирического изображения подлинной действительности.

Комическое в романе выполняет несколько функций. Оно выражает критичность народного мироощущения, предназначено «завлекать» читателя, облегчая ему понимание сложных и во многом необычных для современника мыслей автора, наконец, оно же и «щит благонравия», камуфляж небезопасной для писателя сатиры на грозную и мстительную атмосферу общества, в котором живет Рабле.¹

Основная идеологическая доктрина Рабле народна по своему духу и материалистична по смыслу. Первоосновой всей материальной и духовной деятельности человека оказывается начальная необходимость поддержать свое физическое существование, удовлетворить потребности не знающего вакации Желудка. Таким образом, Рабле декларирует естественную необходимость как движущую силу истории, прогнозируя на этой основе дороги прогресса: сказочность фабулы позволяет ему говорить об управлении процессами природы, как о достигнутом.

Гуманизм, типичный для деятелей Ренессанса, сочетался в мировоззрении и творческой практике Рабле с материализмом, основанным не только на гениальных догадках или интуитивном видении мира, но на познаниях ученого-естествоиспытателя. Среди

1)Нартов, к.М. "Зарубежная литература в школе" м., «Просвещение», 1976 г.

великого множества характеров эпохи, рекрутированных автором под личинами наставников, друзей и слуг великанов, прорицателей будущего Панурга, обитателей фантастических стран и государств, изображенных с огромным мастерством, живостью и «раблезианским» реализмом, особенно значимыми оказываются Панург и брат Жан.¹

Изображая гуманистическую модель воспитания, Рабле не только утверждает идеал гармонично развитого человека Ренесанса, а и предоставляет этому определенного политического смысла. Ведь речь идет не просто о воспитании каждого человека, а и о формировании лица идеального монарха. Образцово воспитанный Гаргантюа становится добрым и умным королем, который проявляет заботу о судьбе своих подданных, защищает родину, поддерживает книгопечатанье и развитие науки в стране.

Вопреки общечеловеческому смыслу, в романе остро ощущается та бурная эпоха, которая настала во Франции во второй половине XVI ст. Главным врагом Рабле стала Сорбонна. Именно «сорбонности», которой в XVI ст. была поручена духовная цензура, осудили роман Рабле. Утверждая свои симпатии к народу, Рабле боролся против всего враждебного народу.

Рабле восставал своей сатирой не против какой-либо одной, конкретной стороны средневекового мира, его критика была почти всеобъемлющей или во всяком случае затрагивала множество существенных явлений средневековья. Богословская наука и схоластические методы воспитания, монашество и католическая церковь, феодальные

1. Нартов, к.М. "Зарубежная литература в школе" м., «Просвещение», 1976 г.

войны и средневековая юриспруденция, религия нарождающейся буржуазии и народное невежество — все было разъято и выпотрошено сатирическим гением Рабле, оценено и осмеяно.¹

Религию наиболее часто разило перо сатирика. Пародия на нетерпимость и преследования, которым подвергаются со стороны всякого рода «папеманов» все их религиозные оппоненты, обнажает всевластную хищность, умопомрачительную жестокость римской католической церкви. Но Постник, папец со всем его окружением и папефиг в равной мере ненавистны Рабле; его антиклерикализм вызван прежде всего ненавистным отношением к паразитическому существованию духовенства, к его ханжескому отрицанию мирских радостей, его обскурантизму, стоящему на страже одряхлевшего мира. Рабле провозглашает свободу религиозных верований, но лично себе позволяет откровенную насмешку над первоисточниками всех христианских ветвей, издеваясь над молитвами, житиями святых, божьими чудесами, над святая святых верующих — Библией. Идея загробного мира (посещение его Эпистемоном) вызывала у автора только улыбку.²

Важным элементом борьбы Рабле за свободное, естественное развитие человека было развенчание религиозных, богословско-схоластических методов воспитания. Рабле не принимает средневековую систему воспитания. Как гуманист он протестует против методов, отупляющих мозг и ставящих препоны нравственному совершенствованию

1)Погребная, Я. В. История зарубежной литературы и Возрождения.- М.: Флинта, 2011.

2)Нартов, К.М. "Зарубежная литература в школе" М., «Просвещение», 1976 г.

человека. В сценах обучения Гаргантюа софистом Тюбалем Олоферном автор осуждает бессмысленную зубрежку ветхозаветных текстов тысячелетней давности, составляющих основы премудрости для школяров многих поколений. Отвлеченность, религиозный догматизм, абсолютная невозможность соотнесения заученного с реальной практикой — вот пороки системы воспитания и обучения, осмеянные Рабле. Всему этому противопоставляется гуманистическая школа Понократа, основанная на принципах развития умственных способностей и лучших моральных качеств ученика, целесообразности, универсальности и жизненности обучения.

Естественность, целеустремленность процесса обучения, радостная заинтересованность опекаемого выдвигались гуманистами как необходимые условия новой школы.

Рабле отстаивал национальное единство страны, ее целостность и независимость. В его время подобное стремление было жизненно важным для народа: много дурного можно по справедливости сказать о королях Франции, но еще страшнее была феодальная вольница, насилие владетельных принцев и баронов, злодействовавших и разбойничавших на собственной земле, как в вотчинах злейшего Bpaгa. Оттого-то титулованное дворянство так несносно тупо и кровожадно в романе, потому и носит оно имена-клички, без сомнения говорящие о ценности этих людей,— Буян, де Вши, Молокососс и д.р.

Итак, мечта благородна, но пока еще только мечта: и в этом обществе нет полной гармонии. Это, конечно, не в укор автору — ведь пройдут века, пока появится научное обоснование созидающей роли труда в полном и радостном существовании человека, и не удивительно, что у Рабле труд несколько стыдливо укрыт на задворках обители.

Но, разумеется, это не умаляет силы художественной прозорливости Рабле, давшего нам изображение прекрасного человеческого общества, противостоящего тягостной и жестокой несвободе средневекового мира.

«Роман Рабле построен на основе развития не характеров, не жизненных ситуаций, а идей. Развитие идей — вот та внутренняя связь, которая объединяет все элементы книги и делает из нее нечто целое, единое. Рабле облекал идеи в форму художественного шаржа, карикатуры, гротеска и буффонады».¹

Можно сказать сказать, что смех, вытесненный в средние века из официального культа и мировоззрения, свил себе неофициальное, но почти легальное гнездо под кровлей каждого праздника. Поэтому каждый праздник рядом со своей официальной – церковной и государственной – стороной имел еще вторую, народно-карнавальную, площадную сторону, организующим началом которой был смех и материально-телесный низ. Эта сторона праздника была по-своему оформлена, имела свою тематику, свою образность, свой особый ритуал. Происхождение отдельных элементов этого ритуала разнородно. Не подлежит никакому сомнению, что здесь – на протяжении всего средневековья – продолжала жить традиция римских сатурналий. Были живы и традиции античного мима. Но существенным источником был и местный фольклор. Именно он в значительной мере питал образность и ритуал народно-смеховой стороны средневековых праздников.²

1. Нартов, К.М. "Зарубежная литература в школе" М., «Просвещение», 1976 г.

2. Бахтин, М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. - М., 1965, 1994.

Разумеется, это не означает, что сами ситуации не меняются, а персонажи не ведут себя сообразно с переменой обстановки, но главное достоинство романа, несомненно, в его интеллектуальном богатстве, для выражения которого избрана автором такая яркая и необычная форма. Откровенно неприемлющее, саркастичное изображение персонажей составляет основной эмоциональный тон рассказов. Благожелательные, серьезные, Дидактические по своему настрою и замыслу страницы играют важнейшую смысловую роль в позитивном самовыражении автора, отражают характер и движение гуманистических идей времени, но по объему они оказываются весьма незначительной частью романа.

Рабле всего лишь гротескно трансформирует черты сословий, подвергаемых им осмеянию, и добивается поразительного сатирического эффекта, обнажив их реальные приметы и очистив от всего лишнего. Люди, их страсти, желания, жизнь — основной и любимейший предмет описания Рабле, и они-то всегда сокрыты в обличье гигантов, под масками четвероногих и двукрылых героев романа, что, впрочем, и не нуждается в специальных доказательствах — до того легко и верно угадываются под гротескным камуфляжем типы времени или идеальные конструкции, порожденные мыслью эпохи.¹

Вещная связь романа с жизнью была совершенно очевидной для его читателей. Знакомые имена, реальные пейзажи, действительные события окружали фантастические фигуры гигантов, придавали многим эпизодам произведения смысл слегка завуалированных иносказаний, доступных и понятных.