Ода расстрелу

Мастер изъятий из банков и человечьих изъятий,

его защитил по-вампирски непрошеный ленинским зам: "Крови Бухарина требуете? Не дадим её вам - так и знайте..." И никому её не дал. Взял эту кровь сам. Сжимая страну, как трубку, пальцами, уже набухавшими от крови бывших соратников, он подбирался к "Бухарчику".

(Е. Евтушенко)

Между дуумвиратом всё чаще возникают споры по принципиальным вопросам. Коренные расхождения наметились в социально-экономической политике: Бухарин настаивал на расширении НЭПа, а Сталин — на его свёртывании, на проведении ускоренной индустриализации и насильственной коллективизации. В результате решение, принятое на XV съезде партии, о постепенной индустриализации, о добровольном кооперировании крестьянства — курс, который утверждал перевес ускоренного промышленного развития и планирования над рыночным равновесием — Сталин игнорирует и сразу после съезда начинает прямой отход от него. И это совсем не было похоже на бухаринскую «политику авантюристов» — на деле же это был явное противоречие курсу, пропагандирующее насильственную массовую коллективизацию, раскулачивание и окончание нэпа. Отчасти на это решение, конечно, повлиял хлебозаготовительный кризис 1928 г. — крестьяне, почувствовавшие свободу, не желали за бесценок сдавать хлеб государству. Сталин объявляет это результатом бухаринской политики — он, как никто другой, умеет делать людей виноватыми.

«Сталин сколотил антибухаринское большинство и стал в руководстве первым среди равных не как безответственный автор «революции сверху», а под обличием трезвого государственного деятеля, избравшего «трезвый и спокойный» курс между робостью правых и экстремизмом левых». СНОСКА Бурные месяцы между апрелем 1929 г., когда потерпел поражение Бухарин, и декабрем относятся к числу важнейших периодов русской истории. В этот промежуток произошли три важных, взаимосвязанных события: резкое ужесточение политической линии Сталина и, как следствие, единоличное принятие решений; дальнейшее ухудшение отношений между государством и крестьянством, а также начало яростной кампании против правой оппозиции и лично против Бухарина — вот они истоки свёртывания нэпа и начало сталинской «революции сверху».

Начинаются метания Бухарина, он ищет союзников для борьбы с новоявленным тираном. В 1928 г. встречается даже с бывшим противником, Каменевым, которому предлагает вместе с Зиновьевым тайный союз против Сталина. Своими страстными обвинениями в адрес Сталина Бухарин лишал свою группу и себя последних шансов на спасение: «Курс Сталина ведёт к гибели революции. Сталин — беспринципный интриган, он меняет программные установки в зависимости от того, кого хочет погубить. Выслав Троцкого из Москвы, он хочет расправиться с Бухариным, Рыковым, Томским и их единомышленниками». Каменев конспектирует весь разговор, благополучно передаёт его, куда надо, в надежде на прощение. Вечером Сталин уже знал всё и теперь получил право на месть. Но Коба умеет ждать — в недалёком будущем соратники будут проходить по одному расстрельному делу, но время для ликвидации, согласно сталинскому сценарию, ещё не наступило.

Ленинская гвардия правых уклонистов, казалось, покорно ожидала своей участи. Только в «Заметках экономиста» («Правда», сентябрь 1928 г.) и в речи 24 января 1929 г. «Политическое завещание Ленина» Бухарин осмелился указать на то, что политика Сталина в городе и деревне пришла в полное противоречие с идеями последних статей Ленина. Выводы последовали в ноябре 1929 г., когда на Пленуме ЦК Николай Иванович был выведен из состава Политбюро и снят с поста редактора «Правды». Вот как пишет об этих событиях Анна Ларина в «Незабываемом»: ««В 1920-х годах, когда многие еще ценили творцов мысли, а не творцов аппарата, левая оппозиция своим главным врагом считала Бухарина и если со Сталиным готова была пойти на компромисс, то с Бухариным — никогда. Сейчас представляется немыслимым то горе, какое испытывал Бухарин, когда ему грозили исключением из партии. Именно поэтому он не создал никакой организованной фракции — как у левых. Правые, выдуманные Сталиным, — это всего лишь единомышленники в Политбюро».

Час пощады наступит не сразу — впереди будет ещё публичное покаяние Бухарина и обещание бороться «против всех уклонов от генеральной линии партии и, прежде всего, против правого уклона». А так же он успеет побыть в должности редактора газеты «Известия ЦИК СССР», сделает основной доклад на открытии первого Съезда советских писателей. Кроме того, Николай Иванович будет много и усиленно работать над Конституцией СССР, которая вошла в историю под названием сталинской, хотя на самом деле её следует назвать бухаринской. Особенно ему удастся раздел о гражданских и демократических правах: ведь это именно он, не являясь демократом в западном смысле слова, под лозунгом гражданского мира предлагал далеко идущие изменения в советской политической жизни — наиболее важное заключалось в том, что государство переставало быть главным образом «орудием репрессий».

Мне очень хотелось рассказать о страшном годе, который Николай Иванович провёл в тюрьме. И о том, какую он испытывал внутреннюю боль перед партией и народом, в чём и признался в письме Ежову. И главное то, как Бухарин вёл себя на своём последнем процессе, мужественно сражаясь за своё место в истории. Будучи обречённым на смерть, проявил смелость и даже дерзость, выйдя в последний раз на сцену, на которой, бывало, играл большие роли, и поведал миру свою версию событий, в которую действительно верил. Но лучше меня обо всех этих событиях сказал Евтушенко:

«Николай Иванович был ещё жив, но в холодном поту просыпался от каждого лифта ночами, и, тайно раскаиваясь в собственном страхе и в прославленье вождя, он первым назвал Пастернака великим, его подведя этим самым нечаянно, и поднял Бориса Корнилова, невольно убийц на него наведя. В чем был Бухарин виновен и старая гвардия вся? Во многом - и в собственной крови, но дважды казнить нельзя. Не будем казнить их забвеньем, не будем казнить враньём. Кровь пролитую заверим, что новую - не прольём».

Вывод

Вот таким был портрет Николая Ивановича Бухарива в представлении его вдовы, «советской декабристки» Анны Лариной, который она пронесла сквозь мучительные годы лагерей: «Незаурядность Бухарина проявлялась и в редком сочетании высокого интеллекта и душевной тонкости с простотой некабинетного человека, может быть, даже иногда с простецкостью, и уж, конечно, в его веселости и бесхитростности, в его удивительной детсткости, никогда не покидавшей Бухарина»…<…>. Даже никому не доверявший, безжалостный ко всем, Сталин по-своему Бухарина любил, да и партия тогда еще не стала «конторой власти»».

Николай Иванович Бухарин — фигура сложная и противоречивая. Обладая высоким интеллектом и эрудицией, он в силу обстоятельств и своего характера не проявил себя должным образом — растворившись в существовавшей тогда действительности он не смог избавиться от реквизита партийного единства, расставленного Сталиным. Несмотря на то, что только он во время заседания политбюро мог пройтись по комнате на руках, всё-таки ему не удалось выйти за рамки системы, которая его и уничтожила.

Своё завещание будущему поколению руководителей партии Бухарин заканчивает словами: «В эти, быть может, последние дни своей жизни, я уверен, что фильтр истории рано или поздно сотрет грязь с моей головы…<…>. Знайте, товарищи, что на том знамени, которое вы понесете в победоносном шествии к коммунизму, есть и моя капля крови». И всё-таки, почему мерилом достижения пусть даже великой цели должно быть количество пролитой крови?