29.Основы постмодернистской философии(м. Фуко, ж. Делез, ж. Лиотар, ж. Деррида)

Философия постсовременности подвергает все это резкой критике и отрицанию, опираясь при этом на позиции релятивизма и плюрализма.

Непосредственными предшественниками постсовременной философии являются Ф. Ницше и М. Хайдеггер. Первый из них отверг системный способ мышления Гегеля, противопоставив ему мышление в форме небольших фрагментов, афоризмов, максим и сентенций. Он выступил с идеей радикальной переоценки ценностей и отказа от фундаментальных понятий классической философии, сделав это с позиций крайнего нигилизма, с утратой веры в разум, человека и гуманизм.

Ницше, в частности, выразил сомнение в наличии некоего «последнего фундамента», именуемого обычно бытием, добравшись до которого, мысль будто бы приобретет прочную опору и достоверность. По мнению Ницше, такого бытия нет, а есть только его интерпретации и толкования. Он также отверг существование истин, назвав их «неопровержимыми заблуждениями».

Хайдеггер продолжил линию Ницше, сосредоточив свое внимание на критике разума и гуманизма. Разум, по его мнению, став инструментальным и прагматическим, выродился в рассудок, «исчисляющее мышление», высшей формой и воплощением которого стала техника. Последняя не оставляет места для гуманизма. На горизонте гуманизма, как полагает Хайдеггер, неизменно появляется варварство, в котором «множатся вызванные техникой пустыни».

Отмеченные, а также другие идеи Ницше и Хайдеггера находят дальнейшее развитие у философов-постмодерн истов. Наиболее известными среди них являются французские философы Ж. Деррида и Ж.Ф. Лиотар. а также итальянский философ Д. Ваттимо.

Деррида стремится разрушить рационализм и логоцентризм Гегеля, говорит о необходимости «четвертовать» гегелевскую концепцию диалектики. Он размывает существующие границы между философией, литературой и критикой, усиливая тенденцию к эстетизации философии. Деррида создает особый тип мышления — многомерного и разнородного, противоречивого и парадоксального, пульсирующего и плавающего, покоящегося на деталях и нюансах, полутонах и переливах. Возникающая при этом «беллетризованная» философия утрачивает свою «идентичность» как особое явление культуры, что может вызывать сожаление.

Лиотар также говорит о своем антигегельянстве. Он объявляет «войну целому», считая эту категорию центральной для гегелевской философии. Одной из основных тем в его работах является критика всей прежней философии как философии истории, прогресса и освобождения. Лиотар полагает, что философия в постсовременных условиях не должна заниматься какими-либо конкретными проблемами. В отличие от Дерриды он против смешения философии с другими формами мышления. Ее единственной проблемой выступает сама мысль, взятая в чистом виде: «Что значит мыслить?» — главный вопрос философии постмодернизма, выход за рамки которого означает ее профанацию.

Что касается науки, то она в концепциях постмодернистов перестает быть привилегированным способом познания, лишается прежних претензий на монопольное обладание истиной. Существовавшие противопоставления естественных гуманитарных наук либо снимаются, либо ослабляются и релятивизируются.

Постмодернизм отвергает способность науки давать объективное, достоверное знание, открывать закономерности и причинные связи, выявлять предсказуемые тенденции. Он подвергает науку суровой критике за то, что она абсолютизирует рациональные методы познания, игнорируя другие методы и способы — интуицию и воображение. Она стремится к познанию общего и существенного, оставляя в стороне особенности единичного и случайного. Все это обрекает науку на упрощенное и неадекватное знание о мире.

Постмодернизм снимает противопоставление рационального и иррационального, науки и литературы, науки и религии, считая, что между ними нет принципиальных различий. Некоторые постмодернисты предлагают не только реабилитировать религию и уравнять ее с наукой, но и вернуть ей прежний приоритет, поскольку именно она, по их мнению, дает абсолютные, фундаментальные, «изначальные истины». Только религиозная вера откроет человеку путь к спасению.

17.Критерии демаркации науки и ненауки

ДЕМАРКАЦИИ ПРОБЛЕМА

(от фр. demarcation — разграничение) — традиционная филос. проблема нахождения критерия, позволяющего отличить и отделить знание от мнения или веры, науку — от псевдонауки, эмпирические науки — от формальных наук и от метафизики. 

"Проблему нахождения критерия, который дал бы нам в руки средства для выявления различия между эмпирическими науками, с одной стороны, и математикой, логикой и "метафизическими" системами, — с другой, я называю, — пишет Поппер, — проблемой демаркации". Именно эта проблема, по его собственному признанию, заинтересовала Поппера в самом начале его научной деятельности. В то время было широко распространено восходящее к Бэкону и Ньютону мнение о том, что наука отличается использованием индуктивного метода, который предписывает начинать с наблюдения, с констатации фактов, а затем восходить к обобщениям. Это мнение разделяли и логические позитивисты, принявшие в качестве критерия демаркации верифицируемость. Поппер отверг индукцию и верифицируемость в качестве критериев демаркации. Защитники этих критериев видят характерную черту науки в обоснованности и достоверности, а особенность ненауки (скажем, философии или астрологии) — в недостоверности и ненадежности. Однако полная обоснованность и достоверность в науке недостижимы, а возможность частичного подтверждения не может отличить науку от ненауки: например, учение астрологов о влиянии звезд на судьбы людей подтверждается громадным эмпирическим материалом. Поэтому Поппер не хочет рассматривать в качестве отличительной особенности науки обоснованность ее положений или их эмпирическую подтверждаемость. Подтвердить можно все что угодно, но это еще не свидетельствует о научности. То, что некоторое утверждение или система утверждений говорят о физическом мире, проявляется не в подтверждаемости их опытом, а в том, что опыт может их опровергнуть. Если система опровергается с помощью опыта, значит, она приходит в столкновение с реальным положением дел, но это как раз и свидетельствует о том, что она что-то говорит о мире. Исходя из этих соображений, Поппер в качестве критерия демаркации принимает фальсифицируемость, т. е. эмпирическую опровержимость. С полной уверенностью ни одну систему нельзя назвать научной до тех пор, пока она не фальсифицирована. Из этого следует, что только ретроспективно мы можем отделить науку от ненауки. Поппер считает, что метафизические системы неопровержимы и, следовательно, ненаучны.  Отметим, что утверждение Поппера о ненаучности метафизики часто понимали неправильно. Считали, что назвать метафизическую систему "ненаучной" значит сказать о ней что-то плохое. Здесь явное недоразумение. Когда Поппер говорит о "науке", он имеет в виду только эмпирическую или экспериментальную науку. И в этом смысле ненаучной оказывается не только философия, но и математика, и логика. Поппер не только признает осмысленность метафизики, но он постоянно подчеркивает то большое значение, которое она имеет для науки. Почти все фундаментальные научные теории выросли из метафизических представлений. Коперник в своем построении гелиоцентрической системы вдохновлялся неоплатоновским культом Солнца; современный атомизм восходит к атомистическим представлениям древних греков и т.д. И во все периоды развития науки метафизические идеи стимулировали выдвижение смелых научных предположений и разработку новых теорий. У логических позитивистов наука была резко отделена от философии. Их методологическая палитра состояла всего лишь из двух красок — белой и черной. Палитра Поппера гораздо богаче. Он допускает существование различных уровней проверяемости: имеются теории, проверяемые в высокой степени, — проверяемые в меньшей степени — совсем непроверяемые. Последние теории относятся к разряду метафизических. Таким образом, между научными и метафизическими теориями существует целая гамма теорий различной степени проверяемости. И даже теории, которые возникли и сформировались как метафизические, впоследствии могут развить проверяемые следствия и перейти в класс научных теорий. Освободив метафизику от обвинения в бессмысленности, признав законность философских проблем, Поппер способствовал возрождению интереса к философии среди философов науки — интереса, который почти угас за время господства логического позитивизма.