2. Что сближает балладу в.А. Жуковского "Светлана" с произведениями русского фольклора?

Баллада «Светлана» считается оригинальной балладой В. А. Жуковского. Повествование начинается картинами святочного гадания русских девушек, написанными с приукрашиванием крестьянского быта. На этом фоне дается образ Светланы. Она молчалива и грустна, разлука с милым делает ее тихой и печальной. Свое горе она пытается утешить, прибегая к молитве. За покорность, терпение и надежду автор награждает Светлану. Ужасы она переживает только во сне, а пробуждение готовит ей радость - возвращение жениха. Баллада заканчивается веселой свадьбой.

Если сравнивать балладу с произведениями устного народного творчества, то можно найти много общего. Во-первых, содержание баллады переносит нас в сказочный мир. Даже финал баллады - сказочный: многие русские народные сказки заканчиваются веселым свадебным пиром. Есть в балладе образы страшного и ужасного: образ мертвеца-жениха, скачка на конях ночью, карканье ворона, гроб в избушке, оживающий мертвец и т. п. В балладе часто встречаются слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами: вечерок, башмачок, подруженьки и др. Уже с первых строк читатель погружается в мир народных поверий и ритуалов, сопутствующих русским зимним праздникам. Балладу отличает особая музыкальность.

Можно сказать, что Жуковский создает самостоятельную русскую народную балладу. Народность в начале XIX века понимается поэтами как приукрашенное изображение народного быта, как мир сказок и легенд, в котором добро всегда торжествует.

3. Мир человеческой души в лирике м.И. Цветаевой (на примере 2-3 стихотворений по выбору экзаменуемого).

Замечательный русский поэт Марина Цветаева однажды сказа¬ла: «Я не верю стихам, которые - льются. Рвутся - да!» И доказывала это на протяжении всей жизни собственными - рвущимися из серд¬ца - строками. Это были удивительно живые стихи о пережитом, не просто о выстраданном - о потрясшем. В них всегда было и есть дыхание. В самом прямом смысле: слышно, как человек дышит. Все стихи Цветаевой имеют источник, имя которому - душа поэта.

Судьба поэтессы сложилась трагически, но она была настолько яркой личностью и талантливым художником, что все жизненные перипетии нашли отражение в ее лирике.

Любовь к поэзии проснулась у Цветаевой рано. В октябре 1910 года она, еще ученица гимназии, тайком от семьи на собственные деньги издает свой первый поэтический сборник стихов «Вечерний альбом».

Первая книга - дневник очень наблюдательного и одаренного ребенка, в котором ничего не выдумано, ничего не приукрашено — все прожито.

Ах, этот мир и счастье быть на свете

Еще невзрослый передаст ли стих?

Уже в первой книге есть предельная искренность, ясно выражен¬ная индивидуальность, даже нота трагизма среди наивных и светлых стихов:

Ты дал мне детство - лучше сказки

И дай мне смерть - в семнадцать лет...

«Молитва». 26 сентября 1909, Таруса

Отзывы на эту книгу были весьма благосклонными, и это всели¬ло в юную поэтессу уверенность в своих силах. В частности, Макси¬милиан Волошин так охарактеризовал сборник: «Это очень юная и неопытная книга. Многие стихи, если их раскрыть случайно, посре¬ди книги, могут вызвать улыбку. Ее нужно читать подряд, как днев¬ник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна».

Действительно, поэзия Цветаевой — это своеобразный днев¬ник, где нашли отражение все значительные события ее непростой жизни:

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья.

Я родилась.

«Стихи о Москве» (из цикла).

16 августа 1916

Даже в самых первых, наивных, но уже талантливых стихах про¬явилось лучшее качество Цветаевой как поэта - тождество между личностью, жизнью и словом. Вот почему мы говорим, что вся по¬эзия ее - исповедь! Об интимности, исповедальности стихов Мари¬ны Цветаевой писал в 1910 году и В. Брюсов: «Когда читаешь ее книги, минутами становится неловко, словно заглянул нескромно через полузакрытое окно в чужую квартиру... Появляются уже не поэтические создания, но просто страницы чужого дневника». Ли¬рическая героиня Цветаевой полностью отражает чувства и переживания самой Марины, так как поэтесса изначально принципиально поставила знак равенства между собой и своей лирической герои¬ней. Исходя из этого стихи "Цветаевой личностные. Цветаева всегда считала, что поэт в своем творчестве должен быть индивидуален. Из этого принцип: быть только самой собой, ни в чем не зависеть ни..от времени, ни от пространства.

В 1912 году выходит второй сборник стихов «Волшебный фо¬нарь». В «Волшебном фонаре» Цветаевой мы видим зарисовки се¬мейного быта, очерки милых лиц мамы, сестры, знакомых, есть пей¬зажи Москвы и Тарусы:

Вот и мир, где сияют витрины,

Вот Тверская, - мы вечно тоскуем о ней.

Кто для Аси нужнее Марины?

Милой Асеньки кто мне нужней?

«Тверская»

Встреча с будущим мужем Сергеем Эфроном перевернула всю жизнь Марины. Они не просто любили, они боготворили друг друга. Вот какие строки Цветаева посвятила своему любимому человеку:

В его лице я рыцарству верна,

- Всем вам, кто жил и умирал без страху! -

Такие - в роковые времена -

Слагают стансы - и идут на плаху.

«С. Э.». 3 июня 1914, Коктебель

В 1913 году выходит сборник «Из двух книг», куда вошли луч¬шие стихотворения начинающей поэтессы. Темы и образы этой книги объединяет «детскость» - условная ориентация на роман¬тическое видение мира глазами ребенка; детская влюбленность, непосредственность, любование жизнью. Поэтический язык сбор¬ника универсален и включает традиционный набор символов литературы первого десятилетия XX в. Способность «закреплять текущий миг» и автобиографичность стихотворений придают им дневниковую направленность. В предисловии к сборнику «Из двух книг» Цветаева уже открыто говорит о дневниковости: «Все это было. Мои стихи - дневник, моя поэзия - поэзия собственных имен».

Поиск своего нового поэтического «я» отражается в поэзии Цве¬таевой 1913-1915 годов. Сохраняя дневниковую последовательность, ее творчество «переходит» от условности к вполне жизненной от¬кровенности; особое значение приобретают всевозможные подроб¬ности, детали быта. В произведениях тех лет она стремится вопло¬тить то, о чем говорила еще в предисловии к избранному «Из двух книг»: «Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест- и форму руки, его кинувшей; не только вздох - и вырез губ, с которых он, легкий, слетел. Не презирайте внешнего!..»

Радость всех невинных глаз

- Всем на диво! -

В этот мир я родилась -

Быть счастливой...

«Радость всех невинных глаз».

3 декабря 1914

Поиск нового отразился и на общей организации ее стихов. Она широко использует логическое ударение, переносы, паузы не только для усиления экспрессивности стиха, но и для смыслового контрас¬та, для создания особого интонационного жеста:

Безумье - и благоразумье,

Позор — и честь,

Все, что наводит на раздумье,

Все слишком есть-

Во мне! - Все каторжные страсти

Слились в одну!

Так в волосах моих - все масти

Ведут войну!

«Безумье — и благоразумье...».

3 января 1915

События первой мировой войны вносят новый пафос в русскую поэзию, и в лирике Цветаевой тоже намечается новый этап. Предре¬волюционные годы в ее творчестве отмечены появлением русских фольклорных мотивов, использованием традиций городского «жес¬токого» романса, частушек, заклятий. В стихотворениях 1916 года, впоследствии вошедших в «Версты», обретают жизнь такие исконно цветаевские темы, как Россия, поэзия, любовь. Далекая от политики, Марина Цветаева в своей «дневниковой» поэзии показала отноше¬ние к революции, стала далее пророчицей:

Свершается страшная спевка, -

Обедня еще впереди!

Свобода! – Гулящая девка

На шалой солдатской груди!

«Из строго, стройного храма...»,

26 мая 1917

Творческий облик Цветаевой многогранен. Истоки ее творчес¬кой многоплановости в ее яркой индивидуальности «Большим по- . этом может быть всякий — большой поэт, - писала Цветаева. - Для большого поэта достаточно большого поэтического дара. Для ве¬ликого самого большого дара - мало, нужен равноценный дар лич¬ности: ума, души, воли и устремление этого целого к определенной цели, то есть устроение этой цели» (статья «Искусство при свете совести», 1932 год).

Цветаева, как и ее лирическая героиня, никогда не знала покоя. Она выходила навстречу всем ветрам, всем вьюгам и бурям настоя¬щего и будущего:

Другие - с очами и с личиком светлым,

А я-то ночами беседую с ветром.

Не с тем - английским

Зефиром младым, -

С хорошим, с широким,

Российским, сквозным!

«Другие — с очами и с личиком светлым...»

2 августа 1920

Стихи, написанные в 1917-1920 годах, вошли в сборник «Лебе¬диный стан». Оказалось, что не только о чувствах интимных может писать Цветаева. Церковная Россия, Москва, юнкера, убитые в Ниж¬нем, Корнилов, белогвардейцы («белые звезды», «белые праведни¬ки») - вот образы этого сборника. Революция и гражданская война с болью прошли сквозь сердце Цветаевой, и пришло понимание, как прозрение: больно всем - и белым, и красным!

Белый был - красным стал:

Кровь обагрила.

Красным был - белым стал:

Смерть победила.

«Ох, грибок, ты мой, грибочек, белый груздь...»

Декабрь 1920

Когда прежняя, привычная и понятная жизнь была уже разруше¬на, когда Цветаева осталась с дочерью, должна была выживать, сти¬хи ее особенно стали похожи на странички дневника. Она начинает одно стихотворение словами: «Ты хочешь знать, как дни проходят?» И стихи рассказывают об этих днях — «Чердачный дворец мой...», «Высоко мое оконце...», «Сижу без света и без хлеба...», «О, скром¬ный мой кров!» И самое страшное - смерть от голода двухлетней дочери Ирины - тоже в стихах. Это исповедь матери, которая не смогла спасти двух дочерей и спасла одну!

Две руки - ласкать, разглаживать

Нежные головки пышные.

Две руки - и. вот одна из них

За ночь оказалась лишняя.

«Две руки, легко опущенные...».

Первая половина апреля 1920

По стихам М. Цветаевой можно безошибочно составите ее био¬графию. И отъезд из России в 1922 году, и горькие годы эмиграции, и столь же горькое возвращение (дочь, муж, сестра арестованы, встре¬чи с ними уже не будет никогда). Экспрессивность и философская глубина, психологизм и мифотворчество, трагедия разлуки и острота одиночества становятся отличительными чертами поэзии Цветаевой этих лет. Большинство из созданного так и осталось неопубликован¬ным. Последний прижизненный авторский сборник Цветаевой «Пос¬ле России» вышел в Париже весной 1928 года. В него вошли почти все стихотворения, написанные с лета 1922 по 1925 год. Эта книга, хронологически продолжающая «Ремесло» (апрель 1921 - апрель 1922), по праву считается вершиной лирики поэтессы.

В 1939 году Цветаева с сыном возвратилась на родину. Начавша¬яся война вынудила ее уехать в эвакуацию в Елабугу, где 31 августа 1941 года она покончила с собой. И, конечно, все в дневнике: «Мне -совестно, что я еще жива», в записке сыну: «Прости меня, но дальше было бы хуже» и в стихах:

Пора гасить фонарь

Наддверный...

«Пора снимать янтарь...»

Февраль 1941

Так заканчивается «дневник» Цветаевой, ее повесть о себе - ее стихи. Она знала, в чем ее беда — в том, что для нее «нет ни одной внешней вещи, все - в сердце и судьбе». Она так щедро расточала себя, но от этого становилась только богаче — как источник: чем больше черпаешь из него, тем больше он наполняется. Цветаева на¬шла точную и .мудрую формулу: «Равенство дара души и слова - вот поэт». Ее собственный талант полностью соответствовал этой фор¬муле. «Живу, созерцая свою жизнь, всю жизнь - у меня нет возраста и нет лица. Может быть, я - сама жизнь». Цветаева права, ставя знак равенства между поэтом и жизнью. Вся сила таланта пошла у нее на то, чтобы выразить эту полноту жизни. В поэзии виден весь человек. Нельзя скрыть ни волнение, ни пустоту, ни пошлость, ни равноду¬шие. Марина Цветаева писала все без утайки, молитвенно, навынос. Ее слово - это ее жест, голос, мысль, явь и сон, сердцебиение. Но даже этого всего недостаточно для характеристики ее манеры, стиля, личности. Скорее так: Цветаева произносит монолог длиной в лири-ческий том, длиной в целую жизнь. Лирика, эпос, драма, статья, пе¬ревод, письмо - все это, вместе взятое, дневник жадной к жизни, чут¬кой, чувствительной, гордой души.

Пляшущим шагом прошла по земле! - Неба дочь!

С полным передником роз! - Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре! - Ястребиную ночь

Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари — и ответной улыбки прорез...

-Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

«Знаю, умру на заре...». Декабрь 1920