57)Замена сторон в договоре.

Второй вид выражается в замене должника или кредитора. Замена должника (expromissio) осуществлялась по соглашению между кредитором и новым должником. Считалось при этом, что согласия должника на его замену не требуется, поскольку он освобождался от бремени обязательства. Замена кредитора (deleqatio) происходила по соглашению между ним, должни¬ком, и новым кредитором, в результате которого два последних лица становились сторонами нового договора, но прежнего содержания (какое было в первоначальном).

Новируемый договор должен отвечать всем требованиям действительности, иначе новация будет юридически ничтож¬ной. Обязательство, возникшее из новации, по своему харак¬теру не должно отличаться от прежнего, т.е. должно обязы¬вать к тому же действию, которое следовало из первоначаль¬ного обязательства.

Основной недостаток новации состоял в том, что результа¬том ее была не передача права требования, а установление нового (вместо прежнего) обязательства, с чем связывалось прекращение действия средств, его обеспечивающих (поручи¬тельство, залог), а также привилегии преимущественного удов¬летворения. Кроме того, возможность новации зависела от согласия и даже присутствия должника (при осуществлении делегации).

58)Просрочка исполнения договора. Просрочка должника и просрочка кредитора. Юридические последствия просрочки.

исполнения

1. Просрочка должника. До последнего времени было общепризнано, что пропуск должником срока исполнения обязательства сам по себе не приводил в римском праве к какой-либо специальной, усиленной ответственности должника, если кредитор не сделал со своей стороны некоторых шагов к тому, что бы поставить должника в положение лица, находящегося в просрочке. В результате новейших исследований в области науки римского права можно считать доказанным, что классическому праву не было известно такое условие просрочки: в классическую эпоху должник считался «в просрочке», как только он не исполнил обязательства в надлежащее время. Только по законодательству Юстиниана одним из необходимых элементов просрочки должника являлась interpellatio, т.е. напоминание со стороны кредитора. Однако и тогда в некоторых случаях просрочка должника наступала независимо от напоминания; так, если в обязательстве содержался точный срок исполнения, то он сам по себе как бы напоминал должнику о необходимости платежа (dies interpellat pro homine, срок напоминает вместо человека), вор всегда считался просрочившим, так что interpellatio не требовалась, и т.д.

Кроме указанных элементов просрочки (наступление срока исполнения, напоминание со стороны кредитора, неисполнение обязательства) требовалось еще, чтобы неисполнение обязательства в надлежащее время произошло без уважительных для того причин.

2. Просрочка в исполнении обязательства влекла для должника неблагоприятные последствия, которые в общем сводились к тому, что кредитор вправе был требовать полного вознаграждения за весь тот ущерб, какой для него мог возникнуть вследствие неисполнения обязательства. Прежде всего римские юристы устанавливали общее положение, что вследствие просрочки должника обязательство «perpetuatur», т.е. становится постоянным, увековечивается. Раб, которого должник обязан был передать к такому-то сроку кредитору и передачу которого он просрочил, мог фактически умереть после наступления просрочки, притом без всякой вины должника; тем не менее это обстоятельство не освобождало должника; юристы образно выражали продолжающуюся ответственность должника словами, что раб должен быть передан и «мертвым» (как если бы он был жив, D. 45. 1. 82. 1), т.е. должна быть уплачена его стоимость. Это значит, что если до просрочки должник отвечал только за вину, но не за случайно наступивший вред, то, допустив просрочку, он становился ответственным и за случайный вред. В императорский период ответственность просрочившего должника смягчили в том отношении, что предоставили ему возможность доказывать, что и при своевременном исполнении обязательства кредитор не избежал бы понесенного вреда, так как предмет обязательства одинаково погиб бы и у кредитора. Практически доказать это, разумеется, было чрезвычайно трудно.

Другое неблагоприятное для должника последствие просрочки состояло в том, что при исчислении суммы возмещения в пользу кредитора возможное уменьшение стоимости предмета обязательства (к моменту присуждения) не уменьшало ответственности должника, тогда как, наоборот, вздорожание к этому времени предмета обязательства увеличивало сумму взыскания.

Однако наивысшую (за весь промежуток времени между наступлением просрочки и присуждением) цену вещи платил только вор; всякий другой должник, в частности просрочивший исполнение договорного обязательства, присуждался в таком размере лишь в том случае, если кредитор доказывал, что при своевременном исполнении обязательства он именно в тот момент, когда была наиболее высокая цена вещи, продал бы ее.

Наконец, за просрочку с должника взыскивались проценты.

3. Действие просрочки должника прекращалось, если он предлагал (реально, а не на словах) кредитору всю сумму долга с теми обременениями, которые возникли в результате просрочки; то же самое наступало в том случае, если стороны договаривались о продолжении обязательственных отношений (например, о новых сроках исполнения).

Прекращение действия просрочки не уничтожало, однако, уже возникших последствий просрочки.

4. Просрочка кредитора наступала, если он без уважительных причин не принимал исполнения обязательства, предложенного ему должником надлежащим образом.

Основание признания такого института заключалось в том, что хотя принятие исполнения — не обязанность кредитора, а только его право, однако должник не должен страдать от того, что кредитор без достаточного основания не принимает исполнения. Неблагоприятные последствия, проистекающие для должника от непринятия кредитором исполнения, могли бы выразиться в необходимости хранить предмет долга, нести ответственность за его целость и т.д.

Поэтому просрочка кредитора имела своим последствием прежде всего ослабление ответственности должника: если по характеру обязательства он отвечал бы даже за легкую неосторожность, то с момента просрочки кредитора должник отвечал только за умысел и грубую неосторожность (см. ниже, § 3, п. 2); если долг был процентным, начисление процентов прекращалось. Далее, должнику предоставлялась возможность вообще освободиться от всяких забот о предмете долга, сдав его в помещение суда или храма. В древнереспубликанском праве разрешалось в этих случаях просто выбросить предмет долга; с развитием хозяйственной жизни такое бесцельное уничтожение имущесгвенных ценностей было признано недопустимым.

Условия возложения на должника ответственности за неисполнение обязательства:

1. Факт гражданского правонарушения.

2. Наличие убытков.

3. Причинная связь между правонарушением и убытками.

Должник несет ответственность в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства, как правило, при наличии вины, под которой понималось несоблюдение того поведения, которое требуется правом: «Нет вины, если соблюдено все, что требовалось». При этом выделялось два вида вины:

1. Умысел (dolus) — виновный предвидит последствия своих действий (бездействия), желает их наступления. Ответственность в этом случае наступает всегда безо всяких исключений.

2. Небрежность (culpa в узком смысле слова) – виновный не предвидел последствий своих действий (бездействия), хотя должен был их предвидеть («вина имеется налицо, если не было предвидено то, что заботливый мог предвидеть»). Грубая небрежность – не проявляется та мера заботливости, которую можно требовать от каждого («грубая вина – это чрезвычайная небрежность, т.е. непонимание того, что все понимают»). Легкая небрежность – не проявляется та мера заботливости и осмотрительности, которую должен проявить добрый хозяин, заботливый глава семьи.

59)Последствия нарушения договора. Просрочка должника и просрочка кредитора. Юридические последствия просрочки.

Последствия нарушения договора

Законы XII таблиц свидетельствуют, что в древнейший период ответственность неоплатного должника имела личный характер. Переход к имущественной ответственности за нарушение условий договора происходил постепенно. Тенденция к такому пе¬реходу была обозначена, в частности законом Петелия 326 г. до н. э., отменившим заточение должника в оковы (тем самым воспрещалась и продажа его в рабство кре¬дитором).

В классическую эпоху ответственность должника за неис¬полнение или ненадлежащее исполнение договора состояла в обязанности возместить убытки (damnum praestare), причем это положение действовало нетолько в договорном праве, но и в обязательствах, возникших из деликтов (правонаруше¬ний).

В содержание убытков включается два элемента:

♦ реаль¬ный ущерб (damnum emergens)

♦ упущенная выгода (lucrum cessans).

Реальный ущерб выражается в стоимости вещи, или, как говорится в Дигестах, — в действительной цене вещи (39.2.40).

Упущенная выгода означает вероятную прибыль, которая могла быть получена, если бы обязательство из до¬говора было исполнено должником (или если бы деликт не был совершен). К примеру, предметом договора найма был раб, который погиб по вине нанимателя до истечения обуслов¬ленного срока пользования.

Не полученная наймодателем на¬емная плата за оставшуюся часть срока и есть упущенная выгода. Действительная же цена раба составляет реальный ущерб. Совокупность того и другого римские юристы объеди¬няли в понятии «интерес» (interesse), что означает «составлять разницу», т.е. интерес - это разница между имущественным положением кредитора на момент неисполнения договора и того его вероятного имущественного состояния, которое могло, быть, если бы договор был исполнен.

Римляне различали, кроме того, убытки прямые и кос¬венные. Эта классификация позволяла конкретизировать ответственность должника и ограничить ее известными переделами. В приведенном примере с договором найма раба упущенная выгода состояла не только в наемной плате, не полученной кредитором, но и в доходах, которые он мог бы иметь, будь раб жив, от использования его труда. В данном казусе первая часть — прямые убытки, вторая — косвенные. Практическое значение рассматри¬ваемой классификации заключалось в том; что возмещению подлежал интерес в целом, но в пределах прямых, а не косвенных убытков. Косвенные убытки возмещались лишь при умысле или когда сторона, зная о недостатках вещи, умолчала о них.

Для приведения в действие механизма ответственности должника недостаточно одного лишь факта нарушения ус¬ловий договора. Необходимы, кроме того, вина, а также при-чинная связь между виной должника и убытками кредитора. «Является безнаказанным тот, кто причинил ущерб без ви¬ны...» (Гай. Институции, III, 211).

Не выработав общего понятия вины, римские юристы де¬тально проанализировали отдельные ее виды. Тем не менее, из некоторых их положений, в частности, из слов Павла: «...если лицо соблюдало все, что нужно, ...то вина отсутствует» (D.9.2.30.3), можно сделать вывод, что под виной (culpa) пони¬малось несоблюдение обозначенного правом поведения в кон¬кретной ситуации.

Вина может найти реальное выражение либо в форме умысла (dolus), либо в форме неосторожности (culpa). Умысел отражает ситуацию, когда должник предвидел последствия своего действия и желал этих последствий, неосторожность — когда он не предвидел, но должен был предвидеть эти последствия. Ответственность за умысел имела императивный характер и не могла быть изменена соглашением сторон. В договорах строгого права, известных цивильному праву, основанием от¬ветственности мог быть лишь умысел, неосторожность в таких договорах не порождала юридических последствий. В то же время обе формы вины — и умысел и неосторожность — имели значение в договорах «доброй веры» (bonae fidei), порожденных преторским правом.

Неосторожность (небрежность) также имела две формы: грубую (culpa lata) и легкую (culpa levis). Грубая неосторож¬ность налицо, когда не проявлена степень прилежания, которая присуща каждому. Как говорил Ульпиан, грубая небрежность — это непонимание того, что все понимают (D.50.1.6.213.2). В договорах «доброй веры» грубая небреж¬ность приравнивалась к умыслу, т. е. должник возмещал убытки, причиненные им вследствие нарушения как возмезд¬ных, так и безвозмездных соглашений. Легкая небрежность различалась по абстрактному и конкретному мерилу. Соответ¬ствующим признаком в первом случае служило выработанное римскими юристами понятие заботливого хозяина, применяв¬шееся для определения степени прилежания должника при исполнении им обязательства и связанной с нею меры ответственности. Так, в безвозмездных договорах от долж¬ника требуется такая рассудочность поведения, которую проявляет самый заботливый хозяин. Если же должник не соблюдал степень прилежания, которую он проявлял в соб¬ственных делах, то он нес ответственность по конкретному мерилу.

Как правило, ответственность на основе легкой небрежнос¬ти определялась по абстрактному мерилу. Отправным пунк¬том при этом была заинтересованность в договоре той или другой стороны. Так, в договоре ссуды заинтересованная сторона — ссудополучатель несет ответственность также и за легкую небрежность, а в договоре поклажи такой стороной является поклажедатель, поэтому на поклажепринимателе подобная ответственность не лежит. Ответствен¬ность по конкретному мерилу применялась с учетом особен¬ностей данного случая. Примером может быть поведение сособственника вещи, не проявившего в отношении нее той предусмотрительности, какую он проявляет к собственным вещам.

Стороны могли договориться ограничить пределы своей ответственности, исключив категорию неосторожности как ос¬нование вины. Они могли также расширить ее пределы, ус¬тановив в договоре возможную ответственность, независимо от вины. Ответственность без вины могла наступить также в силу правовой нормы, независимо от соглашения сторон. Так, по свидетельству Гая, портной, принимающий платье в починку или утюжку, отвечал за сохранность вещи (Ин¬ституции, HI, 305). Такую же ответственность несли судовла¬дельцы и хозяева гостиниц за сохранность вещей пассажиров и постояльцев. Указанные договорные или обычные ситуации обозначаются понятием custodia — охрана вещи, служащим основанием ответственности должника не за его собственные действия, а за действия (или бездействие) третьих лиц, так или иначе подчиненных ему.

Социальная ценность понятия custodia состоит также и в том, что оно является формирующим элементом положения об ответственности должника, независимо от его вины; т. е. об ответственности за случай (casus). По общему правилу, за случайную гибель или повреждение вещи никто не отвечал (бремя убытков, следовательно, нес управомоченный). Кроме простого случая, или невиновности (casus), римскому праву известно также понятие непреодолимой силы (casus maior), определявшееся как случай, которому невоз¬можно противостоять: кораблекрушение, землетрясение, обвал, наводнение и подобные им стихийные явления.

Установление ответственности за casus maior, в отличие от ситуации простого случая, соглашением сторон не допус¬калось. Гибель вещи при обстоятельствах casus maior освобождало должника от ответственности, если действию непреодолимой силы не предшествовала вина должника: «Но и при неодолимой силе должник несет ответственность, если к делу примешивается его вина» (D.44.7.1.4). В Дигестах же — соответствующий пример (39.2.24.4): «С моей крыши ветром снесло черепицы, и они нанесли ущерб соседу. Сила ветра есть сила божественная». В данном казусе — налицо непреодолимая сила, за нее никто не отвечает. Но если кровельная работа выполнена неквалифицированно, то констатируется вина, сопутствовавшая разрушительным последствиям ветрам и являющаяся основанием ответствен¬ности должника.