3. Российская идентичность и вызовы модернизации

Точку невозврата страна проходит уже сейчас. Нынешний мировой кризис, который рано или поздно кончится, для нас — только репетиция другого, настоящего, постсырьевого кризиса, который ударит поверх глобальных циклов, когда у других все уже более или менее войдет в русло.

Далее, надо понимать, что «смена вектора развития с сырьевого на инновационный» — проект не менее эпохальный, чем построение плановой экономики или восстановление на ее развалинах некоего подобия цивилизованного рынка. Другая формация. Тем более что на пути в инновационное, наукоемкое и высокотехнологичное будущее нам предстоит пройти еще и второе издание промышленной революции, провести реиндустриализацию, проще говоря, восстановить способность к производству как таковому (независимо от степени его инновационности и пр.). Только кажется, что эту страну можно сделать инновационной или хотя бы самостоятельно производящей — на самом деле для несырьевой модели уже нужна другая страна — не иначе как с другой политикой, государственностью, с другими социально-экономическими и даже просто человеческими отношениями, наконец, с другой ментальностью и моралью. Старая «голландская болезнь», давшая в России множественные метастазы, вообще плохо лечится. А для особо больших стран, да еще с архаичной институциональной средой, такие болезни и вовсе чреваты летальным исходом. На повестке дня модернизация, которая либо будет тотальной, в том числе политической и гуманитарной, либо провалится вместе с существующим порядком или даже государственностью.

Модернизация — это изменение с определенным вектором, которое, в свою очередь, предполагает смену идентичности. Но если плохо понимать, что именно представляет собой изменяемое, изменения точно заведут в очередной тупик. То есть в том, что касается исходной, нынешней, и той идентичности, к которой планируется перейти, необходимо обрести достаточную ясность и прийти к консенсусу (это тоже привычный вывих: запускать изменяющие страну машинерию и технологии, не всегда понимая, что включается в процесс изменений в качестве исходного состояния и каким планируется будущее, да и возможны ли вообще переходы такого масштаба). Тем более это критично для «не вполне настоящего» социума, взращенного на мифах и обманках, на невнятных идентичностях и ложных идентификациях. Такие общества, в которых все не вполне соответствует вывескам и именам, часто не только плохо знают себя, но и всячески бегут от такого знания, вытесняют и прячут его. И это связано отнюдь не только с происками власти.

Иными словами, проблема идентичности для нашей перезревшей модернизации — одна из ключевых. Видимость сырьевого благоденствия дала возможность какое-то время просуществовать под одеялом новой мифологии. Но вместе с падающей нефтью перестанут греть и мифы. Затяжной, если не переросший уже в хронический кризис не позволяет и дальше жить, не приходя в сознание. Необходимость быстрого, и притом глубокого, самоизменения заставляет совсем по-другому отнестись к проработке российской идентичности: вчера это было просто важно — сегодня становится вопросом выживания.