6.Европеизм в леволиберальном и праворадикальном политических движениях

Драматические события 20-30-х гг., давшие повод говорить об упадке Европы, не смогли устранить тенденции к объединению континента, которые существовали здесь в течение ряда веков и оставили основу для европеизма в теории и на практике.

Итальянская традиция - сначала древнеримская, а впоследствии католическая - носила во многом космополитический характер. В большой исторической перспективе можно говорить о международной, а более конкретно - о европейской функции Италии как месте пребывания папского престола и хранительнице традиций Священной Римской империи. Существовала своего рода «европейская культурно-историческая общность», базой которой была Италия. В период Рисорджименто Дж. Мадзини стремился связать национальное движение с космополитической традицией, создать миф о миссии возрожденной Италии в новом европейском единстве.

Именно Мадзини сформулировал идею «третьей Италии», на которой впоследствии будут спекулировать фашисты, приспосабливая ее к своим политическим целям, не имеющим ничего общего с демократическими устремлениями Мадзини. «Она, - писал Мадзини об Италии, - трижды пробуждалась с тех пор, как языческий Рим своим падением прервал развитие античной цивилизации и сделался колыбелью современности. Первый раз в Италии родился призыв, который заменил торжество материальной силы европейским духовным единством. Во второй раз Италия озарила мир светом просвещения, благодаря своему искусству и литературе. В третий раз она вычеркнет мощным перстом символ средневековья и заменит старое духовное единство единством социальным.

Поэтому только в Риме - и об этом следует помнить иностранцам - может раздаться призыв к современному единству».

Связанная с эпохой империализма «индустриальная революция» в Италии начала XX в. определила поворот к европеизму, но - и это важно иметь в виду,- не прямо, не непосредственно, а в большой исторической перспективе. Сама по себе она не могла еще придать ему того эмоционального накала, который превращает идею в идеологию, а, следовательно, и в определенную тенденцию - не расплывчато-духовную, а в конкретно-политическую, оказывающую существенное влияние на развитие общественной и государственной жизни. В этом смысле важнейшим катализатором всех этих подспудно назревавших и исторически предопределенных процессов стала Первая мировая война.

Именно в период первой мировой войны в Италии сложилась идеология и движение «демократического интервенционизма». Это движение объединило сторонников вступления Италии в войну на стороне Антанты во имя создания «единой демократической Европы».

На стволе европеизма «демократического интервенционизма» паразитировали идеи, ставшие непосредственной предтечей фашизма. По крайней мере, часть идеологов и участников движения «революционного интервенционизма» выступали под флагом вступления Италии в войну «во имя революционных интересов пролетариата». Один из зачинателей этого движения, Муссолини, связывал идеологию нового движения с европейской символикой «демократического интервенционизма».

23 января 1915г. в Милане состоялось собрание представителей различных автономных групп «революционного интервенционизма». Был избран руководящий комитет движения, которое официально стало именоваться «Союз (фаши) революционного действия», во главе с Муссолини. Впоследствии этот день был объявлен днем рождения фашизма, связавшего себя, таким образом, с «европейской» темой. Однако, эта тема как бы преодолевается и исчезает при появлении фашизма на арене политической борьбы в Италии уже после окончания Первой мировой войны. «Учредительный манифест Фаши ди комбаттименто» (Союза борьбы) и ряд последующих документов свидетельствуют о национализме как о главном идейном постулате фашизма.

Зародившись в Италии в годы Первой мировой войны, фашизм, прежде всего, концентрировал внимание на национальных целях. Таким образом, после прихода фашизма к власти национализм стал идеологической основой фашистской государственности и внешней политики. И в этом смысле фашизм как бы противостоял панъевропейскому движению, которое ставило своей задачей «преодолеть узкий, закрывающий европейский горизонты национализм в едином европейском синтезе».

За всем этим не всегда обращает на себя внимание тот факт, что за внешним фасадом фашистского национализма скрывалась европеистская тенденция, но, разумеется, в ее сугубо итало-фашистском варианте. Во всяком случае, можно говорить о наличии в фашизме двух тенденций. Одна из них - националистическая, связанная главным образом с периодом трансформации фашизма в правящую партию и созданием фашистской государственности. Другая - «универсалистская», восходящая в основном к периоду «первоначального фашизма», связанного с «революционным интервенционизмом» и порожденной им в тот период довольно своеобразной «революционной мифологией». Мотивы «универсалистского фашизма» содержались также в самом противопоставлении фашизма «миру демократии и либерализма XIX в.», с одной стороны, и «грозящему западной цивилизации большевизму» - с другой. Всему этому фашизм противопоставлял свою «новую цивилизацию». И в этих, выдвигаемых им категориях «цивилизации», узкий национализм как бы преодолевался или, во всяком случае, сливался с таким понятием как «Европа».

Не обошлось при этом без трансформации идей Мадзини. Вкладывая в них совершенно иной социальный и политический смысл, Муссолини, однако, почти полностью заимствует фразеологию Мадзини, ее эмоциональный тон. В этом отношении интересно сравнить приведенные выше страстные слова Мадзини о «третьей Италии», о «трех возрождениях Рима», и влиянии Италии «на все развитие европейской цивилизации» с аналогичными по форме высказываниями Муссолини. Причем когда он говорит «о третьем чуде возрождения Италии» и о связи этого «чуда» с «возрождением Европы», то в роли чудотворца у него естественно выступает фашизм. Во всей этой риторике грани национализма и европеизма как бы стираются, одно переходит в другое. Возрождение Италии оказывается в то же время возрождением Европы.

В европеизм фашистского варианта вкладывался совершенно определенный политический и социальный смысл. Сам Муссолини не оставил на этот счет никаких сомнений. В 1925г. он заметил, что весьма симптоматично возрастание во Франции и Англии количества людей, не верящих больше в силу либерализма. А из этого вытекает, что «через некоторое время большая часть Европы фашизируется». Так самонадеянно прогнозирует Муссолини, подтверждая затем свои домыслы «откровениями» такого рода: «Фашизм есть идея и способ решения проблем не только в итальянском, но и в мировом масштабе» и т.п.

В свете проблемы европеизма и «универсализма» в фашизме обращают на себя внимание попытки создания фашистского интернационала. Попытки в этом направлении были связаны со ставкой на молодежь и имели за собой авторитет министра корпораций Дж. Боттаи. С этой фигурой в фашистском руководстве связывали свои надежды те, кого относили к наследникам «подлинного революционного фашизма». Явно разочарованные направлением развития фашизма внутри страны, обратили свои взоры на международную арену. Они сделали ставку на «европейскую» и даже на «мировую фашистскую революцию», главной движущей силой которой должна была стать молодежь.

Европеизм сторонников Муссолини был скорее идеологическим лозунгом, нежели политической практикой, ибо итальянские фашисты не могли ставить вопрос об объединении Европы под своим господством. В 1927г. Муссолини заявил, что «в Европе имеются те, кто поднимается до европейского горизонта, - итальянцы». Речь шла о надеждах на то, что фашистские идеи получат распространение по всей Европе, и тогда Италия станет центром фашистского движения.