17. Возникновение и структура мотива преступлений

В случае если личностная потребность удовлетворена, то она содержит исключительно потенциальную возможность стать мотивом активности.

Но отсутствие либо недостаток того или иного блага создают актуальную потребность.

Актуальная потребность - ϶ᴛᴏ еще не мотив; она способна породить исключительно поисковую активность индивида. И превращается в мотив после того, как определяются

предмет потребности и способ реализации, то есть удовлетворения актуальной потребности.

Психологическая теория деятельности, связана именем российского психолога А. Н. Леонтьева, отождествляет мотив с предметом потребности: "Необходимо ... особенно подчеркнуть, что термин "мотив" употребляем не для переживаний потребности, но означающий то объективное, в чем эта потребность конкретизируется в данных условиях и на что направляется деятельность как на побуждающее ее"'. Сказать вполне определенно и категорически: мотив - предмет, находящийся вне сознания личности.

Ученики А. Н. Леонтьева не столь категоричны в трактовке предметности мотива. Многие из них, в частности А. Г. Асмолов, В. К. Вилюнас, Ю. Б. Гиппенрейтер существенно скорректировали леонтьевское определение мотива в сторону его субъектизации: мотив – это опредмеченная потребность, В частности, В. К. Вилюнас пишет: "...потребность, как диффузное состояние неудовлетворенности, нужды, имеет переходящее функциональное значение. Будучи "слепой", она приводит исключительно к нецелесообразной активности, обнаруживавшейпри ϶ᴛᴏм, однако, сильную тенденцию конкретизироваться в чем-то определенном.

По-видимому, источником мотивообразования может стать актуальная потребность, удовлетворение кᴏᴛᴏᴩой осуществляется в результате определенного способа действий. Выбор преступного способа действий будет, на мой взгляд, источником возникновения криминального мотива. Только после того, как актуальная потребность личности конкретизировалась в выборе способа поведения, можно говорить о возникновении мотива. Потребность, даже опредмеченная, может служить основанием для поведения, пока определится способ воздействия на ϲᴏᴏᴛʙᴇᴛϲᴛʙующий предмет. Стоит сказать, для человеческой деятельности необходим выбор действия.

Этот момент в процессе криминальной мотивации имеет ключевое значение; только после того, как субъект определил преступный путь удовлетворения ϲʙᴏих потребностей,

Мотивом преступного поведения будет актуальная потребность, удовлетворяемая способом, запрещенным уголовным законом.

Собственно, всякое преступное поведение в психологическом плане - ϶ᴛᴏ способ жизнедеятельности правонарушителя.

18. Хулиганство и вандализм.

Разнообразие форм вандализма обусловливает необходимость рассмотрения вопросов, связанных с его отграничением от других преступлений. Материалы судебной и следственной практики показывают, что решение данной проблемы всегда вызывает у правоприменителей затруднения. Наибольшие сложности возникают, как правило, при разграничении вандализма и уголовно наказуемого хулиганства.

Указанные преступления совпадают по основному непосредственному объекту, в качестве которого выступает система общественных отношений, связанных с обеспечением общественного порядка. Поэтому при их разграничении необходимо акцентировать внимание на предмете, а также специфике объективных и субъективных признаков элементов состава этих деяний.

Предметы, которые могут быть осквернены или повреждены при совершении вандализма, указаны непосредственно в диспозиции ст. 214 УК РФ. Это здания или другие сооружения, имущество в общественном транспорте или в других общественных местах. При наличии определенных условий предметом вандализма могут являться и культурные ценности. Однако это возможно только в том случае, если в качестве предмета преступления будут выступать именно здание или иное сооружение, имеющее культурную ценность. Объективная же сторона данного состава характеризуется осквернением указанных предметов путем нанесения на них различных красящих веществ в виде пятен, надписей или рисунков непристойного, циничного содержания. Например, обоснованно были квалифицированы как вандализм действия несовершеннолетних К. и Т., которые в мае 2003 г. в ночное время с помощью баллончиков с краской нанесли надпись циничного содержания размером 2 x 4,5 м на опоре моста Петра Великого, расположенного по Малоохтинскому проспекту г. Санкт-Петербурга и представляющего для города культурную и историческую ценность. Примечательно, что в диспозиции ст. 213 УК РФ нет прямого указания на предметы, которые могут подвергаться преступному воздействию при совершении данного деяния. Вандализм и хулиганство совершаются только путем активных действий, способных причинять определенный вред. При этом в диспозиции ст. 213 УК РФ нет указания на осквернение и порчу имущества как на обязательный признак этих действий. Подобные деяния целиком охватываются составом преступления, предусмотренного ст. 214 УК РФ. Кимрским судом Тверской области были правильно квалифицированы как вандализм действия несовершеннолетнего А. В сентябре 2004 г. он в ночное время нанес краской на стене торговой палатки, принадлежащей частному предпринимателю С. и находящейся в общественном месте - на территории торгового рынка, нецензурные надписи на площади 1,8 x 1,5 м, обезобразив внешний вид палатки. Материальный ущерб, причиненный потерпевшей С., не был оценен как значительный.

В случае же если действия виновного в целом по своим признакам подпадают под состав вандализма в форме порчи имущества, но причиненный этими действиями ущерб является значительным, совершенное деяние следует квалифицировать по правилам об идеальной совокупности преступлений, т.е. по ст. 167 и 214 УК РФ, так как эти преступные деяния друг друга не поглощают.

Составы хулиганства и вандализма следует разграничивать и по степени общественной опасности, выражающейся в интенсивности и продолжительности совершаемых действий, а также в размере причиняемых в результате их совершения вредных последствий. При хулиганстве публичному месту совершения должна соответствовать публичная обстановка исполнения этого преступного деяния. В противном случае можно говорить только о нарушении общественного порядка как таковом, а не о грубой и явной его форме. При совершении вандализма обстановка публичности, как правило, отсутствует либо не охватывается умыслом виновного. Вандализм как в форме осквернения, так и в форме порчи большей частью совершается в отсутствие иных лиц в вечерние или ночные часы (95% случаев).

Вместе с тем необходимо признать, что на практике причины неправильной квалификации при разграничении хулиганства и вандализма кроются не только в сходстве указанных составов. Огромную роль здесь играет субъективный фактор, т.е. нежелание правоприменителя объективно квалифицировать совершенное деяние.

Подобная ситуация возникает вследствие той системы оценки деятельности ОВД, которая существует на сегодняшний день. Приоритетом деятельности правоохранительных органов по-прежнему остается раскрытие преступлений, относящихся к категории тяжких. К таковым относится и хулиганство. Именно поэтому, если совершено преступление без очевидцев, содержащее признаки, предусмотренные ст. 213 УК РФ, на практике зачастую возбуждается уголовное дело по факту менее тяжкого преступления (тем более что многие признаки хулиганства и вандализма сходны). В этой связи показательны материалы уголовного дела, находившегося в производстве следственного управления одного из РУВД г. Санкт-Петербурга. В феврале 2004 г. пятеро мужчин в дневное время ворвались в помещение картинной галереи, расположенной на набережной реки Мойки г. Санкт-Петербурга. В присутствии находившихся там посетителей и сотрудников галереи они стали заливать краской стены экспозиционного зала и висевшие на них картины. Один из преступников разбил об пол лоток с яйцами, выругавшись при этом грубой нецензурной бранью в адрес посетителей галереи. Указанные действия продолжались около 15 минут. По данному факту было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ст. 214 УК РФ. Очевидно, что такая квалификация является ошибочной. Из изученных нами материалов дела видно, что указанная акция носила ярко выраженный публичный характер, а действия фигурантов выразились в грубом нарушении общественного порядка. Помимо того что они помешали нормальной работе культурного учреждения, сорвали показ частной коллекции картин, их действиями был причинен значительный имущественный ущерб как непосредственному владельцу картин, большая часть которых была уничтожена, так и картинной галерее (более чем на 10 млн. рублей). Эти действия следовало квалифицировать по ч. 2 ст. 213 УК РФ как хулиганство, т.е. грубое нарушение общественного порядка, выразившееся в явном неуважении к обществу, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Кроме того, их действия нуждаются и в дополнительной квалификации по ч. 2 ст. 167 УК РФ как умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества, повлекшее причинение значительного ущерба и совершенное из хулиганских побуждений. В процессе расследования правоприменителю нужно было разрешить вопрос о том, являются ли поврежденные картины памятниками истории и культуры. В случае если они таковыми являются, необходима дополнительная квалификация действий виновных по ст. 243 УК РФ. В процессе исследования проблемы отграничения вандализма от преступления, предусмотренного ст. 213 УК РФ, выявилась и другая крайность, но уже со стороны лиц, надзирающих за законностью принимаемых решений. Согласно п. 1.3 совместного Приказа Генеральной прокуратуры Российской Федерации и МВД России N 18/350 от 16 мая 2005 г. "О мерах по укреплению законности при вынесении постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела", прокурор, не принявший мер к отмене незаконных и необоснованных постановлений, может быть привлечен к ответственности. В этой связи некоторые должностные лица органов прокуратуры, стремясь избежать обвинений в укрывательстве преступлений, не утверждают отказные материалы по "неочевидным" фактам совершения хулиганства, а возбуждают по ним уголовные дела по признакам преступлений, предусмотренных ст. 214 УК РФ. Так, например, из 38 изученных нами уголовных дел о преступлениях, предусмотренных названной статьей и принятых к производству следователями и дознавателями Московского УВДТ в 2003 - 2005 гг., подобная ситуация была установлена в 42,7% случаев. Вместе с тем материалы предварительной проверки свидетельствовали о том, что в большинстве случаев в них усматривались признаки хулиганства, совершенного без очевидцев.

Как следует из смысла диспозиции ст. 213 УК РФ, это преступление совершается только по хулиганским мотивам. Акты вандализма могут быть совершены и по иным мотивам (месть, корысть, экстремистские побуждения), не оказывающим влияния на квалификацию данного преступления.

Показательны в этом отношении материалы уголовного дела в отношении С., который с октября 2001 г. по январь 2002 г. неоднократно наносил надписи оскорбительного содержания на стены парадного и лестничной клетки дома, где проживают его бывшая жена и несовершеннолетний сын. Ущерб, причиненный С. домоуправлению жилищного агентства одного из районов г. Санкт-Петербурга, составил более одной тысячи рублей. Деяние, совершенное С., первоначально было квалифицировано по ст. 213 УК РФ как хулиганство. Однако суд с такой квалификацией не согласился. Действия С. не нарушали общественный порядок в грубой форме, они производились ночью и в отсутствие свидетелей, были мотивированы чувством мести с его стороны бывшей супруге, которая препятствовала С. в воспитании сына. На этом основании суд квалифицировал действия С. по ст. 214 УК РФ как вандализм.

Приведенные выше примеры подтверждают тот факт, что работники правоохранительных органов зачастую либо не могут провести четкого разграничения между хулиганством и вандализмом, либо не делают этого сознательно. Это вызывает обоснованную тревогу, так как ошибки в квалификации преступлений приводят к нарушению одного из главных принципов уголовного законодательства - принципа справедливости наказания за совершенное преступление. Такое положение нам представляется недопустимым. В этой связи определение основных признаков отграничения указанных составов приобретает особую актуальность и значимость.

19. Установочная концепция мотивации преступного поведения

Если теория, связанная с именем Д. Н. Узнадзе, рассматривает установку как целостное состояние ("модус") действующего человека, осознаваемое им, то другие авторы склонны считать свойством сознания. Это обусловило различное понимание криминологами антиобщественной установки. Чаще всего она рассматривается как сознательно выбранная негативная позиция в отношении охраняемых уголовным законом ценностей. И. И. Карпец, наоборот, считая установку неосознаваемой, отрицал ее в мотивации преступлений, поскольку, по его мнению мотив всегда осознан.

Компромиссная позиция заключается в признании взаимодействия антиобщественной установки с правосознанием виновного лица. Существовали утверждения, что умышленное преступление может быть совершено лишь при сочетании в личности порочного правосознания и неосознаваемой антиобщественной установки. Разногласия устраняются теорией многоуровневой диспозиционной системы личности.

Концепция многоуровневой саморегуляции социального поведения получила развитие в работах Ядова и его сотрудников. Сущность ее кратко может быть изложена следующим образом. Внутренняя регуляция деятельности есть психический процесс протекающий на разных уровнях направленности личности, именуемых диспозициями.

первый, низший уровень диспозиций составляют неосознаваемые установки, называемые в науке элементарными психологическими установками .

Оставаясь неосознаваемыми, они влияют на сознание личности. Примером мо-

жет служить "почерк" квартирного вора, использующего одни и те же приемы проникновения в жилище.

Второй уровень диспозиций личности образуют фиксированные социальные установки, от которых зависит повторение тех же действий в сходных ситуациях. На их основе совершаются поступки. К примеру, некто после выпивки становится агрессивным и не раз

привлекался к ответственности за хулиганство.

Третий уровень диспозиционной структуры образуют базовые социальные установки, определяющие общую доминирующую направленность личности в той или иной сфере ее жизнедеятельности. Социальные установки этого уровня представляют собой относи-

тельно устойчивые психологические образования, предопределяющие "неслучайную последовательность поступков" и обусловливающие способность личности

противостоять случайным изменениям ситуаций.

В криминологии говорится о корыстной установке коррумпированного чиновника, об агрессивной направленности серийного убийцы и т. п. В мотивации на этом уровне, как правило, доминирует сознание, хотя, как в любом поведении, в нем участвуют и неосознаваемые вытесненные в подсознание идеи, мысли, представления.

Мотивация преступной деятельности и отдельного преступления  направляется  взаимодействующими установками разных уровней.

Вместе с тем необходимо подчеркнуть автономию личностных диспозиций. Доминирование здесь сочетается со взаимодействием, и иерархия установок далеко

не всегда сохраняется. Стрессовое состояние может привести к "расшатыванию" диспозиционной системы, в результате чего возрастает влияние ее низших звеньев

, что приводит к реактивному, противоречивому поведению.

Концепция многоуровневой саморегуляции социального поведения представляет значительный интерес для изучения криминальной мотивации. Если избраный субъектом способ реализации актуальной потребности не воспринимается им как поступок, то есть рассматривается как ординарное, обычное действие, в нравственном и правовом отношениях нейтральное, то регуляция поведения осуществляется на низшем

уровне психологической установки, а действующее лицо не задумывается о социальной значимости совершаемого. Чем сложнее поведение, тем выше уровень его регуляции. При этом действует "закон экономии мотивации" - высшие ее уровни вступают в действие

лишь тогда, когда цель не может быть достигнута и потребность не реализуется на низшем уровне саморегуляции. Но противоправные поступки возникают не-

редко вследствие рассогласования диспозиций, когда низшая как бы подменяет высшую и "берет на себя" регуляцию поступков, которые противоречат ценностной ориентации личности.

В подобных случаях говорят о психологических срывах, о случайных преступниках. Их немало, и число это имеет тенденцию к увеличению по мере роста социальной напряженности последних лет и психопатизации населения страны. Лишь немногим более 40% изученных нами осужденных при решении экспериментальных задач обнаружили осознанную противоправную позицию, а остальные обладали вполне прием-

лемой правовой и нравственной ценностной ориентацией. Аналогичные наблюдения опубликованы и в других странах.

Особую разновидность смещения уровней мотивации поведения составляют случаи, когда человек, выполняя чужую волю, чувствует себя простым исполнителем, хотя обстоятельства требуют от него проявить свою личность и совершить поступок. Криминологические эксперименты, осуществленные зарубежными психологами (Ф. Зимбардо, С. Милгрем), свидетельствуют, что в критической ситуации психически

нравственно нормальные люди иногда обнаруживают не свойственную им жестокость, если подвергав психологическому давлению со стороны экспериментатора или увлекаются предложенной им экспериментальной ролью.

В "Правде" был опубливан судебный очерк об одной женщине, которая во время войны, оказавшись на оккупированной немцами территории, по приказу карателей расстреляла из пулемета сотни своих соотечественников. За паек, за комнату при немецкой тюрьме. Поражает даже не жестокость, а обывательская мотивация злодеяний. Когда впервые приказали расстреливать, пробовала отговориться, но на нее прикрикнули, и она больше не прекословила.

Подобное смещение установок часто наблюдаете при хулиганстве. Еще в 20-х гг. А. М. Халецкий писал в отношении хулиганов: "Приобретения культуры не являются прочным и непоколебимым достоянием человека. При известных условиях высшая психически

деятельность начинает уступать низшей.

Большинство современных психологов и философов, изучающих проблемы личности, полагают, что подлинные мотивы всякого поведения, в том числе и преступного, осознаются не полностью и не всегда.

Чтобы сохранить внутренний душевный комфорт,

люди предпочитают не знать подлинных мотивов своих действий, если они противоречат самооценке и самолюбию. В силу так называемого когнитивного диссонанса

(противоречия между мнением и знанием) происходит вытеснение из сознания информации о подлинных мотивах неблаговидного поведения.

Давно замечено, что люди порой неосознанно стремятся облагораживать мотивы своего противоправного поведения. Возникают как бы два мотива – истинный и кажущийся. "Один (неосознаваемый) мотив обеспечивает нужный для личности результат, другой (осознаваемый) обеспечивает тоже нужное для личности эмоциональное отношение к своей деятельности и к себе.

складывающееся из:

1) основания действий - представлений о причинах и того, ради чего его совершили,

то есть личностного смысла поступка;

2) собственно побуждения - эмоционального переживания актуальной потребности в виде желания, страсти, хотения,влечения. Основание - содержательная сторона

мотива - далеко не всегда адекватно отражается в сознании иногда и вовсе не фиксируется. В последнем случае говорят о немотивированном поведении, хотя это и не совсем точно: немотивированных действий просто не бывает.

Эмоциональные переживания по их отношению к потребностям можно разделить на две категории. Первую составляют эмоции, непосредственно отражающие мотивообразующие потребности - голод, страх, ревность и т. п. Их называют ведущими, поскольку они выступают в качестве побуждения к поведению. Ко второй относятся те эмоциональные явления, которые возникают в процессе деятельности, - радость, огорчение и др. Их называют производными. Деление в извест-

ной мере условное, так как и производные эмоции при

определенных обстоятельствах влияют на мотивацию

преступного поведения и выбор способа его совершения.

Не осознаются мотивы импульсивных преступлений, когда сознание уступает свою регулятивную роль бессознательным реакциям.

Ограничивает возможность осознания мотивов привычка действовать определенным образом.

Осознание подлинного побуждения затрудняется тем, что люди действуют, руководствуясь не одним, анесколькими мотивами. Человеческое поведение почти

всегда полимотивировано. Но, в зависимости от особенностей личности и ситуации, в сознании отражается не главный, а иной, наиболее приемлемый или понятный.

Большинство из 310 опрошенных лиц, осужденных за тяжкие насильственные преступления против жизни и здоровья и за злостное хулиганство, не смогли более

или менее удовлетворительно назвать мотивы совершенных преступлений. Каждый четвертый из них отказался отвечать на этот вопрос. Почти половина ответов на вопрос, ради чего применялось насилие, не соответствовала выводам следствия и суда. Лишь 20% обследованных лиц, отбывающих наказание за злостное хулиганство, определили мотивы своего поведения хулиганскими, а остальные указывали на побуждения,

возникшие на основе личных отношений с потерпевшими. 36% лиц, осужденных за умышленное убийство и умышленное телесное повреждение, не согласны с фор-

мулировками их мотивов в приговорах. И даже такой

бесспорный, на первый взгляд, мотив, каким является корысть грабителя, далеко не всегда признается осужденными. Каждый третий из них отрицал корыстный

характер своих действий, каждый восьмой затруднялся объяснить свои побуждения.

Очевидно, что значительная часть правонарушителей не осознает подлинных мотивов совершаемых преступлений.

Осознание субъектом подлинных мотивов готовят его к совершаемому преступлению .

В одних случаях ранее возникшее влечение превращается в определенное желание (хотение).Преступная деятельность становится более определенно целеустремленной.

В иных - осознание подлинных побуждений может привести к прекращению начатого преступления и, добровольному отказу от него.

20. Психология компьютерных преступлений.

Последние годы получает все большее развитие преступность с использованием компьютерной техники. В большинстве случаев эта преступность связана с противоправным проникновением в различные компьютерные системы, манипулированием с этими системами, воздействием на них. По целям и направленности эта преступность может быть разделена на четыре группы.

В первую группу входят программисты, для которых процесс общения с компьютером — способ познания или самовыражения. Они считают себя принадлежащими к так называемому «компьютерному андеграунду» и по большей части занимаются хотя и незаконным, но полезным делом. К примеру, они делают общедоступными дорогие лицензионные программные продукты, облегчают прохождение компьютерных игр и т. д. Но есть среди них «вирусописатели», побудительные мотивы «творчества» которых (в лучшем случае) — озорство или оскорбленное самолюбие.

К первой группе близко примыкает вторая, которую составляют страдающие новыми видами психических заболеваний — информационными, или компьютерными, фобиями. Их действия в основном направлены на физическое уничтожение или повреждение средств компьютерной техники, нередко с частичной или полной потерей контроля над своими действиями.

Третья группа — профессиональные преступники с ярко выраженной корыстной установкой. Именно эта группа — кадровое ядро компьютерной преступности — представляет нешуточную угрозу для общества.

Четвертую группу составляют так называемые компьютерные террористы.

В ближайшие два-три года мы можем стать свидетелями рождения нового вида терроризма, когда диверсии будут осуществляться не путем закладки взрывных устройств, а выводом из строя крупнейших информационных систем через всемирную компьютерную сеть Интернет. Жертвами в первую очередь станут государственные организации и крупные коммерческие структуры.

Интернет предоставляет возможность террористам осуществлять пропаганду своих идей на качественно ином уровне, чем ранее. Бороться с такой пропагандой очень трудно, так как информационные источники могут быть разбросаны по всему миру. Потеря даже нескольких серверов не может быть серьезной проблемой для террористов.

В то же время некоторые террористические организации не собираются останавливаться на пропаганде и разрабатывают планы террористических актов с использованием Интернета. Представители ИРА подтвердили, что с помощью компьютерных систем можно нанести гораздо больший урон, чем взрывом бомбы в какой- либо коммерческой структуре.

Для террористов компьютерные диверсии имеют несколько преимуществ перед «традиционными» терактами: уменьшаются шансы восстановления урона, можно получить более широкий общественный резонанс и плюс к этому поимка конкретного исполнителя значительно затруднена. Для выполнения же компьютерных диверсий могут быть привлечены профессиональные программисты -взломщики компьютерных систем (хакеры).

Нельзя не учесть и возможность шантажа потенциальных жертв угрозой компьютерной диверсии.

Недавно «компьютерным пиратам» удалось внести коррективы в орбиту спутника, что вызвало настоящий шок в британских вооруженных силах . «Такое может произойти только лишь в кошмарном сне», - заявил один из высокопоставленных сотрудников британских спецслужб, которые вместе со Скотланд-Ярдом выявляют «взломщиков». Если бы Великобританию, как он выразился, хотели подвергнуть ядерной атаке, то агрессор взялся бы прежде всего за военную спутниковую систему связи.

Наиболее распространенные мотивы совершения преступлений корыстные соображения (это относится к преступникам третьей группы), исследовательский интерес 9первая группа), хулиганские побуждения ( первая и вторая группы), месть ( вторая группа). Угроза безопасности государству и обществу и её реализация (компьютерный терроризм- четвертая группа). Компьютерные преступления – серьезная угроза для любой располагающей соответствующей техникой организации.