2.4. Мобилизация ресурсов. Внешние и внутренние ресурсы

Мобилизация — ключевое понятие данной парадигмы. Последнюю часто так и называют — парадигма мобилизации. Мобилизация представляет собой целенаправленную деятельность движения, направленную на получение поддержки. К.Дженкинс, обобщая многочисленные толкования данного термина, определяет мобилизацию как «процесс, с помощью которого группа получает и использует ресурсы для достижения поставленных целей» [9,р.532]. Борьба за ресурсы отличает общественное движение от институциональных структур (общественных организаций, политическимх партий и т.п.). Поскольку движение не имеет стабильного членства и гарантированного притока материальных, финансовых и других ресурсов, подобно формальным организациям, основной его деятельностью становится мобилизация — борьба за поддержку, иначе говоря, за ресурсы.

Понятия «ресурсы» и «мобилизация» неразрывно связаны между собой. Ресурсы находятся в распоряжении отдельных лиц, организаций и общества в целом. Для любого движения всегда существует некий невостребованный потенциал мобилизации. Поэтому деятельность движения постоянно направлена на привлечение все большего числа ресурсов. Структурные макроусловия становятся ресурсами движения, если они осознаются как таковые его лидерами и участниками.

Для каждого этапа общественного развития, по мнению представителей парадигмы, характерен доминирующий тип мобилизации в обществе. В разные исторические периоды

81

превалирует охранительный (традиционное общество), наступательный (индустриальное общество) или смешанный (постмодернистское общество) тип мобилизации [60]. Кроме того, в зависимости от структуры политических возможностей и целей движения мобилизация может иметь качественный (интенсивный) или количественный (экстенсивный) характер. Интенсивная мобилизация предполагает, что движение рекрутирует лишь тех, кто является его убежденными приверженцами. При экстенсивной мобилизации к участию в движении привлекается более широкий круг участников, хотя бы на краткий промежуток времени.

Анализ процесса мобилизации, по мнению К. Дженкинса, должен содержать следующие необходимые моменты: 1) выявление ресурсов, находящихся в распоряжении движения до начала мобилизационной кампании; 2) анализ процесса использования этих ресурсов; 3) анализ возможностей увеличения ресурсов за счет источников, находящихся вне контроля движения [19, р.535].

Классификация ресурсов опирается на представление об их роли в судьбе движения, о механизме их использования. Так, исследовательница феминистского движения в США Джо Фримен выделяет вещественные и невещественные ресурсы. К первой группе относятся финансы, материально-техническое обеспечение, средства коммуникации. Вторую группу составляют люди, как основные ресурсы движения, и их труд, измеряемый навыками и временем. Невещественные ресурсы в свою очередь включают специализированные навыки и умения «кадров» движения и неспециализированный труд рядовых участников коллективных действий [10].

В другой классификации выделяют две основные группы ресурсов — внешние по отношению к движению и внутренние [32]. Представители парадигмы коллективного действия расходятся в оценке значимости внешних и внутренних ресурсов для достижения целей движения. Одни из них склонны придавать решающее значение внешним ресурсам — поддержке социальных институтов и лиц, непосредственно не заинтересованных в достижении целей [33,34]. Другие, напротив, считают, что лишь внутренние ресурсы движения — его участники, лидеры, солидарность и организация — ответственны за судьбу движений [39,64].

Внешние ресурсы — это организационные условия, в которых проявляется воздействие макродетерминант социально-экономического и политического характера. К ним относится организационная насыщенность общества, тип и развитость формальной и неформальной коммуникативной сети, сложившийся репертуар коллективных действий.

82

Признание значимости внешних институциональных ресурсов считается важнейшим вкладом теории мобилизации ресурсов в социологию общественных движений. Традиционно считалось, что успех движения определяется участием социальных групп, людей, прямо заинтересованных в достижении поставленных целей. Однако в движениях 1960-х гг. особое значение имело участие тех групп населения и тех личностей, которые объективно, т.е. по своему социальному положению, не были заинтересованы в успехе движения, так называемых «сознательных участников» (conscious constituents). Так, например, движение за гражданские права негров поддерживали белые представители среднего класса США, финансовую и моральную поддержку предоставляли благотворительные фонды, средства массовой информации и промышленные корпорации [66]. Антивоенное, студенческое и другие движения 1970—1980-х гг., опирались не столько на массовый протест, сколько на временные группы, которые побуждались к действиям с помощью средств массовой информации [20,34]. Фермерское движение, экологическое, одно из направлений феминистского были инициированы профессионалами-антрепренерами, пришедшими в движение извне [19].

Среди внешних ресурсов движений исследователи подчеркивают значение средств массовой информации. Их функция заключается в информировании о движении властей и населения, в формировании образа движения у властей, населения, участников. Воздействие независимых СМИ на динамику движений весьма противоречиво. Информация о движении зачастую отрицательно влияет на процесс мобилизации и легитимизации движений и не только потому, что пресса может не разделять идеологию движений. Дело в том, что краткая информация, представляемая, в частности в сводках новостей, акцентирует внимание на формах деятельности, а не на их причинах и целях. Кроме того средства массовой информации зачастую превращают лидеров движений в политических звезд, что провоцирует конфликтность внутри движений и ослабляет их. По мнению исследователей, в долгосрочной перспективе мобилизация с помощью средств массовой информации менее эффективна, чем прямые способы мобилизации [35].

Внутренние ресурсы, в отличие от внешних находятся в непосредственном распоряжении движения. Данная парадигма придает значение таким из них, как организации, входящие в движение, лидерство и солидарность.

Организация общественного движения. Согласно теории мобилизации ресурсов, «всерьез говорить о движении можно

83

лишь тогда, когда оно имеет организационную основу» [35, р. 1220]. В этом отношении новая парадигма принципиально отличается от традиционного подхода, который подчеркивает низкий уровень организованности движений. Организационное ядро движения делает его рациональным коллективным субъектом, имеющим программу деятельности, стратегию и тактику социальных преобразований. Необходимо подчеркнуть, однако, что движение не поглощается организацией.

Исследователи отмечают следующие функции организации: во-первых, ее наличие уменьшает затраты на участие в движении его сторонников; во-вторых, организация является средством привлечения людей в движение; в-третьих, наличие организации увеличивает шансы движения на успех [32].

Анализ роли организаций в мобилизации поставил перед сторонниками данной парадигмы ряд дискуссионных вопросов. Прежде всего, что первично: организация или общественное движение?

Эмпирические исследования показывают, что отношение между движением и организацией неоднозначно. Иногда организации возникают вслед за массовыми коллективными действиями. Именно эта модель анализировалась Г.Блумером. В других случах организация существует до массовых коллективных действий и способствует их появлению.

Единственно, что можно сказать с определенностью об отношении организации и движения, по мнению С. Тэрроу, — это то, что «организации одновременно предшествуют и следуют за волной массовой мобилизации» [55,р. 19]. Существующие организации стимулируют подъем массового движения. С другой стороны, в условиях подъема политического протеста зарождаются новые организационные структуры. При спаде протеста часть из них распадается или институциона-лизируется, а часть меняет цели, возмещая утраченную массовую поддержку приобретенной организованностью.

Вторая проблема касается роли организаций в достижении успеха движения и в конструктивных социальных переменах. Это один из наиболее дискуссионных вопросов социологии общественных движений. Одна группа исследователей считает, что организации направляют и контролируют массовую, склонную к стихийному неуправляемому развитию энергию протеста, и именно это приводит к успеху движений [16,17,35]. Другие, напротив, утверждают, что организации, именно в силу того, что они «укрощают» стихийный порыв массовой мобилизации, уменьшают эффективность и силу движения [45,45].

84

Один из приверженцев первой модели английский историк Э. Хобсбаум, исследуя движения начала XIX в. — луддитов, городские и крестьянские волнения, приходит к выводу, что для периода перехода от традиционных к современным обществам характерны спонтанные деструктивные движения. Превратить движения в конструктивную движущую силу социальных изменений могут лишь политические партии, обладающие сильной организацией и программой [16].

Исследования Э.Хобсбаума были опубликовны после второй мировой войны. Последующие десятилетия заставили ученых усомниться в эффективности организационных структур в новых условиях, а опыт движений 1960-х гг. показал, что партии не в силах контролировать массовые движения.

В ответ на новый социальный опыт социологи Ф.Пивен и Р.Кловорд попытались переосмыслить ряд выводов Э.Хобсбаума. Их выводы оказались диаметрально противоположными: стихийность и непредсказуемость дает движению дополнительный шанс на успех. Организации свертывают энергию движения, переводя их в русло институциональной политики и тем самым лишая их той силы массового давления, которая и приводит к победе [46].

При кажущейся противоположности этих точек зрения представляется, что реального противоречия между ними не существует. Роль организации в судьбе движения меняется в зависимости от политического процесса, в рамках которого развивается общественное движение.

Третья проблема связана с анализом влияния организационных структур разного типа на мобилизацию. Ряд исследователей считают, что жесткая иерархическая организация со свойственным ей централизованным принятием решений и жесткими дисциплинарными нормами увеличивает «бойцовские» качества движения, его способность к сопротивлению властям и таким образом содействует достижению поставленных целей [11].

Сторонники противоположной точки зрения [14] утверждают, что децентрализованная модель, с минимальным разделением труда среди членов организации, развитыми неформальными связями, размытой идеологией, а также мягкими, или условными, нормами членства, более эффективна. Такая структура увеличивает мобилизационные возможности, поскольку базируется на межличностных контактах, формирующих солидарность и усиливающих приверженность ценностям движения. Кроме того, гибкие структуры более адаптивны к изменяющимся политическим условиям, они способны на эксперименты в области форм коллективных дей-

85

ствий и тактики, что уменьшает вероятность их подавления властями.

Характерно, что обе позиции подтверждены анализом конкретных общественных движений. Что же из этого следует? Представляется, что дискуссия между сторонниками жесткой и мягкой организации основана на ложных посылках. И в том, и в другом случае исследователи пытаются найти универсальную организационную модель, независимо от контекста существования движения, его внутренней логики, заданной целями и идеологией, независимо от интерпретации понятия успешности движения. Такой догматический подход был преодолен в рамках самой парадигмы.

Так, в частности, М.Залд и Р.Эш пришли к выводу, что организационные структуры формируются под влиянием целей, которые общественные движения ставят перед собой. Движения, ориентированные на изменение ценностей и личности, более склонны к децентрализованным структурам. Для таких движений характерна так называемая интенсивная мобилизация. Политические цели, как правило, соответствуют централизованным организациям, которые вместе с тем являются открытыми для участия, поскольку они ориентированы на максимальное членство или экстенсивную мобилизацию [68]. Кроме того в рамках одной отрасли движения могут сосуществовать организации разного типа, что характерно, в частности, для женского движения [10].

Современные исследования показывают, что жесткая и мягкая организационные структуры движений представляют собой идеальные типы. На самом деле существует множество промежуточных форм организации. Так, в частности, централизованные структуры могут сосуществовать с полуавтономными локальными образованиями. Структура связей между группами в современных движениях, как правило, децентрализована, она представляет собой сеть ячеек, достаточно слабо связанных между собой.

В рамках антрепренерской модели мобилизации ресурсов [20,34] особое внимание уделялось изучению доминирующих типов организации общественных движений. Так, в 1970-е гг., по мнению Дж.Мак-Карти и М.Залда, стал формироваться новый тип организаций. На смену классическому типу (где ресурсный бассейн формируется участниками движения, в большинстве своем объективно заинтересованными в достижении поставленных целей) стали приходить так называемые профессиональные организации. В организациях профессионального типа ресурсы поступают от сознательных сторонников движения, а акции скорее проводятся от имени за-

86

интересованных групп населения, чем ими самими. Лидером такой организации может выступать представитель социальной группы, объективные интересы которой расходятся с целями движения. Членство в таких организациях может быть условным, кадры движения представляет небольшой оплачиваемый штат. Коммуникация осуществляется посредством почты (в т.ч. электронной), телефона, факса и пр. Профессионализация движений обусловлена, очевидно, современным уровнем развития средств массовой информации и коммуникации [34].

Этот тип организации хорошо представлен в американском «организационном обществе», где движения во многом подобны добровольным обществам и группам по интересам и носят преимущественно узкоцелевой, предметный характер. Это движения, характерные для «общества изобилия», где уровень удовлетворенности населения сравнительно высок и массы редко вовлекаются в водоворот цикла протеста.

Тезис о профессионализации организаций общественных движений неоднократно подвергался критике. В частности, изучение движения за гражданские права негров показало, что в 60-е гг.произошел взрыв возмущения именно объективно заинтересованных групп населения — чернокожих американцев. Этот протест выразился в таких формах коллективных действий, как массовые забастовки, демонстрации, многотысячные митинги. Движение вышло из-под контроля профессиональных организаций, а приток внешних ресурсов стал ощутим, лишь когда протест набрал силу. Движение возглавлялось, как правило, чернокожими священниками и студентами. Основной приток ресурсов поступал через локальные коммуникативные сети, в частности, через негритянскую церковь. Это означает, что по крайней мере в этом движении доминировал так называемый классический тип организаций [38].

Лидерство. Лидерство рассматривается как один из основных внутренних ресурсов общественного движения. Роль лидера особенно подчеркивается антрепренерской моделью теории мобилизации ресурсов. Так, изучение фермерского и экологического движений в США показали, что недовольство населения существующими условиями может быть не только усилено, но и произвольно вызвано пропагандистской деятельностью лидеров [21,35]. Спровоцированное недовольство может быть использовано для привлечения в движение новых участников, а с ними и новых материальных ресурсов. Антрепренеры, разрабатывающие стратегию мобилизации, приходят в движения из других, потерпевших крах или переро-

87

дившихся групп протеста, имея уже опыт неинституциональной политической деятельности. Так, лидеры студенческого движения конца 1960-х гг. в США стали во главе экологического и феминистского движений 1970-х гг.

Важнейшая функция лидера в любой организации — не только инициировать действие, но и принимать решения. Теория мобилизации ресурсов утверждает, что лидер выбирает стратегию сознательно, взвешивая шансы движения на успех и оценивая затраты, связанные с теми или иными предпринимаемыми коллективными действиями. Лидер, как правило, мыслит рационально: он выбирает ресурсосберегающую тактику и старается стимулировать участие в протесте, т.е. оплатить его в прямом или переносном смысле. В таком поведении антрепренера движений — суть рационализма, присущего общественным движениям, по мнению представителей данной парадигмы.

Данная трактовка рациональности была подвергнута убедительной критике сторонниками теории коллективного поведения [см. работы Р. Тернера в литературе к гл.1]. Как известно, принимать рациональные решения возможно, лишь проанализировав сложившуюся ситуацию на основе полученной информации. Однако, движения представляют собой весьма изменчивый феномен, в них много непредсказуемого и нестабильного, поэтому оценка возможностей мобилизации может касаться только самого ближайшего будущего. Кроме того, движения и их организации находятся в постоянном взаимодействии с политическими структурами и другими организациями и движениями. Принятие решений происходит в ситуации неопределенности и информационной недостаточности. Подсчет всех вероятных последствий коллективных действий весьма затруднен, особенно на подъеме политического протеста. Исследователи, в частности, отмечали, что до сих пор трудно оценить, как повлияли акции протеста, проводимые участниками антивоенного движения, на исход войны во Вьетнаме: ускорили они или затормозили вывод войск. В таких условиях трудно говорить о рациональности решений лидеров. При оценке ситуации существует много неизвестных, и то, что кажется наиболее рациональным и «малозатратным» сегодня, завтра окажется иррациональным и слишком дорогим. Жесткое понимание рациональности, присущее антрепренерской модели, не соответствует реальности еще и потому, что выбор форм коллективных действий ограничен. Репертуар коллективных действий, как показал Ч. Тилли [61], задан исторической эпохой. Правые и левые, терпящие поражение и добившиеся успеха, используют одни формы самовыражения и протеста: митинги, демонстрации,

88

марши протеста и пр. Результативность коллективных действий зависит не только и не столько от решений супер-раци-ональных лидеров, а от политической ситуации, что и показали историко-социологические исследования, проведенные в рамках теории политического процесса.

Гиперрационализация, присущая антрепенерской модели, была преодолена в модели политического процесса, и парадигма в целом расширила горизонты анализа общественных движений и показала в зможности саморазвития.

Анализируя изменяющиеся функции лидерства на разных этапах развития движений, Ф.Пивен и Р.Кловорд подчеркивают его роль в мобилизации одиночек, которые прежде были неорганизованы. Эти исследователи, однако, приходят к выводу, (впрочем не расходясь в этом с положениями, сформулированными в начале XX века М.Вебером), что с ходом развития движения роль лидеров становится все более консервативной [46]. Исследования других социологов, например Дж. Уилсона, показывают, что, напротив, позиция лидеров может радикализоваться в целях мобилизации масс, как это произошло в движении за гражданские права негров [66]. Скорее всего, нельзя однозначно оценивать влияние лидеров на движение. Разные фазы цикла протеста соответствуют разным политическим возможностям, что обусловливает выбор той или иной стратегии лидерства.

Солидарность. Солидарность, единство, общность — можно подобрать еще синонимы — представляется одним из важнейших ресурсов движения, однако ее очень трудно отделить от влияния других факторов. Напомню, что этот фактор мобилизации подробно анализировался в рамках традиционного подхода. Возможно поэтому солидарность до начала 1980-х гг. не входила в сферу анализа представителей парадигмы коллективного действия.

Однако в последнее десятилетие под влянием критики представители парадигмы значительно больше, чем прежде уделяют внимание процессу формирования коллективности, а значит, и солидарности.

В частности, одним из первых, кто «вернул» солидарность в теорию общественных движений стал нидерландский социолог Б.Кландерманс. Чтобы объяснить механизмы формирования солидарности, исследователь разрабатывает понятие мобилизации. Мобилизация включает, по его мнению, два уровня: мобилизацию действия, которую до сих пор преимущественно исследовала модель мобилизации ресурсов, и мобилизацию консенсуса, которая до поры оставлась без внимания. Мобилизация консенсуса представляет собой процесс формирования идейной базы движения, связанный с разра-

89

боткой системы ценностей, значений, интерпретацией проблем и событий. Такая деятельность является способом формирования когнитивной и эмоциональной базы солидарности, способом привлечения людей на сторону идеологии, развиваемой движением. В контексте этих новых представлений о мобилизации формирование солидарности представляет собой процесс осознания людьми общности своих интересов и ценностей и сплочения вокруг них [25]. Ресурсы солидарности — это «неисчислимое количество межличностных вознаграждений за участие в совместной деятельности, которые способствуют сохранению единства и мобилизуют на участие даже в рискованных акциях» [55,р.79].

Историческая смена доминирующих в обществе типов солидарности соответствует изменению в характере мобилизации. Так, Ч. Тилли, сравнивая традиционное и современное общества, показывает, что до XIX в. солидарность носила общинный характер, она была основана на родственных и соседских связях (примером является семья, соседская, крестьянская, религиозная община и др.). Именно этот тип общности лежит в основе охранительной мобилизации. Для наступательной мобилизации характерен другой тип солидарности — основанный на добровольном объединении людей в соответствии с их интересами — ассоциация [60].

Этот взгляд на типологию коллективов (или солидарно-стей) развил А.Обершол. Он справедливо отмечает, что традиционные общности отличают более тесные связи, большая степень солидарности, чем ассоциации. Многие современные движения — религиозные, городские, соседские — также развиваются на основе сложившихся общностей. Общинная основа является залогом быстрого развития новой сети организаций общественного движения [39].

Приток внутренних и внешних ресурсов, которые мы рассмотрели, обеспечивается участием в движении людей. Таким образом, участие в движении может считаться базовым ресурсом, в то время, как все остальные — инструментальными [48]. Процесс мобилизации участия в общественном движении получил в данной парадигме название рекрутирования (вовлечения).