2 Сущность нации в западной и восточной традиции
Нация – в западноевропейской традиции, первоначально синоним этноса, совокупность подданных одного государя, граждан одной республики. С появлением национального государства – исторически сложившаяся полиэтническая общность. Одна из распространенных точек зрения состоит в том, что нации складываются в процессе возникновения индустриальных обществ [15, с. 111]. Другая точка зрения состоит в том, что нацией может быть признан такой этнос, который создал национальное государство или явился ядром империи. Также, существует точка зрения, состоящая в том, что из круга этносов, имеющих национальную государственность, нацией могут считаться только те, кто внес заметный вклад в процесс формирования мировых культур [15, с. 113]. В Восточной Европе и Азии господствует точка зрения, согласно которой, нацией считается этнос, который может включать в себя иноэтничные группы, разделяющие основные национальные интересы. В силу вышесказанного под национализмом в одних случаях подразумевается приоритет интересов этноса; в других случаях – интересы гражданского общества, нации [16, с. 70].
Понятие нации на протяжении долгого времени являлось и воспринималось как синоним греческому слову «этнос». Однако в эпоху Высокого Средневековья в Европе, в силу некоторых особенностей развития западноевропейской культуры, оно приобрело иное звучание и восприятие, став восприниматься как «землячество». «Например, в весьма знаменитом в Европе Пражском университете времен Яна Гуса официально числилось четыре «нации» (четыре корпорации студентов и преподавателей): чешская, польская, баварская и саксонская» [16, с. 82]. Впоследствии смысловая нагрузка данного термина на Западе продолжила свою эволюцию, одновременно породив в науке две традиции толкования этого понятия. Традицию «восточную» и традицию «западную». Причём внутри них, как и в случае с категориями «этнос» и «этничность», нет единого мнения по определению сущности этого феномена, а наблюдается большое количество разнообразных точек зрения, часто зависящих от политических, идеологических, культурных, личных предпочтений авторов. В результате чего наблюдается большая путаница в толковании и употреблении термина «нация», а также его соотношении с категориями «этнос», «народ», «национализм» и другими [16, с. 87].
В западной традиции (которую у нас часто именуют англо-романской, французской или этатистской традицией), основанной на формационном подходе к процессу общественно-исторического развития, нация представляет собой явление, свойственное исключительно Новому и Новейшему времени. Появление наций как исторического феномена сопряжено с образованием национальных государств, а также с формированием капиталистических отношений и появлением буржуазии. Одна из распространённых точек зрения состоит в том, что нации складываются в процессе возникновения индустриальных обществ. Образование нации есть, по Э. Геллнеру, прямой результат начала процесса модернизации, т.е. перехода от традиционного аграрного общества к обществу индустриальному и постиндустриальному. До начала процесса модернизации наций как таковых не существовало [15, с. 121].
Согласно западной традиции понимания нации, она являет собой следующее звено в цепочке развития человеческих коллективов: род – племя – этнос – нация. Или в её марксистко-ленинской интерпретации: род – племя – народность – нация. Понятие нации самой по себе есть понятие надклассовое. Нация как особый человеческий коллектив представляет собой исторически сложившуюся полиэтническую общность – совокупность подданных, граждан государства. Поэтому не вызывает удивления тот факт, что именно в этом понимании категория «нация» из англосаксонской системы права перекочевала и прочно вошла в употребление в систему международного права. Когда мы говорим об Организации Объединённых Наций, речь идёт о нациях в смысле государств («государствах-нациях») [17, с. 173].
Понятие «нации» в западной традиции в принципе неотделимо от понятия «национальное государство». В этой традиции толкования феномена нации основными признаками нации являются наличие единой культуры, национального самосознания и государственности или стремления к обретению таковой. Национальность человека определяется не его этнической, а исключительно государственно-правовой принадлежностью. Национальное самосознание, иначе говоря, способность сознавать себя членом национального коллектива, является определяющим признаком нации. Возникает оно в Новое время, когда рушатся привычные формы общности людей корпоративного характера, человек остаётся один на один с быстро изменяющимся миром и выбирает новую надклассовую общность – нацию [17, с. 175].
Возникают нации вследствие проведения политики, ориентированной на совпадение этно-культурных и государственных границ. Политическое движение самоутверждения народов с общим языком и культурой в качестве единого целого является национализмом. Национализм может быть объединительным (национальные движения в Германии и Италии XIX в.) и разъединительным (национальные движения в Австро-Венгрии XIX–XX вв.). Большое распространение в рамках данной традиции толкования нации и национализма в настоящее время получили постмодернистские концепции конструктивизма, отрицающие природную и изначально заданную сущность этих явлений (Э. Геллнер, Б. Андерсон, Э. Хобсбаум и др.). Как и этнос, нация рассматривается ими как социальный и интеллектуальный «конструкт», искусственное социальное образование, продукт целенаправленной деятельности политических элит (Э. Геллнер) или коллективного «воображения» (Б. Андерсон) [3, с. 180].
По мнению Э. Геллнера: «Нации как естественные, Богом установленные способы классификации людей, как некая исконная... политическая судьба – это миф». Нация – это конструкт, который создаёт национализм: «Именно национализм порождает нации, а не наоборот». Национализм же есть – «политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и национальная единицы должны совпадать. Националистическое чувство – это чувство негодования, вызванное нарушением этого принципа, или чувство удовлетворения, вызванное его осуществлением. Националистическое движение – это движение, вдохновленное чувством подобного рода» [18, с. 77].
Б. Андерсон не столь категоричен в своих выводах и определяет нацию, как «воображённое политическое сообщество, и воображается оно как что-то неизбежно ограниченное, но в то же время суверенное». «Оно воображенное, поскольку члены даже самой маленькой нации никогда не будут знать большинства своих собратьев по нации, встречаться с ними или даже слышать о них, в то время как в умах каждого из них живет образ их общности. [3, с. 183]. Нация воображается ограниченной, потому что даже самая крупная из них, насчитывающая, скажем, миллиард живущих людей, имеет конечные, хотя и подвижные границы, за пределами которых находятся другие нации. Ни одна нация не воображает себя соразмерной со всем человечеством. «Она воображается суверенной, ибо данное понятие родилось в эпоху, когда Просвещение и Революция разрушали легитимность установленного Богом иерархического династического государства» [3, с. 188]. Достигая зрелости на том этапе человеческой истории, когда даже самые ярые приверженцы какой-либо универсальной религии неизбежно сталкивались с живым плюрализмом таких религий и алломорфизмом между онтологическими притязаниями каждого из вероисповеданий и территорией его распространения, нации мечтают быть свободными и, если под властью Бога, то сразу же. Залог и символ этой свободы – суверенное государство. И наконец, она воображается как сообщество, поскольку независимо от фактического неравенства и эксплуатации, которые в каждой нации могут существовать, нация всегда понимается как глубокое, горизонтальное товарищество. В конечном счете, именно это братство на протяжении двух последних столетий дает многим миллионам людей возможность не столько убивать, сколько добровольно умирать за такие ограниченные продукты воображения» [3, с. 190].
Понятие нации и национализма в западной традиции являются действенным инструментом исследования общественной жизни Западного мира. Однако в других регионах она неприменима. В этом ключе характерны проблемы несоответствия теории с практикой, которые возникли у большевиков и советских учёных при попытках применения прозападных марксистских теорий на российской почве, где наций в западноевропейском понимании не было [15, с. 120]. После прихода к власти, проживающие в СССР этносы, большевики вынуждены были поделить на «нации» и «народности», где нациями считались этносы, которые при осуществлении административно-территориального размежевания были наделены статусным подобием государственности (в виде союзных и автономных республик), а народностями считались все остальные этносы, не имеющие своих административно-территориальных единиц [15, с. 133]. При этом аргументацией обоснованности и целесообразности наделения того или иного этноса статусным подобием государственности являлся за уши притянутый критерий наличия или отсутствия у этноса собственного рабочего класса, а также уровень урбанизации [15, с. 139].
В советской науке вообще сложно было говорить о какой-либо объективности в определении и рассмотрении сущности «нации», поскольку в ней всецело господствовала базирующаяся на «прогрессистских» и европоцентристских постулатах и экономическом детерминизме марксистко-ленинская идеология, автоматически свёртывающая какую-либо полемику по данному вопросу и не «замечающая» противоречащие теории факты. Поэтому неудивительно, что в ней долгое время господствовало, фактически став официальным, не подвергаясь какому-либо критическому анализу определение «нации» [18, с. 94]. В рамках советских общественно-гуманитарных наук, в частности в дуалистической концепции эволюционно-исторического направления примордиализма, нация как разновидность «этносоциального организма» и социально-историческая общность была чётко привязана к определённой общественно-экономической формации. Применительно к капиталистической общественно-экономической формации использовалась категория «буржуазная нация»; применительно к социалистическому строю – «социалистическая нация». «Социалистическая нация – это выросшая из нации или народности капиталистического общества в процессе ликвидации капитализма и победы социализма новая социальная общность людей; у которой сохранились, хотя и получили качественно новое развитие, определённые этнические особенности, но в корне преобразился на социалистических интернациональных началах весь уклад политической, социально-экономической и духовной жизни». На смену социалистическим нациям должны были прийти наднациональные, интернациональные общности, что должно было, случится в эпоху зрелого коммунизма [18, с. 101].
Уже в постсоветский период В.А. Тишков – основной представитель конструктивизма в российской науке, трактуя нацию в рамках данной традиции, отмечал, что следует отказаться от понимания термина «нация» в его этническом значении, употребляя его исключительно в рамках западной традиции, в соответствии с мировой правовой и западноевропейской политической практикой. Этническая трактовка нации, на его взгляд, есть опасный плод творчества политиков, и может привести к острым межнациональным конфликтам, войнам, распаду государств. Нация же в его представлении есть «политический лозунг и средство мобилизации, а вовсе не научная категория», «феномен, который просто не существует, и выполняет суждения о действующих в социальном пространстве лицах и силах на основе должного критерия к мифической дефиниции» [2, с. 289].
В рамках этой традиции толкования сущности нации в российской науке и публицистике существуют и другие точки зрения. Принципиально не соглашаясь с тезисами конструктивистов и марксистов, ряд авторов считают, что нацией может быть признан такой этнос, который создал национальное государство или явился ядром империи [2, с. 301]. Также существует точка зрения, состоящая в том, что из круга этносов, имеющих национальную государственность, нацией могут считаться только те, кто внес заметный вклад в процесс формирования мировых культур. Например, С.П. Пыхтин трактовал нацию, как «качественно новую общность в развитии человеческой самоорганизации». На его взгляд: «Человечество развивается в формах, которые изменяются в определённой последовательности. Семья, род, племя, народ – вот фазы этого процесса, принадлежащего естественной природе всех континентов, где существует вид Homo sapiens [8, с. 73]. Под влиянием политической истории человечества народная форма самоорганизации, доминировавшая на протяжении нескольких тысячелетий, приобрела новое качество, впервые появившееся лишь в XVII – XVIII вв. В отличие от всех остальных форм самоорганизации нация представляет собой не естественноисторическую, а политическую форму, внешним признаком которой является государство» [8, с. 76].
«В общем виде нация – это этно-социальная, культурно-историческая и духовная общность людей, сложившаяся в процессе формирования государства и ускорения развитой культуры. Термин «государство» в данном определении является ключевым элементом, отличающим этот вид общности от общности именуемой народом. История природы, частью которой является природа человека, создаёт народы. Когда народы вступают в политические отношения, формируются нации» [19, с. 50]. Особняком в рамках этой традиции понимания сущности нации стоит философско-историческая концепция А.Г. Дугина, в которой он, делая анализ марксистского и постмодернистского подходов, призывает прагматично использовать данный термин исключительно в политическом и формально-юридическом смысле, как это принято на Западе. Он считает, что: «Нация» это явление политическое и юридическое, почти полностью совпадающее с понятием «гражданства». Принадлежность к нации подтверждается наличием обязательного документа, свидетельствующего о факте гражданства» [19, с. 53].
На взгляд А.Г. Дугина: ««Нация» в классическом понимании этого термина означает граждан, объединённых политически в одно государство. Не всякое государство есть «государство-нация». Государствами нациями являются современные государства европейского типа, чаще всего светские и основанные на политической доминации буржуазии. Только к гражданам такого современного светского буржуазного государства мы можем с полным основание применит определение «нация». Признаки этноса мы встречаем во всех обществах – архаичных и современных, западных и восточных, организованных политически и живущих общинами. А признаки нации – только в современных, западных и политизированных обществах». «Нация – явление чисто политическое и современное. В нации основной формой социальной дифференциации является классовая. Нация существует только при капитализме. Нация неразрывно связана с «современным государством» и идеологией Нового времени. Нация есть явление европейское» [19, с. 57].
Восточная традиция толкования феномена нации и национализма, в отличие от западной традиции, основана не на европоцентристских, прогрессистских позициях, а на полицентризме. Такой подход позволяет преодолеть узость формационного подхода в его марксистской, неомарксистской или постмодернистских интерпретациях, где за основу берётся и абсолютизируется опыт развития западноевропейской культуры [9, с. 200]. Позиция полицентризма, на основе которой стояли такие выдающиеся мыслители как Ф. Ратцель, Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев, О. Шпенглер, Л.Н. Гумилёв и другие авторы, предполагает наличие на Земле нескольких культурных центров со своим неповторимым обликом и своеобразием развития (Ближний Восток, Индия, Китай, острова Тихого Океана, Восточная Европа). Все эти культурные центры можно описать понятиями, выработанными восточной традицией исследования общественной жизни [9, с. 202].
В восточной традиции понятие нации является синонимичным понятию этнос. Нация – это этнос, который может включать в себя иноэтничные группы (по Л.Н. Гумилёву – «ксении»), разделяющие основные национальные интересы. В данной традиции не обойтись без понимания этнической природы нации, её природной сущности, выраженной в культуре и народном характере [11, с. 98]. Напомним, что в соответствии с воззрениями Л.Н. Гумилёва, этнос – исторически сложившаяся на основе оригинального стереотипа поведения устойчивая человеческая общность, коллектив людей, обладающих общим самосознанием, некоторым присущим им стереотипом поведения и противопоставляющий себя всем другим подобным коллективам, на основании подсознательной симпатии (антипатии) людей, распознающих друг друга по принципу «свой – чужой» [11, с. 100]. Этнос проявляется в поступках людей и их взаимоотношениях, что позволяет делить на «своих» и «чужих». Своеобразие этноса не в языке, не в ландшафте территории, занимаемой им, не в экономических структурах, а в укладе жизни и традициях людей, его составляющих. Этническое самосознание существует на протяжении всей исторической жизни человечества, становясь в процесс национального строительства вторым планом национального самосознания [11, с. 103].
«Каждая нация имеет свой неповторимый духовный облик и свою особую историческую миссию. Национальная принадлежность человека определяется не столько государственно-правовым статусом, сколько его самосознанием, имеющим как этническую, так и общенациональную составляющую» [20, с. 169]. Появление данной традиции толкования феномена нации в Германии относится к концу XVIII в. и связывается с творчеством И. Гердера и немецких романтиков. Не приемля трактовку нации, как совокупности подданных, граждан государства, они формируют представление о нации как этнической, естественной общности людей, выражающей «народный дух»» и, опирающейся на общую культуру, ценности, мировоззренческие особенности и общее происхождение [20, с. 170].
Толкование нации не в смысле политической нации, а этно-нации, неизбежно привело к иному осмыслению национализма, нежели в западной традиции. Г. Кон предложил различать западный (политический, гражданский, государственный, либеральный национализм, господствующий в Англии, Франции и США) и восточный (этнический, культурный, органический, господствующий в Германии и России) национализмы [20, с. 178]. В русской философской и политологической традиции к определению и пониманию идеи, сущности нации обращались такие известные мыслители как: Л.А. Тихомиров, В.С. Соловьёв, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, П.Б. Струве, И.А. Ильин. При этом слово нация употреблялось разными авторами и как описывающее этническую общность, государственную принадлежность индивида, форму государственного устройства и само государство, но обязательно в тесной взаимосвязи с её духом, идеей [20, с. 193].
Л.А. Тихомиров, рассматривал нацию как один из четырёх элементов структуры государства и, определял её как «всю массу лиц и групп, коих совместное жительство порождает идею верховной власти, над ним одинаково владычествующей. Государство помогает национальному сплочению, и в этом смысле способствует созданию нации, но должно заметить, что государство отнюдь не заменяет и не упраздняет собою нации. Вся история полна примерами, что нация переживает полное крушение государства и через столетия снова способна создать его; точно также нации сплошь и рядом меняют и преобразуют государственные строи свои. Вообще – нация есть основа, при слабости которой слабо и государство; государство, ослабляющее нацию – тем самым доказывает свою несостоятельность» [8, с. 61].
С. Булгаков, писал о нации, как о «живом духовном организме», принадлежность к которому «совершенно не зависит от нашего сознания; она существует до него и помимо него и даже вопреки ему. Она не только есть порождение нашего сознания или нашей воли, скорее, наоборот, само это сознание национальности и воля к ней суть порождения ее в том смысле, что вообще сознательная и волевая жизнь уже предполагают некоторое бытийственное ядро личности как питательную и органическую среду, в которой они возникают и развиваются, конечно, получая затем способность воздействовать и на самую личность» [10, с. 143]. П.Б. Струве считал, что: «Нация – это духовное единство, создаваемое и поддерживаемое общностью духа, культуры, духовного содержания, завещанного прошлым, живого в настоящем и в нем творимого будущего». «В основе нации всегда лежит культурная общность в прошлом, настоящем и будущем, общее культурное наследие, общая культурная работа, общие культурные чаяния» [2, с. 264].
А.В. Гулыга, анализируя взгляды русских философов на сущность нации, отмечал, что: «Нация являет собой органическое единство, частью которого чувствует себя человек от рождения и до смерти, вне которого он теряется, становится незащищенным. Нация – это общность судьбы и надежды, если говорить метафорически. [2, с. 269]. Прав Бердяев: «Все попытки рационального определения национальности ведут к неудачам. Природа национальности, неопределима ни по каким рационально-уловимым признакам. Ни раса, ни территория, ни язык, ни религия не являются признаками, определяющими национальность, хотя все они играют ту или иную роль в ее определении. [1, с. 116]. Национальность – сложное историческое образование, она формируется в результате сложного смешения рас и племен, многих перераспределений земель, с которыми она связывает свою судьбу в ходе духовно-культурного процесса, созидающего ее неповторимый духовный пик. И в результате всех исторических и психологических исследований остается неразложимый и неуловимый остаток, в котором и заключается вся тайна национальной индивидуальности. Национальность – таинственна, мистична, иррациональна, как и всякое индивидуальное бытие». Разрушение традиционных устоев губительно для нации…[1, с. 117].
Нация – это общность святынь… Нации не собираются сливаться, но не нужно устанавливать дополнительные перегородки между ними. Национальность – вопрос не происхождения, а поведения, не «крови», а культуры, того культурного стереотипа, который стал родным. Каждый волен сам выбирать себе национальность, нельзя в нее затаскивать, нельзя из нее выталкивать [1, с. 120]. Можно жить среди русских и, не принимая их «веру». Полное приятие культуры народа, слияние с ней, готовность разделить судьбу народа, делают любого «иноверца» русским, как, впрочем, и немцем. Крайне важным в рамках русской философской и политологической традиции рассмотрения феномена нации, являются понятия «Духа нации», «Национальной Идеи» [1, с. 120]. «Дух нации есть наиболее тонкое, глубоко интегрированное в веках национальной истории, онтологическое ядро национального самосознания. Дух нации не поддаётся вербальному описанию, но именно он входит как безусловное генерирующее начало во всю национальную идею, национальную идеологию и национально-историческое действие, определяя собой национальный характер, являясь самой фундаментальной константой национального бытия. Где жив национальный дух, там жива и нация». Дух нации формируется на заре её становления. «Основой и началом его является комплекс религиозных представлений и верований, который, преломляясь в конкретных исторических условиях, и создаёт облик нации, её специфические черты, масштаб её исторического потенциала (пассионарность)». Но поскольку «дух есть невыразимая в слове субстанция, то единственным вербальным раскрытием понятия исторической пассионарности оказывается национальная идея» [1, с. 122].
«Понятие пассионарности национального духа проявляется в первую очередь в содержании его национальной идеи. Те народы и цивилизации, которые обладают и сохраняют свои фундаментальные духовно-идеологические основания, являются наиболее исторически устойчивыми (Индия, Китай, страны исламского мира). А те народы, которые не смогли сохранить свою национальную идею или не нашли для неё адекватные национальной истории идеологические формы, исчезли с исторического поля или находятся на грани национального вырождения (народы Африки, Западной Европы, а ныне Россия) [20, с. 236]. Коротко данный тезис можно сформулировать так: есть идея – есть пассионарность, нет идеи – нет и пассинарности». Без учёта понятий «Дух нации» и «Национальная Идея», дополнительно раскрывающих сущность нации в восточной традиции, категория «нации» теряет своё внутренне содержание, обрекая себя на духовное вырождение [20, с. 238]. В связи с чем, можно привести пример отрывок песни иеромонаха Р. Матюшина:
«Без Бога нация – толпа,
Объединённая пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль что еще страшней – жестока.
И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом.
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!» [4, с. 113].
Следует отметить, что в рамках современной русской политологической школы появился ряд работ, где авторы подразумевают под категорией «нация» – суперэтнос, стремясь как бы примирить западную и восточную традицию толкования феномена нации и национализма. Например, историк Д.М. Володихин пишет: «Я ставлю знак равенства между понятиями суперэтнос и нация. С этой точки зрения, суперэтнос может быть как полиэтничным, так и моноэтничным. Таким образом, нация может быть как полиэтнична, так и моноэтнична. Другое дело, что нация строится всегда и неизменно вокруг бытовых, лингвистических и культурных предпочтений одного этноса. Суперэтнос, то бишь нация, не бывает сплавом разнородных элементов в пестрое и навеки застывшее в своей незыблемости единство. У нации, при всей универсальности ее религиозной сверхценности и высокой культуры, тем не менее, язык, история и повседневно-бытовые приоритеты одного этноса. А уж к ним пристегиваются некоторые включения из истории быта других этносов, вошедших в нацию. Ведущего. Преобладающего. На каком-то отрезке нациогенеза – безраздельно господствующего. Одним словом, этноса-строителя» [15, с. 202].
Таким образом, сущность нации в западной и восточной традиции существенно отличаются. Если в западной традиции, нация представляет собой явление, свойственное исключительно Новому и Новейшему времени, то в восточной традиции понятие нации является синонимичным понятию этнос и основано не на европоцентристских, прогрессистских позициях, а на полицентризме.