Из боя не выходить…

Ударили из-за груды камней. Граната угодила в танк, повредила прибор ночного видения. Молдакеев чуть притормозил машину, сообщил Климову:

— Командир, засветили нам: без «ночника» остались...

Заминку одного из своих танков сразу заметил ка-питан Жиров. В наушниках Климова прозвучал его сердитый, встревоженный голос:

— Льгота шестнадцать, что случилось?

Климов доложил. В ответ послышалось:

— Льгота шестнадцать!.. Я Льгота три... Из боя не выходить. Днем обойдетесь без прибора.

Цифра «три» — бортовой номер танка командира роты, «шестнадцать» — машины экипажа сержанта Климова.

После паузы — команда:

— Держитесь общей линии. Боезапас расходуем полностью...

Относительно ровный, но густо засыпанный мелкими и крупными камнями — таков участок между гор. Ущельем этот распадок не назовешь. Он широк, да и склоны гор к нему спускаются плавно. Это, скорее, небольшая долина, хотя зелени тут почти нет и кишлаков, нередко встречающихся в таких местах, тоже нет. Желтеет высохшее ложе горной речки. В период таяния в горах снегов оно наполняется водой, образуется стремительный речной поток.

Танки медленно двигаются по высохшему руслу. Впереди в нескольких сотнях метров от них поперек долины расположились душманы. Тихое горное пространство наполнилось грохотом стрельбы.

Несколько дней назад наши разведчики обнаружили здесь базовую стоянку мятежников. До этого они совершили несколько налетов на кишлаки, разрушили сельскую школу и медпункт, на шоссейной дороге напали на колонну машин, груженных продуктами, одеждой, другими предметами первой необходимости. Длительное время не имелось данных о их расположении. И вот база выявлена в долине. По данным разведки, стоянка душманов крупная.

В Н-ской части была создана мобильная боевая группа. Костяком ее стало танковое подразделение, которому придали мотострелков, саперов и связистов. Всего семьдесят человек. Группе поставлена задача обезвредить базу. Командование рассчитывало выйти к ней скрытно. Однако этот замысел оказался нереальным. Видимо, агентура душманов предупредила свое руководство о бронированной группе. Едва танки подошли к району базы, мотострелки заметили высоко в горах караван. Сомнений не было — он покинул долину. Но догнать его уже было невозможно: машины высоко в горы не провести.

Сначала возникло предположение, что все душманы уходят на новое место. Но тут же появилось сомнение: не могли они так быстро поднять все имущество, сосредоточенное в долине. Скорее всего, лишь часть его забрал караван. А другая, возможно немалая, осталась на попечении какого-то количества мятежников. Вскоре это подтвердилось.

Бронированная группа продолжала двигаться вперед. Однако войти в долину с ходу ей не удалось. Высланных вперед разведчиков обстреляли душманы. Судя по силе огня, их здесь находилось немало. Возможно, танки и прорвались бы вперед, однако уже наступала ночь, а двигаться в темноте по бездорожью, в незнакомой местности, когда противник рядом, рискованно. Командование группой решило остановиться в самом начале долины, дать людям отдохнуть, а на рассвете начать наступление.

Охрана лагеря бодрствовала, но со стороны душманов за ночь не прозвучало ни одного выстрела. Может быть, они тоже отдыхали. Однако, как выяснилось позже, моджахеды не спали, а усиленно готовились к обороне. Они сумели вырыть глубокую траншею, воздвигли из камней несколько защитных стенок, укрытий, оборудовали огневые точки.

Когда ранним утром капитан Жиров двинул танки и мотострелков вперед, они встретили такой плотный огонь, что о прорыве с ходу в глубину долины и думать было нечего. Старший группы решил подавить огневые точки противника (безоткатные орудия, тяжелые минометы, гранатометы), разрушить укрепления, перепахать снарядами траншею и только после этого двигаться.

Вскоре начали осуществлять намеченное. Тактику избрали такую. Три танка, двигаясь в линию, приближались к позициям душманов на расстояние орудийного выстрела и с места вели огонь по укреплениям. Стреляли до последнего снаряда. Затем подходили три другие машины, открывали огонь, первые же возвращались на исходное, пополняли боезапас. Таким образом, рота капитана Жирова в течение дня несколько раз наносила пушечные удары по душманам.

В третьей огневой атаке участвовал экипаж младшего сержанта Климова. Заезд был успешный: удалось подавить две пулеметные точки противника. В наушниках шлемофона Климов услышал голос ротного :

— Льгота шестнадцать!.. Действовали отлично. Спасибо!

Благодарность капитана адресовалась, конечно, не только командиру, а всему экипажу — механику-водителю Молдакееву, наводчику Бойчуку, заряжающему Ткаленко.

После пополнения боезапаса танк Климова вместе с командирским и еще одним вновь двинулся вперед. Капитан надеялся, что после этой огневой атаки душманы не выдержат, их наконец-то удастся выбить из укрытий. Именно во время этого заезда на танке Климова и был разбит прибор ночного видения. Конечно, как сказал ротный, днем можно обойтись без него. Но как быть ночью? Эта мысль не давала покоя командиру машины. Правда, он утешал себя тем, что ночью боевых действий вести не придется, что душманы будут выбиты из укреплений до наступления темноты. Сколько же они могут еще держаться?

Очередной заезд. Вновь били пушки до последнего снаряда. Ротный дал команду экипажам двигаться вперед, а несколько минут спустя приказал возвращаться на исходный рубеж, потому что и на этот раз душманы встретили танки огнем из безоткатных орудий и гранатометов.

Новых огневых атак не предпринималось. Рота стояла на узкой поляне, скрытая от противника небольшой возвышенностью. Усталый, взъерошенный Жиров сделал разбор действий танкистов. Похвалил экипаж Климова: мол, вот граната в танк угодила, даже прибор разбила, а танкисты не растерялись, действовали смело, уничтожили две цели противника. Похвалил другой экипаж, который уничтожил безоткатное орудие. Высказал немало и критических замечаний.

Климов внимательно слушал ротного, следил за его быстрыми движениями. Казалось, у капитана не иссякнет энергия, он не ведает, куда ее направить, приспособить, вот и ходит, ходит от одного экипажа к другому, жестикулируя руками по ходу речи.

Геннадий Васильевич Жиров нравился командиру экипажа. Человек он среднего роста, плечистый. От роду ему, наверное, чуть за тридцать. Подвижным, неуемным танкисты видели его не только здесь, в горах, но и тогда, когда находились в военном городке. Он нередко бывал на занятиях, которые проводили командиры танков и взводов. Сердился, если занятия шли вяло, с неполной нагрузкой. Тогда пенял иному отделенному или взводному:

— Упрощаете? Хотите быть добреньким?.. А за счет чего? Какой ценой?— Как правило, не дождавшись ответа, продолжал: — Противник-то упрощать не будет, а воспользуется тем, что вы подчиненных своих недоучили. Кровью люди заплатят за ваши поблажки.

Еще Климову запомнилось, как однажды Жиров прямо-таки измотал роту на полевых занятиях, люди едва держались на ногах. Кто-то в конце занятий нелестно отозвался о его действиях. Он это услышал. «Ну, сейчас будет буря!» — подумал Климов. Но, к его удивлению, бури не последовало. Жиров остановился перед серединой строя роты, спокойно сказал:

— Наверное, вы правы: слишком высоки мои требования к вам. Но я хочу, чтобы каждый из вас не только выполнил свой интернациональный долг, но и вернулся домой к отцу, матери, невесте.— Он умолк, прошел несколько шагов влево, вернулся на прежнее место.— В бою побеждают сильные, ловкие, смелые люди. А эти качества рождаются только на тренировках...

Его рота меньше несла потерь по сравнению с другими подразделениями, хотя в боевых действиях она участвовала наравне со всеми. И это о многом говорило. Жиров выделялся среди офицеров полка не толь-ко требовательностью. Он был горазд на тактические хитрости.

Вот и теперь, слушая Жирова, сетующего на то, что не удалось смять душманов, Климов был уверен, что ротный не успокоится, пока чего-нибудь не придумает.

Ожидания оправдались. Перед вечером капитан вызвал к своей машине Климова и его механика-водителя Молдакеева. Когда они подошли к танку ротного, здесь уже находились командиры взводов и отделений, но механиков-водителей, кроме танка ротного, не было. И Климов понял — это неспроста. Видимо, Молдакееву и механику-водителю командирской машины предстоит какое-то дело.

Жиров категорично заявил, что в лоб «духов» не прошибешь: их огневые средства хорошо укрыты за каменными стенами, в траншее.

— Сколько израсходовали боеприпасов, а душманы не сдвинулись,— сказал он с досадой.— Напрасно мы день потеряли. Не продумали все как следует.

— А что тут сделаешь?— отозвался командир второго взвода.— Было бы место открытое, зашли бы с тыла.

— Вот именно!— подхватил Жиров, его серые глаза заблестели.— В тыл не пройдешь. А вот справа к их флангу проникнуть можно. А если чуть за фланг, то, считай, и тыл их обозреть можно.

— Как же, товарищ капитан, это можно? Правый фланг, как и левый, в горы упирается.

— Ну и что?— спросил Жиров и быстро заходил взад-вперед.— Думаю, можно пару танков поднять в горы и продвинуться на них по склону вперед так, чтобы оказаться сбоку позиций душманов. Они — в долине, а танки — выше, на склоне. Уразумели?

— А крутизна какая!..

— Склон, конечно, крутой. Градусов под сорок пять. Но попробовать можно. Есть у нас механики-водители — настоящие мастера.

Климов, услышав это, невольно покосился в сторону гор. Подумал: «Склон действительно очень крутой. Вряд ли танк его возьмет...»

А Жиров продолжал:

— Надо, надо подняться в горы. Не на вершину же придется взбираться, а на склон, потом двигаться по нему. Главное — зайти хотя бы на четыре-пять десятков метров за фланг душманов. Тогда все их хозяйство будет у нас как на тарелке. И огневые точки их откроются для танков, которые выйдут на склон. Ночью поднимемся, а с рассветом шлепнем из пушек по бандитам, остальные же силы роты — с фронта.

Капитан умолк, давая всем, кто его слушал, оценить замысел.

Один из взводных заметил:

— Подниматься придется метров на триста — четыреста. А сорвешься?.. За такую инициативу под суд попадешь.

— Подниматься непросто,— согласился ротный.— Поэтому в горы пойдут только две машины, на которых самые опытные механики-водители: моя и Климова.

Климов вспомнил, что на танке разбит прибор ноч-ного видения, и напомнил об этом командиру роты,

— Прибора нет, зато у вас механик-водитель — ас, — сказал Жиров.— Именно на него и надежда у меня. Ну и сам ты через верхний люк поглядывать будешь. Подскажешь где надо. Первой пойдет моя машина. Вы держитесь ближе к ней. Конечно, это небезопасно. Но другого выхода не вижу.— Капитан помолчал, опять прошелся взад-вперед. Продолжил неторопливо : — Поднимемся на склон метров на триста и по нему вдоль пойдем. Как только во фланг душманам выйдем — стоп! И до рассвета — замерли. Ну а в светлое время можно стрелять и без прибора ночного видения.

Вроде бы логично говорил капитан, но Климов все же волновался. Разумеется, трудности будет испытывать в первую очередь механик-водитель, но ведь он, командир, отвечает за подчиненных, за выполнение боевой задачи экипажем. Потому, пока готовились к ночному выезду, младший сержант излишне суетился, несколько раз проверял наличие боеприпасов, исправность пушки, пулемета. Его встревоженное настроение не ускользнуло от внимания Молдакеева, он сказал:

— Трудно придется нам, но и не такое бывало. Вспомните, когда на фугас нарвались... Тогда, думалось, нашей машине хана... А ведь обошлось.

Ну конечно, тот случай Климов не забыл. Тогда рота боевое задание выполнила и уже возвращалась домой. За несколько суток танкисты заметно притомились, но повеселели в предвкушении отдыха. Правда, механики-водители не торжествовали: они вели танки по полю, по бездорожью, где душманы вполне могли за минувшую ночь поставить не одну противотанковую мину.

Молдакеев, наблюдавший за дорогой, почти все время молчал, был насторожен. И все же, когда миновали половину пути, под левой частью машины раздался взрыв. Застонал наводчик пушки: он ударился головой о стенку танка и потерял сознание. К счастью, никто больше из экипажа не пострадал, и Климов благодарил судьбу, что обошлось без жертв. Танк сильно накренился на левый бок, замер. Молдакеев в сердцах бросил:

— Приехали!.. На противотанковой мине подорвались... Чтоб им ни дна ни покрышки!..

Поступила команда спешиться. Когда люди покинули машину и осмотрелись, поняли: не на мину наехали, а на фугас. Потому и взрыв был такой сильный, потому и тряхнуло танк так, что вырвало два катка, направляющую и на несколько частей разнесло левую гусеницу.

Климов, как глянул на все это, подумал, что застряли надолго, придется тащить танк в ремонтную мастерскую или вызывать «летучку».

Подошел Жиров. Обратился сразу ко всем:

— Как же вас угораздило? Неужели ничего не заметили?

Хотя ротный вроде обращался ко всем, Молдакеев, разумеется, сообразил, что тут в основном к нему вопросы. Сказал мрачно:

— Ума не приложу, как все случилось. Наблюдал за дорогой внимательно, ничего подозрительного не было...

Капитан потоптался возле танка, сдвинул шлемофон на затылок.

— Шибануло здорово. Взрывчатки не пожалели. — Бросил быстрый взгляд на Климова: — Ремонтировать надо. В стационаре, наверное, часа за три эту работу провернули бы...

К тому, что командир роты говорил дальше, Климов отнесся скептически и даже поначалу подумал, что он просто над экипажем зло подшучивает:

— Учитывая, что тут не стационар, а поле и задерживаться нам нельзя,— полчаса долой... Поскольку живем по принципу «один за всех, все за одного» — еще час долой. Учитывая же, что все вы толковые ребята,— еще полчаса скидываем.— Капитан посмотрел на Климова:—От трех часов вычесть два, что у нас получается?

— Час,— произнес Климов, еще не понимая, куда клонит Жиров.

— Именно час!— Ротный сдвинул к переносице порыжевшие брови.— Час нам времени на ремонт машины. Понятно? Засучиваем рукава, друзья!.. Пока работаем, мотострелки охраняют нас. Об этом я уже договорился.

Нет, это бред! Климову по-прежнему казались абсурдными расчеты капитана. По настроению других танкистов сержант понял, что не один он так думает. Конечно, танк они отремонтируют, но ухлопают на это дело, наверное, полдня, а то и больше...

Ремонтом танка руководил сам капитан. Работал весь экипаж, и другие помогали. Однако Жиров не только руководил — часто сам брался за то или иное дело. И все получалось у него.

Прошел час, минуло еще некоторое время — и вот ремонт закончен: направляющую и катки на место установили, траки гусеницы в одно целое собрали и на ведущие звездчатые колеса танка натянули. Капитан глянул на часы, довольный работой подчиненных сказал:

— В час не уложились. Полтора часа... Но это же здорово!..

Только сейчас Климов почувствовал, как устал. Спина не разгибалась, руки и ноги дрожали. Не лучше чувствовали себя и другие члены экипажа. Но сознание того, что сумели произвести ремонт в необычных условиях быстро,, бодрило, притупляло усталость. Жиров ходил довольный, улыбался. Что он в то время особо оценил в подчиненных — известно было ему одному. А вот Климов, как никогда раньше, понял великую силу, товарищества, взаимовыручки, организованности, мастерства...

Да, была такая история. И все же теперь мысль о предстоящем подъеме на танках в горы продолжала тревожить сержанта. Перед тем как дотянуться в горы, капитан разрешил обоим экипажам отдохнуть пару часов. Климов никак не мог уснуть. Притулившись спиной к гусенице танка, он пролежал два часа с открытыми глазами.

Когда двинулись по склону вверх, гора едва просматривалась. Было прохладно, а в машинах даже холодно. Экипажу дорога была неизвестна. Механики-водители же о ней кое-какое представление имели. Об атом позаботился ротный. Еще вечером, засветло, Молдакеева и механика-водителя своей машины Жиров послал в горы, приказал вместе с тремя разведчиками пройти весь путь, который предстояло ночью проехать на танках. Так что они приблизительно знали дорогу.

Пока подъем был некрутой, машины шли неплохо, но вскоре крутизна стала увеличиваться, и скорость замедлилась. Гусеницы пробуксовывали, в некоторых местах мелкие камни, земля оползали под весом тяжелых машин, вместе с грунтом они сползали. Механикам-водителям приходилось проявлять огромную выдержку и волю, чтобы удержать их на склоне. Механику командирской машины, конечно, проще было ориентироваться благодаря прибору ночного видения. Но имелся у него риск немалый: первым двигался. Молдакеев, чтобы не потерять ориентировку, держал малую дистанцию, хотя понимал, что это небезопасно: при сползании головной танк мог таранить идущий следом, а тут недолго перевернуться и скатиться вниз.

Но обошлось без происшествий. Когда танки поднялись по склону метров на триста, Жиров приказал сделать поворот. Подъем по склону и перемещение по нему невелики по расстоянию. Всего пути набралось километра полтора, но затратили танкисты на эту дорогу немало времени. Остановив машины, командир роты приказал:

— До утра нас нет — замерли. Утром доделаем остальное... Отдыхаем поочередно, не вылезая из машин.

Климов по-прежнему был возбужден, спать ему не хотелось. Он распорядился:

— Все отдыхают. Я бодрствую. Надоест — кого-нибудь разбужу.

Но так до рассвета никого не разбудил. Перебрал в памяти свою короткую жизнь: детство и юность, проведенные в Ленинграде, учеба в 108-й средней школе, вступление в комсомол в 1980 году, занятия в «учебке» после призыва в армию, где его готовили младшим командиром...

За мысленным путешествием в прошлое и минул остаток ночи. Только начало светать, услышал в шлемофоне голос ротного:

— Льгота шестнадцать!.. Льгота шестнадцать!.. Я Льгота три... Подъем!— И уже радостно капитан сообщил: — Вышли мы удачно. Противник ниже нас. Виден отлично. Мы даже чуть за его флангом.

Всмотревшись из открытого люка танка в долину, Климов увидел там каменные ограды, траншею, отдельные окопы и множество вооруженных людей, обнаружил два безоткатных орудия.

Судя по поведению душманов, они не подозревали, что находятся под прицелом двух танковых пушек и пулеметов. Ночью они, конечно, слышали шум машин. Но значения этому не придали. Ведь в долине этот шум был позавчерашней и вчерашней ночью. Однако танки не атаковали их. Мятежникам не приходила в голову мысль, что ночью тяжелые машины могут подняться по крутому склону. Они уже привыкли к тому, что танки действовали только на равнинной или не очень-то всхолмленной местности. Но чтобы забраться в горы, да еще ночью?.. Такого они еще не видели и не предполагали.

Полнейшей неожиданностью для душманов были пушечные выстрелы со склона горы, поразившие безоткатные орудия. Они заметались в растерянности: танки на склоне горы были для них практически недосягаемы. А тем временем в долине двинулись вперед остальные машины роты, обрушили огонь пушек и пулеметов по мечущимся в панике бандитам. Между группами душманов нарушилась связь, и сопротивление их заметно ослабло.

Бой в то утро длился около часа. Удара бронированной группы душманы не выдержали, бросили траншею и кинулись в глубь долины. Танкисты и мото-стрелки неотступно преследовали их. Спустившись с горы, машины ротного и Климова присоединились к остальным, вместе с ними двинулись вперед.

В итоге наступления база была ликвидирована. От пленных стало известно, что в долине оборону держало воинское формирование, насчитывающее в своих рядах четыреста человек. Многие из семидесяти наших бойцов и командиров, участвовавших в уничтожении опорного пункта, были отмечены за мужество и находчивость. Именно тогда и Климов Игорь Геннадьевич был награжден медалью «За боевые заслуги».