22. Отступление от сюжета: некоторые фрагменты истории тайной войны стран нато против ссср в 50-х годах прошлого столетия.

     Эпиграфом к следующему ниже отступлению можно сделать меткие слова американского разведчика Роберта Стила (Robert Steel), сотрудника межведомственного Центра по борьбе с терроризмом, заявившего в интервью французским тележурналистам (телекомпании "Arte France & Roche productions") буквально следующее: "Даже наиболее опытные сотрудники ЦРУ, люди с двадцати- и тридцатилетним стажем, не до конца сознают, каких успехов ЦРУ добилось посредством убийств и других тайных операций". Фрагменты этого интервью приведены в весьма познавательном 3-серийном документальном фильме "Тайные войны ЦРУ", его имеет смысл посмотреть всем, кто твёрдо верит в то, будто главная американская разведка в своей деятельности всегда руководствовалась нормами международного права.      Если читатель хорошо ориентируется в теме, вынесенной в заглавие раздела, он может смело пропустить эту часть очерка и перейти к следующей. Но поскольку значительная часть отечественной интернет-аудитории имеет совершенно неверное представление о характере противостояния советской госбезопасности и иностранных разведок в период 1950-60 гг., либо вообще ничего не знает об этом, то приведённый ниже материал может оказаться для части наших читателей небесполезным.      В России широко известен и многократно повторён нашей прессой факт, что разведки США и прочих стран НАТО позорно проворонили момент создания Советским Союзом атомного оружия. Менее чем за год до подрыва первого советского атомного боеприпаса американские журналисты Джон Хогерон и Эллсуорт Рэймонд опубликовали в журнале "Лук" статью под говорящим названием "Когда Россия будет иметь атомную бомбу?" Прогноз авторов был безапелляционен, по их мнению ранее 1954 г. СССР никак не мог обзавестись таковой.      А 29 августа 1949 г. Советский Союз в глубокой тайне взорвал свою первую ядерную бомбу. Таинственность, окружавшая это испытание, была вовсе не данью параноидальным страхам Сталина. Государственное руководство нашей страны имело все основания опасаться, что США, узнав о появлении атомного оружия в СССР, поспешат нанести упреждающий удар, не дожидаясь, пока Страна Советов заготовит достаточный арсенал. В тот день на Семипалатинском полигоне СССР "сжёг" практически все наработанные запасы плутония, и новые бомбы было фактически не из чего делать...      Минули три недели и великий государственный секрет СССР перестал быть таковым. Метеорологический самолёт ВВС США над Тихим океаном попал в облако радиоактивной пыли непонятного происхождения. Американское политическое руководство оказалось шокировано предположением специалистов, что обнаружен след атмосферного ядерного взрыва, имевшего место в СССР. Не доверяя собственным специалистам, Трумэн велел передать образцы пыли для исследования учёным-ядерщикам Канады и Великобритании. Лишь после того, как полученные от союзников заключения полностью совпали с выводами американских коллег, Президент США сделал официальное заявление, из которого следовало, что американцам стало известно о ядерном взрыве в СССР. Произошло это 23 сентября 1949 г., в тот же день аналогичные заявления сделали представители правительств Великобритании и Канады. Поскольку секрет перестал быть секретом 25 сентября 1949 г. Советское правительство распространённым через ТАСС сообщением, признало точность утверждений американского Президента.      Такова завязка этой истории, хорошо известная как в СССР, так и нынешней России. Гораздо меньше известно о том, что последовало дальше.      Разведки США и Великобритании действительно не заметили тех колоссальных усилий, что Советский Союз приложил для создания ядерного оружия. Это означало крайне низкую эффективность их разведывательной деятельности на территории СССР. Американцы понимали, что вскрыть инфраструктура атомной промышленности, узнать её производственные мощности и перспективы развития, является для них задачей не просто важной, а жизненно необходимой. Но поскольку способы и методы работы обычной разведки показали свою неэффективность в СССР, им предстояло придумать нечто иное, нечто такое, что оказалось бы способным сломать контрразведывательный заслон советского МГБ.      Успехи американского "атомного шпионажа" оказались во многом связаны с неординарным военным разведчиком, полковником американской армии, этническим русским, православным священником Борисом Фёдоровичем Пашковским. Впрочем, в Америке его знали по большей частью под фамилией Паш, которую он официально принял в 1926 г.      Этот человек настолько необычен, что о нём следует рассказать подробнее, тем более, что многие решения Бориса Фёдоровича диктовались его личными пристрастиями, чертами характера и образом мышления.      Родился Борис Пашковский 20 июня 1900 г. в семье православного священника Фёдора Николаевича Пашковского (1874-1950 гг.), бывшего в то время секретарём миссии РПЦ в Сан-Франциско. Матерью будущего разведчика и диверсанта была девушка из сербской общины города и южно-славянская кровь, очевидно, сказалась определённым образом на его характере и темпераменте. В 1906 г. отец Бориса возвратился в Россию, а в 1910 г. за ним последовали жена и сын. У Бориса рано обнаружились способности к языкам - помимо русского, он с самого детства прекрасно читал и говорил на сербохорватском, а в дальнейшем в совершенстве изучил английский, немецкий и французский языки. Будучи глубоко религиозным молодым человеком, Борис подобно деду и отцу выбрал духовную карьеру и в 1917 г. закончил ускоренный курс Киевской духовной семинарии. Впрочем, несмотря на рукоположение в сан, он так никогда и не стал священником - этому помешает крушение исторической России, Гражданская война и красный террор.      В годы Первой мировой войны его отец служил священником на фронте, да и сам Борис Пашковский только-только выпустился из семинарии - худшей рекомендации для Киевской ЧК просто и быть не могло. Неудивительно, что мать Бориса попала в число заложников и погибла в застенках этого мрачного учреждения. Сыну удалось скрыться, он бежал к "белым" и завербовался во флот. Борис был готов служить простым матросом, но его образование и филологические познания предопределили иную судьбу - Пашковский стал переводчиком при штабе флота, одел мичманские погоны и в самом конце гражданской войны удостоился английской медали. На линкоре "Адмирал Алексеев" он вместе с остатками врангелевской армии покинул Крым, чтобы никогда больше не увидеть Родины.      В эмиграции Борис Пашковский женился и в 1921 г. в Берлине стал отцом. На следующий год семья перебралась в САСШ (так в те времена именовались США на русском языке), к отцу, принявшему вскоре монашеский постриг. Фёдор Николаевич Пашковский, кстати, сделал в дальнейшем выдающуюся карьеру на ниве духовного служения и в 1934 г. стал митрополитом всея Америки и Канады Православной Церкви Америки (т.н. ПЦА - не путать с РПЦЗ, это разные структуры!).      Сам же Борис смог начать жизнь сызнова - он успешно закончил американский колледж в Спрингфилде, штат Массачусетс, а затем Университет Южной Калифорнии. И хотя специальностью его была философия, настоящее пристрастие Борис питал к спорту - согласитесь, довольно необычное сочетание для "яйцеголового" интеллигента первой половины прошлого века. Пашковский с увлечением занимался самыми разными видами спорта, предполагавшими жёсткое, динамичное противоборство с соперником - отлично боксировал, играл в футбол (классический и американский), а также в регби. Кроме того, он много занимался плаванием и бегом на средние и длинные дистанции, брал призы на соревнованиях. В теории спорта есть такое понятие - "двигательная одарённость", под этим словосочетанием понимается способность совершать движения быстрее и точнее большинства обычных здоровых людей. Двигательно одарённый человек будет успешен практически в любом виде спорта, за исключением, разве что шахмат или шашек; поручи ему заняться плаванием - и он поплывёт быстрее всех, научи борьбе - и он станет классным борцом. Борис Пашковский, видимо, был именно из породы двигательно одарённых людей и до самой глубокой старости сохранял не только бодрость духа, но и телесную крепость.      Имеется информация, основанная на собственном рассказе Бориса Паша (не подтверждаемая, правда, официальными источниками в США), что в 1925 г. он попал в кадровый резерв ФБР. Он никогда не числился официальным сотрудником этого ведомства, хотя, вполне возможно, исполнял негласно какие-то разовые поручения и действовал как информатор. Формально Паш вплоть до 1940 г. работал учителем физкультуры и спорта в Высшей школе Голливуда, в Лос-Анджелесе и возможно, что на этой тихой рутинной работе и прошла бы вся его жизнь, но... Но в том году судьба Бориса Фёдоровича нарисовала необыкновенный зигзаг, толкнув Паша на совершенно новое поприще, благодаря которому имя его и останется в истории. Бориса призвали в вооружённые силы США, хотя страна ещё не вступила во Вторую мировую войну и даже, как будто, не собиралась этого делать. Просто какой-то умник из мобилизационного отдела вдруг припомнил, что эмигрант из России не отдал воинского долга своей новой Родине. Борис Пашковский, видимо, был сильно раздосадован случившимся, потому что отомстил своему обидчику очень сурово и притом весьма необычно.      Хорошо запомнив расположение комнат в здании, где с ним проводилось собеседование, он проникнул ночью в кабинет обидчика и похитил его служебный сейф весом под центнер. Свою добычу Пашковский далеко не понёс - спрятал в подсобном помещении на этом же этаже и незамеченным вернулся в казарму. На следующий день, пока контрразведка искала вражеских шпионов и допрашивала взятых под арест часовых, Паш явился в местный офис ФБР и рассказал там, сколь отвратительно поставлена охрана штаба гарнизона. Разумеется, он сообщил, где надлежит искать исчезнувший сейф, так что шпионский скандал оказался погашен, не успев толком разгореться. Для него самого история этим не закончилась. Паш до такой степени заинтересовал контрразведчиков, а рекомендации местного подразделения ФБР оказались столь положительны, что ему предложили поступить на службу в военную контрразведку. Точнее, разведку, поскольку действующая на постоянной основе с 1885 г. разведка американской армии осуществляла также и контрразведывательные функции. В то время эта странная организация (эдакий двуглавый орёл, выполнявший прямо противоположные функции), скрывалась под аббревиатурой МИД (MID-Military Intelligence Division). Это название практически ничего не говорило рядовым американцам той поры, в отличие от звучного FBI (то бишь, ФБР), сотрудники которого уже в 30-е годы прошлого столетия успели стать героями кинофильмов и газетных передовиц.      Итак, Борис Фёдорович Пашковский неожиданно для самого себя попал в разведку американской армии. Довольно необычный зигзаг в судьбе, что и говорить, особенно если принять во внимание, что шутка с сейфом могла привести его примерно с такой же вероятностью на скамью подсудимых! Тем не менее, Борис Паш оказался не в тюрьме, а в рядах MID. Неизвестно, чем именно занимался Борис в последующие годы, но карьера его оказалась по-настоящему успешной, потому что уже в 1942 г. Паш сделался заместителем руководителя "Манхэттенского проекта" по режиму. Шутка ли сказать, на 42-летнем эмигранте из России лежало контрразведывательное обеспечение всех мероприятий по разработке и производству ядерного оружия США! О Борисе Пашковском тех лет написали в своих мемуарах некоторые участники "Манхэттенского проекта", в частности генерал Лесли Гровс, а также Сэмюэл Гаудсмит, всемирно известный физик-ядерщик, разработавший совместно с Дж.Уленбеком теорию спина электрона. Все, знавшие Паша, отмечали его удивительную работоспособность и потрясающее умение видеть людей насквозь. При этом ему всегда удавалось произвести нужное впечатление и расположить собеседника к себе. Сейчас это качество психологи назвали бы "лабильностью", способностью сопереживать, подстраиваться под собеседника, но при этом сохранять холодную голову и оставаться самим собой. Незаменимая для настоящего разведчика способность! Это был прирождённый манипулятор людьми, вербовщик и кадровик в одном лице. Казалось, его невозможно было одурачить.      Кроме того, Борис Паш являлся антисемитом, что было вполне понятно для человека, видевшего "красный террор" большевистских "чрезвычаек" своими глазами. Через всю свою жизнь Пашковский пронёс ненависть к коммунистам, троцкистам, разного рода левакам, либералам, интернационалистам и сторонникам "общечеловеческих ценностей". Его, видимо, не на шутку встревожило то обстоятельство, что среди научных светил, ковавших "ядерный меч" Америки в Лос-Аламосе, оказалось множество как явных леваков, так и лиц, скрытно симпатизирующих коммунизму. В конце 1943 г. Паш представил генералу Гровсу список из 8 физиков-теоретиков, участников "Манхэттенского проекта", которых он подозревал в тайном сотрудничестве с советской разведкой. Все они были либо евреями, либо женаты на еврейках, все имели в прошлом левацкие связи и были замечены в неприкрытых симпатиях коммунизму. Список открывал Роберт Оппенгеймер, научный руководитель "Манхэттенского проекта", женатый на коммунистке, имевший молодую любовницу-коммунистку, неоднократно допускавший просоветские высказывания и всячески опекавший учёных, придерживавшихся схожих с ним взглядов. Многих из них Гровс, кстати, лично привлёк к участию в "Манхэттенском проекте".      Однако Гровс на данном этапе никак не мог отстранить от работ Оппенгеймера, которому, кстати, вполне доверял. А зря! Теперь, после публикаций воспоминаний Серго Берия, можно с полной определённостью заявить, что Борис Пашковский в своих подозрениях в адрес Оппенгеймера не ошибался: ещё в 1939 г. будущий главный теоретик "Манхэттенского проекта" приезжал в Москву с предложением запустить программу по созданию ядерного оружия в СССР. Почти две недели Роберт Оппенгеймер прожил тогда в особняке Лаврентия Павловича Берия в Качаловском переулке на правах личного гостя наркома НКВД.      После того, как генерал Гровс не принял предложений Пашковского по отстранению от сверхсекретных работ потенциальных агентов советской разведки, Борис Фёдорович расценил это как недоверие к нему лично. Он попросил о переводе на другую работу и работу такую получил. Поскольку он хорошо разбирался в ядерной физике, которой очень интересовался во время участия в "Манхэттенском проекте", ему поручили организацию и проведение уникальной операции "Алсос", направленной на сбор технической информации, техники и специалистов, имеющих отношение к ядерной программе Третьего Рейха и перенаправлении их в США для использования в рамках "Манхэттенского проекта" (строго говоря, операция "Алсос" распадалась на два мало связанных между собою этапа, один из которых реализовывался в Италии, а другой - во Франции и Германии, но для нас эти детали сейчас не представляют интереса, а потому мы не станем на них останавливаться). Так в самом конце 1943 г. Борис Пашковский сделался главным "атомным шпионом Америки". Он создал "атомный спецназ" - армейское подразделение, ориентированное на розыск расщепляющихся материалов, их охрану и транспортировку с использованием специальных приёмов и техники. К концу войны численность "группы Паша" достигла 480 чел., при этом в её составе находились 24 учёных-ядерщика, призванных консультировать военнослужащих по специфическим вопросам обращения с ядерными материалами. В числе этих 24 физиков был уже упоминавшийся Сэмюэл Гаудсмит, назначенный в мае 1944 г. главным научным консультантом группы. Сейчас уже мало кто помнит, что этот выдающийся учёный был когда-то американским спецназовцем в самом точном значении этого слова (а не в том, как трактуют его некоторые "дятломаны", для которых "спецназовец" - это любой военный на лыжах и без знаков отличия на форме...).