148 А.К.Судаков

учреждение альтернативного верховного повелителя (альтернативного главы исполнительной власти). И наконец, компетенция ограничения властных полномочий "царя преобладающего" в каком бы то ни было случае влечет за собою с необходимостью компетенцию правомочного судьи и защиты подданных по приговору этого правомочного суда, - а это означает право на учреждение альтернативной судебной власти80. Именно компетенции альтернативного правосудия Кант и уделяет наибольшее внимание, анализируя вышерассмотренное право на суждение- претензию. Даже если не задаваться здесь вопросом о правомочиях конституционного третейского судьи, то остается вопрос такого содержания: а что такое в условиях существования альтернативной власти сам первенствующий властитель? Носитель равноправной претензии? Но тогда мы находимся в естественном состоянии. Подданный альтернативной власти? Но тогда в чем, кроме большинства голосов, основание ее правовой компетенции, дающее ей преимущественное право? Если же он по- прежнему верховный властитель, то неясен статус альтернативной власти. Для окончательного опровержения самой юриди- ческой возможности первого из этих трех случаев, уже и при поверхностном рассмотрении означающем право на гражданско-государственный раскол и гражданскую войну (особенно же актуально эта тема начинает звучать, если мы учтем, ____________________ 80 Ibid.

Кант: власть, мораль и насилие149

что Кант допускает такое соперничество компетенций не только между властью и подданными, но по существу и между властителем как законодателем и исполнителем (министром), - между "ветвями" власти81), - как мнимое право на непризнание единого в данном сообществе контекста (и кодекса) права - Кант дополняет свой логически-юридический аргумент другим, собственно относящимся к государственному праву.

5) Необходимость в этом новом аргументе возникает вследствие того, что на первый аргумент Канта возможен контрдовод морального порядка: власть, о праве на сопротивление которой идет речь, нарушила справедливость, нарушила закон (или тем более конституцию) и потому не имеет морального права быть далее верховной властью, а следовательно, с этической точки зрения властные полномочия сопротивленца суть не альтернативная, а единственная подлинная власть, а он - единственный, кто пользуется властью не вопреки праву и справедливости, а по праву и справедливости. И, следовательно, это даже благоприятно, если теория строгого права должна признать за ним действительные властные компетенции.

На самом же деле, с кантианской точки зрения, подобная аргументация сама нарушает справедливость, неправомерно смешивая правовые и сугубо моральные соображения. Кант именно строго склонен различать между ____________________ 81 Ibid.

150 А.К.Судаков

моральным дезавуированием власти и ее юридическим низложением либо ограничением. Именно второе для него существенно, хотя, как понимает всякий, оно не может происходить, совершенно не сопровождаясь первым. Право на неповиновение или тем более на сопротивление власти опасно не тем, что создает альтернативную (якобы мо- рально безупречную) власть в условиях морального саморазоблачения власти предержащей, а именно и только тем, что через эту альтернативную власть разрушает вообще контекст права и власти, воскрешая естественное состояние тем полнее и нагляднее, что само образование альтернативной власти неизбежно порождается и сопровождается моральным негодованием (а то и осуждением) в адрес власти предержащей, и вместо правового сообщества перед нами, таким образом, опять предстоят сообщества, где сосуществование разумных мотивируется и руководится соображениями морального или физического превосходства, - причем, как правило, порознь. Иными словами, в самом факте существования альтернативной власти ничего морально дурного не заключается, но возникающая благодаря этому факту ситуация является юридически несправедливой постольку, поскольку в этой ситуации сама власть (и притом всякая власть) утрачивает действенность и значимость правой силы, а вследствие этого ничего, кроме силы и морали, на страже конкретно-частного права не остается.

Кант: власть, мораль и насилие151

Подтверждению этого и служит второй аргумент Канта. Он гласит: в правовом сообществе всякое право должно быть защи- щено строгим и непротиворечивым законом, как принципом руководства воли, пользующейся неким правом, и воли, защища- ющей пользование им. Всякое право, следовательно, и право на сопротивление, в гражданском состоянии должно быть обосно- вано на законе. Стало быть, право на сопротивление власти (и сопряженное с этим ограничение или уничтожение ее властных полномочий) в случае нарушения этой властью закона и тем более конституционного закона, прямо обязано подлежать юридической кодификации, как служащее (якобы) защите конституции и законности. А такого дозволяющего закона о праве на сопро- тивление верховной власти именем закона (или тем более конституции), который бы не содержал в себе противоречия и, сле- довательно, мог быть правооснованием властной компетенции сопротивления, не может быть. Следовательно, защита законно- сти средствами массового неповиновения законодательствующей власти сама по себе незаконна и в правовом состоянии сообщества поэтому недопустима. К этому присоединяется также и то соображение, что конституционно- государственный акт, который бы содержал в себе такое чрезвычайное определение, не был бы свободен от принципиальных противоречий и поэтому не учреждал бы того, учреждению чего по самому смыслу своему должен бы был служить: правового состояния сообщества.