Даниил Маркович Долинский
1925
Д
аниил
Маркович Долинский –донской поэт-фронтовик,
друг нашей калмыцкой поэзии, один из её
пропагандистов и переводчиков. В
девятнадцать лет ушел на фронт, став
сначала авиамехаником, а затем воздушным
стрелком на самолетах «Ил-2».Он участвовал
в освобождении Западной Украины,
Молдавии, Румынии, Венгрии, Югославии
от фашистских захватчиков. Даниил
Долинский – автор нескольких поэтических
сборников, которые были изданы
в
Москве, Ростове и в Калмыкии. Открывая
сборник стихов поэта, мы можем сказать,
это стихи поэта, полюбившего наши
калмыцкие степи, людей нашей равнинной
земли, их труд и борьбу. Даниил Долинский
получил почётное звание «Заслуженный
работник культуры Калмыцкой АССР».
Успех переводческой работы объясняется
его талантливостью как оригинального
поэта. Чтобы быть хорошим переводчиком,
прежде всего надо быть хорошим поэтом.
Это истина, подтверждённая опытом
литератур всех народов.
Джангарчи
Не знали авторучек джангарчи,
но знали звон струны... И до сих пор
их горечью в степи полынь горчит,
их радостью в степи слепит простор.
Не знали поля белого листа,
но знали поле брани... С той поры
их песни обжигают нам уста
и их душой поет душа домбры.
О, эти песни про твою судьбу,
мой брат степной, ютившийся в глуши!
Их пели, будто пили, как джомбу,
в тиши ночей, в тиши семьи, в тиши души.
Их пробовали бережно на вкус,
как праздничный дотур у очага,
едва стихал травы и снега хруст
под черными копытами врага.
В них светится роса, летит стрела
и торжествует справедливый меч,
в них немота степная обрела
от века – на века живую речь.
Их дивный мир забвенье поборол
и мир сегодняшний украсил вдруг...
Идут века. Мчит Аранзал. Парит орел.
Румянцем утренних цветов ликует луг.
И это все подносит мне старинный стих,
лишь раскрываю «Джангара» я том,
и, словно в жажде, припадаю к душам их,
как в зной к прохладе родниковой жадным
ртом.
***
Степь помнит все
еще с времен,
когда,
затмив светило,
по степи пылила
далекая и дикая орда
и на пути все сущее палила.
Степь кажется мне лесом,
наголо
остриженным
мечом, огнем, веками.
И, может, потому,
скуласт, как камень.
лег след раздумий
на ее чело?!
И, может, потому
она под синью
лежит передо мною, горяча,
седея ковылем,
горча полынью,
тюльпанами
весной
кровоточа?!
Цаган Сар*
О белый месяц...
Цвета молока,
плывут,
над степью свесясь,
облака,
и в травке,
хоть взошла невысоко,
уже парное
плещет молоко...
*Цаган сар – праздник весны (калм.)
Степной гравер
Д. К.
Я с неких пор –
степной гравер.
Мне стал доской гравировальной
продолговатый лист
овальный –
травою сотканный ковер.
Он выстлан в далях неоглядных,
где дымкой – облачная цепь.
Словно росистый виноградник,
огнем зеленым
тлеет степь.
А степь к художникам привыкла...
Придет мой срок – прищурю глаз
и взглядом пристальным калмыка
определю, что в самый раз
пройтись, касаясь еле-еле,
росистых трав резцом апреля
и тонко вывести узор.
И в первозданной, изначальной
степи, от ковыля печальной,
вослед мне – песней величальной
тюльпаны
выплеснут
костер!
Элиста
Когда судьба моя привычно
пойдет тоску мою листать,
моя любимая калмычка
меня приветит, Элиста.
Какой-то час в моторном громе,
и я увижу сквозь стекло,
как свой степной аэродромик
ты мне подносишь под крыло.
Едва большак зеркально вспыхнет,
как все утихнет... Боль утихнет,
утихнет тихая тоска,
как вдруг в твоей – моя рука!
И как до времени под спудом
таятся чувства и слова,
так – изумрудным вспыхнет чудом
твоя высокая трава.
И травы головы поднимут,
как будто встанут на дыбы,
чтоб я увидел, как под ними
лежит земля твоей судьбы.
Где степи далью голубою
переплелись, переплелись,
моя судьба с твоей судьбою
переплелись! Переплелись!
Одна судьба. Одна отрада.
И шаг один. И час один.
Одна борьба. Одна награда –
спокойствие твоих равнин.