Талантлив во всем

Савва Иванович был удивительно «артистическим» человеком, увлекаясь, работал неудержимо и много, но главное – делал все очень недурно, не оставаясь талантливым дилетантом, но совершенствуя свое мастерство. Очень показательна здесь история увлечения Саввы скульптурой – следующей после театра «страсти» неутомимого купца. Познакомившись с М.М. Антокольским, он вдруг начинает много лепить, в следующий свой приезд в Рим берет у скульптора уроки. По отъезду Мамонтова Марк Матвеевич пишет в письме: «Вчера уехал один из новых друзей моих, некто Мамонтов… Приехавши в Рим, он вдруг начал лепить, - успех оказался необыкновенный... Лепка у него оказалась широкой и свободной… Вот Вам и новый скульптор!!! Надо сказать, что если он будет продолжать и займется искусством серьезно хоть годик, то надежды на него очень большие». Необычайные таланты были у Саввы Ивановича и в драматургии и режиссуре. После покупки Абрамцево семья Мамонтовых чаще всего проводила лето именно там, в кругу родных и друзей, среди которых было много композиторов, художников, скульпторов, архитекторов. Еще с детства самого Саввы Ивановича повелось во время этих летних вакаций устраивать театральные представления. Савва писал целые драмы, дети и все насельники усадьбы разучивали текст и музыку, под руководством Елены Григорьевны рисовались декорации, шились костюмы, эскизы для которых создавали все проживавшие в усадьбе художники. За год таких постановок могло быть больше десятка – и все это со смехом, в свое удовольствие. Когда позже это увлечение Саввы Ивановича перерастет в первую русскую частную оперу, мамонтовский талант увидит вся Россия. Однако при всей многочисленности и силе дарований Мамонтов имел один изъян – свои затеи он часто не доводил до совершенства. Где-нибудь и в чем-нибудь обязательно, как говорил А. Серов, «прокалывался». Например, представляя публике свою первую постановку, оперу «Алая роза», Мамонтов даже не удосужился дать генеральную репетицию, более того – сам композитор и актеры слышали целиком эту оперу впервые. Похожие проблемы были и во времена второго открытия Русской Частной оперы, когда на Мамонтова будет жаловаться композитор Н.А. Римский-Корсаков, известный своим невероятным вниманием к деталям и потому совершенно не выносивший недоделок. Вот отрывок из его воспоминаний о премьере «Садко» в декабре 1897 года: «В оркестре помимо фальшивых нот не хватало некоторых инструментов; хористы в первой картине пели по нотам, держа их в руках вместо обеденного меню, а в четвертой картине хор вовсе не пел, а играл один оркестр. Все объяснялось спешностью постановки. Но у публики опера имела громадный успех, что и требовалось С.И. Мамонтову. Я был возмущен, но меня вызывали, подносили венки, артисты и Савва Иванович всячески меня чествовали, и я попал как «кур в ощип».  По поводу мамонтовских театральных экзерсисов будет нелестно отзываться и А.П. Чехов, который высмеивал Мамонтова за барскую безалаберность и создание оперного театра только для своего удовольствия. В том же будут обвинять Савву Ивановича и его друзья-художники. Однако за всеми этими придирками практически все его критики не заметят главного таланта «московского Медичи», о котором очень точно напишет уже после смерти Я.А. Тучендхольд: «Другие коллекционировали искусство, он же его двигал. Можно говорить о целом мамантовском периоде русской литературно-художественной жизни, ибо Мамонтов был ее средоточием в 80-х-90-х гг.» Ему вторит и В.М. Васнецов, который называл Савву Ивановича «творцом художественной среды» России рубежа веков. В этом-то и был главный талант Саввы, ведь С.И. Мамонтов – это в первую очередь гениальный куратор. Быть может, он не был автором гениальных произведений, но он делал все, чтобы создать атмосферу для их появления. Своими подчас совершенно безумными проектами он составлял конкуренцию императорскому академизму, что и стало питательной средой для «русского чуда» начала XX века.