Перспективы режима

«Сейчас очень трудно говорить о перспективах за пределами ближайших трех лет. Потому что уровень неопределенности таков, что ломаются все трен­ды. Они наложились один на другой. Я повторяю: в экономике уже нельзя раз­виваться по-старому — это скорее всего приведет к квазикризису, как мини­мум — ощущению общественному, что есть кризис, потому что замедлятся темпы роста и темпы роста доходов и надо будет менять политику — это кри­зис, проявление кризиса» (высокопоставленный чиновник).

«Я начинаю подозревать, что до 2008-го может даже действительно и не дойти... у них паника, они показали свою слабость на монетизации — всё, уже их никто не боится, их никто не боится всерьез... да они и сами высказы­ваются: еще один-два Беслана — и режим развалится. Вот такие у них прог­нозы развития. Открыто. Если будет эволюционное развитие — еще может быть. Но любой толчок может сразу неадекватные разрушения вызвать... бунт на периферии. Этот режим дал почувствовать свою слабость. Так что одного толчка будет достаточно» (военный эксперт).

«Я думаю, что до 2008 года [дестабилизации] не будет, потому что Путин создал систему, в которой у него есть поддержка и внутри власти... Она про­тиворечивая, но все признают его как вожака стаи, они могут... как когда ста­рый медведь умирает, между собой спорить, но он главный, и они идут за ним клином. Поэтому его позиции в этом отношении незыблемы. Внутри его мо­гут там разворачивать, но его никто не оспаривает как лидера. Он признан всей этой пирамидой властной структуры» (менеджер крупной компании).

«Я думаю, основные проблемы могут быть связаны не с внешними шоками или с ухудшением жизненного уровня, это выглядит маловероятно, жизнен­ный уровень будет повышаться, но это не страхует от конфликтной ситуа­ции... По сути, отделались малой кровью, запас доверия есть, и очень боль­шой. Но есть большие сомнения, что власть сможет этим запасом доверия эф­фективно распорядиться и решить те проблемы, которые она не сама создает, а которые реально стоят перед страной и за которые так или иначе придется дать ответ. Если мы будем проигрывать мирное соревнование с Украиной, с Западом, что вполне возможно, то неэффективность, некомпетентность власти будет видна. И если власть, с одной стороны, консолидируясь, собирая рычаги у себя, с другой — погрязнет (а такая тенденция есть) во внутренних разборках при дележке — либо активов ЮКОСа, либо еще кого-то, то это то­же ведет к ее полной дискредитации» (высокопоставленный чиновник).

«Для меня нет сомнений, что вероятность дестабилизации является очень высокой, хотя это не исключает того, что активные процессы консолидации внутри элиты, и налаживание диалога, и оперативные, адекватные реакции на нарастающие проблемы способны серьезную, масштабную дестабилизацию предотвратить. Это не исключено. ...Современная российская ситуация чрева­та серьезной социальной и политической дестабилизацией. Подтверждения этому эмпирические — на примере "оранжевых революций" в СНГ — у нас есть. Потому что ситуация на самом деле очень похожая во многом всюду. И вот этот эффект домино вполне может докатиться до России. Эти риски на фоне такой вот дестабилизации по всем направлениям — они очень серь­езны. ...Я бы сказал, что дестабилизации можно ожидать еще до 2008 года. ...Если будут делаться политические ошибки, то стабильность режим не смо­жет сохранить даже до 2008 года. <...> Так долго ждать до выборов при такой сильной ломке процессов при отсутствии адекватных политических реакций, думаю, что в России может и не получиться. У нас действительно есть компо­нента, которую мы пока не можем адекватно предвидеть, это степень эффек­тивности реакции властей — всего правящего класса, элиты в широком смыс­ле — на вот эти нарастающие сложности. Насколько разные части элит смо­гут между собой договориться и достигнуть той степени политического консенсуса, который был характерен для первого правления Путина» (высоко­поставленный чиновник).

«Я считаю, что оснований для катастрофы — их нет. Есть чем расплатиться.

Новые силы приходят под решение проблем. Нет проблем. <... > Нет таких проблем в том плане, что когда у вас что-то, какие-то проблемы в обществе, в эко­номике выходят на поверхность, с которыми нужно бороться. Как было с монети­зацией — была проблема социального протеста» (менеджер крупной компании).

«Экономика, военная промышленность умрет уже в ближайшие годы, по­тому что... сырьевой сектор задушит все, и очень быстро... попытки будут, ко­нечно, защитить эти наши богатства. Я не хочу вульгарные вещи говорить. Но вот уже и Кондолиза Райс говорит: а почему, собственно, такой ресурс, как Сибирь, должна принадлежать одной стране? Действительно, почему такие богатства должны расходоваться так бездарно?» (военный эксперт).

«Сейчас, допустим, все понимают, что у власти есть два пути. Либо идти по пути зажима, но здесь эффект парового котла возможен — это будет непри­емлемо. Если идти по пути демократии, то не факт, что эта политическая ге­нерация передаст следующему поколению кому-то свою власть. Тогда возни­кает вопрос: а что делать тем, кто обидел предыдущих, кто поссорился с дру­гими и сегодня завладел собственностью? То есть я так полагаю, что проблема президента заключается в том, что самые потенциальные предатели сосредо­точены вокруг него. Потому что, как я понимаю, первый, кто будет стараться в случае, будем так говорить, самой минимальной возможности изменения по­литического курса, они будут стараться предать президента, от него отмеже­ваться для того, чтобы завоевать лояльность. Потому что тем, кто уже устоял­ся, им все равно. Они уже устоялись, про них не знают... Поэтому даже если там нет такого желания расправляться с этими, все равно те, кто получил собственность, блага при Путине, они, конечно, будут первые стараться его сдать, потому что для них выживание и сохранение своего статус-кво возмож­но только в случае и при условии его такой жестокой сдачи. Конечно, это по­рождает внутреннее напряжение в самой властной элите, и, я так полагаю, президент это понимает. Как сейчас говорят, с этим носится президент... да, оно обосновано. Потому что есть общечеловеческий политический закон: опираться можно на то, что сопротивляется. А люди, которые не сопротивля­ются, — это конформисты, люди без своей позиции. Ну, хорошо, как говорит­ся, что такое хорошо предвидеть? Это значит вовремя предать. Ну, значит, они вовремя предадут» (эксперт по высоким технологиям).

«Я бы сказал, что для выхода сценария из-под контроля той группы лиц, ко­торая сегодня управляет Россией, необходим серьезный раскол элиты. Вот если произойдет раскол элиты... Для меня принципиальной является не реакция большинства населения — это очень важный, решающий на каком-то этапе фактор, но не принципиальный. Но в начале подобного сценария лежит раскол элиты. Раскол элиты произошел на Украине, в Киргизии и т.д. У нас в России... Самая мощная финансовая группа нашей страны, московская, достаточно ус­пешно интегрировала в свой состав и предложила служить себе всех птенцов пу­тинского гнезда — практически всех. Потому что все они находятся, если хоти­те, на содержании у этой московской финансовой группы... » (политолог).

«...Антироссийская подоплека [в политике Запада, США] — это все бред. Хотя в каких-то элитарных кругах такие планы вынашиваются. Вынашивают­ся и будут действия, а у нас нет защиты против таких действий... это обернет­ся дальнейшей... провинциализацией. И это еще бы ничего... Афроизация го­раздо хуже... А так как вещи эти ценные, то будет, естественно, создаваться полицейское государство для их защиты. Тут огромные деньги и т.д. ...Оно создается, не очень компетентно, но создается. ...Если не будет государства, начнут создаваться мощные частные структуры. А, собственно говоря, кто мо­жет этому противостоять? Никто» (военный эксперт).

«Сегодня на этой площадке, которая идет к 2008 году, я вижу противостояние, условно говоря, чекистов и, условно говоря, беглых олигархов. Других сил я не ви­жу. Если произойдет раскол внутри нынешней правящей элиты, тогда мы действи­тельно можем иметь сценарий очень интересный и очень опасный. Сценарий гражданского противостояния, [напоминающий] не столько Украину, сколько наш 1991 год. Не думаю, что у нас возможно такое мирное противостояние, как на Ук­раине. У нас дело дойдет до драки очень быстро. <... > Как я представляю раскол... Если, условно, группа чекистов захочет — с точки зрения московской финансовой группы — явную, очевидную агрессию с целью передела того рынка, который сло­жился в Москве, тогда это сплотит эту группу, и в этом случае... Я говорил о Кась­янове как о человеке, условно, связанном с олигархами — он исторически был с ними связан и т.д., но Чубайс [интервью после покушения], очевидно, играет ка­кую-то свою роль. Он явно не является агентом чекистов и, с другой стороны, не яв­ляется агентом Березовского и играет какую-то свою роль. Вот эта роль третьей си­лы — может, Касьянов мог играть какую-то роль в том проекте, который мог при­думать — очень предположительно — Чубайс. Но мне кажется, что народные вы­ступления могли бы стать скорее результатом того раскола, который произошел бы наверху. И тогда те или иные группы московской группировки мобилизовали бы те или иные отряды, и они были бы самыми разными — студенты, которые бо­ятся армии, и рядом с ними офицеры-отставники, которые вынуждены существо­вать на мизерные пенсии, и т.д. Можно очень большую армию выставить — было бы желание. Но пока... нет организации. Организации нет, потому что пока на эту организацию нет заказа. Пока у меня нет впечатления, что элита раскалывается. Без этого никакой дестабилизации нам, наверное, не грозит. Все это будет локаль­но, так или иначе тушиться, государство со своими финансовыми ресурсами, кото­рые они... Нефть доходит до шестидесяти долларов, и откупиться от тех, относи­тельно небольших, групп, можно» (политолог).

«Ближайшая перспектива... нас ожидает развитие по инерционному сцена­рию, никаких радикальных перемен не будет со стороны власти. А со стороны об­щества будет накапливаться социальный протест, будет выливаться в протестные акции по разным регионам, не в Москве. Москва — сытая, довольная, упитанная, богатая, здесь все хорошо. Есть другие регионы — где плохо. Я думаю, что Моск­ва рванет последней. ...Это произойдет. Я надеюсь, что тогда Россия уже сможет пересилить этот сценарий и выйти на какой-то нормальный сценарий. В принци­пе-то, нормальные сценарии существуют. Россия может нормально развиваться. ...Во главе страны стоят люди, которые ведут страну в неправильном направлении, но они этого не понимают. Они считают, что есть простые задачи, вернее, есть сложные задачи и есть простые решения этих задач. Они сторонники простых ре­шений. Они считают, что эти простые решения — правильные. Я очень люблю слова Василия Гроссмана в его книге "Жизнь и судьба" — гениальная фраза: са­мые сложные вопросы всегда имеют простые, ясные для понимания неправильные решения. Так вот, они не знают, что они неправильные. Они верят, что они пра­вильные, потому что они простые, ясные для понимания. Но эти решения ведут в тупик. ...Если бы они вели в тупик только их, то дай им бог здоровья, идите ку­да хотите. Факт их личной биографии, он меня совершенно не волнует. Но они же управляют страной. Но, одновременно с этим, процессы, происходящие в об­ществе, они позитивные. Процессы, происходящие на рынке, рынок все-таки раз­вивается, экономика все-таки развивается. Опять-таки ножницы возникают — расхождение между нормальным развитием экономики и ненормальным развити­ем политической и социальной структуры. Они должны сработать, это не может длиться вечно — либо в ту сторону, либо в другую. Ну, в ту сторону точно не мо­жет сработать, по той простой причине, что экономика не сможет захлопнуться.

Свернуть ее обратно на путь такой экономики мобилизационного типа — вряд ли. Хотя попытка такого рода может быть. Новое ГКЧП — возможно. Именно как реакция на социальные взрывы в регионах. Путин — слабый президент, долой Пу­тина, пришли генералы, скорее, не генералы, а полковники, убрали Путина, уста­новили свою власть — это возможно. Но это очень плохо. ... А дальше ничего. По­тому что продолжаются протесты, начинается кровь, а когда кровь — дальше уже будут вешать вверх ногами, прямо за кремлевскую стену. Но дальше это постепен­но все успокоится» (руководитель общественного фонда).

«Я отчетливо сценария не вижу, ни одного... положительного сценария. Хотя степень отрицательности тоже может отличаться. Я готов принимать ми­нимально плохой вариант. Лишь бы не было максимального... Минималь­ный — постепенное вымывание этой элиты и постепенное появление такого... непуганый молодняк-то подрастает. Возможно, они пугают чем-то родителей, но совершенно другое поколение растет. Может, они как-то и проявят себя... » (военный эксперт).

Р.: Вообще, растущая хрупкость политической системы, которая не мо­жет, и это становится все более очевидным, становится все менее эффектив­ной и вызывает все большее раздражение у всех. Эта же хрупкость и неэффек­тивность управленческой системы может привести к тому, что что-то рванет... а начнется паника. Я, например, допускаю вполне неожиданную такую пани­ку, что все побегут действительно скупать чартеры.

М.: В этом смысле особой лояльности там наверху?..

Р.: Нет вообще (руководитель академического института).

«Еще очень опасно, почему они так держатся за эту власть и будут ее про­длевать. Это эти истории с Бородиным, сейчас с Адамовым. Для всех, включая самых высоких чиновников, очевидно, что они могут оказаться на месте Ада­мова и что в другой точке мира им нет спасения. Поэтому они за нее и держат­ся. Сохранить власть в России для них — это просто способ не сесть в тюрь­му. Поэтому они будут цепляться за нее до последней капли крови» (депутат Государственной Думы).

«Глобализация как минимум привела к тому, что ни одна сколько-нибудь влиятельная и заметная фигура скрыться нигде не может. Если гитлеровские преступники могли скрыться в Латинской Америке, хранить деньги в Швей­царии, то сегодня это невозможно. Поэтому любой человек, идущий на явное преступление, тем более против человека, на развязывание чего-то вроде вой­ны, он обречен на очень плохой конец. На ожидание расплаты, сегодня все де­лается очень быстро. Поэтому Путин, как человек умный и достаточно осто­рожный, на применение насилия не пойдет. И это открывает возможность для действительно серьезной смены власти» (лидер политической партии).

«Такой режим может быть устойчивым надолго. Есть пример Мексики, где победила в 1910 году революция и партия держалась у власти до 1980-х годов, имея каждый раз порядка 70% на выборах, и формировала правительство, президент — исторически достаточно долгий период. Мексика точно не стра­на восточной деспотии, она какая-то промежуточная, поэтому я считаю, что пример для нас очень даже подходящий» (менеджер крупной компании)

«В России я пока не вижу нарастания какого-то другого экономического сектора, чьи интересы могут сильно противоречить и конкурировать с интере­сами экспортеров сырья. Думаю, что на ближайшие 10-20 лет экономическое влияние экспортеров сырья в России будет доминирующим. С точки зрения экономических интересов. По балансу. Соответственно, этот сектор будет во многом определять правила игры и те интересы, которые нужно защищать» (менеджер крупной компании).

«Вот я беру предельный пример — Берия делал атомный проект. Да, при­менялись жестокие меры. Но был проект. И даже люди обиженные понимали, для чего это. Для чего государственное администрирование сейчас? Поэтому каждый, получив власть, начинает ее использовать. И президент не знает, что ему делать с этим монстром, которого он наружу выпустил. Поэтому люди, ко­торые понимают, сейчас формируют некоторую третью силу, что да, требует­ся авторитарная модернизация, но при наличии плана модернизации» (экс­перт по высоким технологиям).

«Перестроить систему можно. Можно Совет Федерации сделать выборным, но реально они повлияют на что-нибудь? Нет. Можно даже в рамках этой сис­темы сделать независимый суд. В принципе, это бы соответствовало их интере­сам, потому что в конечном итоге всегда нужен судья, который судит по совес­ти, а не за взятки. Бывают конфликты, когда действительно нужно рассудить по совести. Эта коалиция, она может договориться, что нам это нужно по ка­ким-то причинам. Сегодня этой коалиции не нужен независимый суд, потому что они должны закрепить свои позиции максимально. Пока они не зацементи­руют свои позиции, им нужен зависимый суд. А в какой-то момент они решат, что нам нужен независимый суд. Или нам нужны независимые СМИ. Влияние этой коалиции в обществе, оно очень сильно, поэтому если они между собой о чем-то договорились, они могут повернуть все общество или туда, или сюда, если договорятся. Почему, собственно, экспортеры сырья поддерживали или могут поддерживать назначение губернаторов? Потому что до этого времени у нас была система "два ключа" при распределении месторождений, должна была быть подпись федерального министерства и губернатора. Если у тебя пло­хие отношения с губернатором, мог чего-то лишиться, тот мог ставить препоны. А теперь все быстренько перешло в систему "одного ключа". Все решается на федеральном уровне. Проще работать. Проще работать с одним Минприро­ды, чем с 30 губернаторами» (менеджер крупной компании).

«У России есть три варианта развития. Мы интегрируемся окончательно с Европейским союзом, и понятно, что проблема с Украиной целиком зависит от того, как у Евросоюза сложатся отношения с Россией. Если выиграет Касья­нов, то Россия может оказаться в Евросоюзе гораздо раньше, чем Украина даже. Но за это придется полностью заплатить экономическим суверенитетом, отка­заться от последних попыток удержать какую-то экономическую самостоятель­ность. Это глубокая интеграция с НАТО, может быть, без прямого вступления, но с очень серьезными взаимными обязательствами, и это доминирование в Рос­сии транснационального капитала с ликвидацией всего, что у нас имеет само­стоятельное значение. Либо Россия будет развиваться самостоятельно, опираясь на свои интеллектуальные ресурсы. Это могут сделать только патриотические силы. Либо Россия превратится в совсем периферийную страну, которая будет раздираться, пребывать в достаточно жесткой международной изоляции, что достаточно вероятно в случае формирования какой-то военной хунты. Третий вариант — он, конечно, катастрофичен. Первые два — разные, конечно, но это не будет носить катастрофы для населения страны. Поэтому, когда говорит Мед­ведев об угрозе распада России, на самом деле это как раз и есть реализация пла­на Медведева и компании по консолидации элит вокруг Путина силой, консо­лидация силы. То есть посадить всех неблагонадежных бизнесменов, дискреди­тировать и выбросить из политики всех неконтролируемых политических деятелей, они так понимают консолидацию элит. Но это самый короткий путь к делегитимизации власти, к распаду страны, потому что в регионах могут най­тись люди, которые с этим не согласятся» (лидер политической партии).

«Гражданское общество независимое, правозащитные организации — для них это, в общем-то, история нормальная — они всю жизнь работали в полу­подполье. Самое главное — не поддаваться на коврижки Кремля. Здесь есть две концепции. Одна — это надо влезать туда любыми средствами и двигать. Другая концепция — нужно бороться. В принципе, должно быть и то и другое. Но обязательно — и то и другое. Если все влезут туда, чтобы помогать, неза­висимого центра не останется. Поэтому кто-то должен идти в Общественную палату, а кто-то должен ее критиковать. Именно с точки зрения диссидент­ской. Не политической, не связанной с целями будущей победы в парламент­ских выборах, популизмом... Можно просто — правозащитные организа­ции — это всегда "против", борьба наотмашь. ...И те политические лидеры, которые готовы часть элиты расколоть с целью занятия промежуточной пози­ции, — то есть здесь место для таких людей, как Каспаров, Касьянов, Лидер политической партии, Рыжков. ...Нужно отделаться от личных амбиций — раз. Но при этом понимать, что других героев нет, разговоры о том, что кто-то должен уйти, несерьезные. Ведь нет, не выращено, тем более в условиях по­давления. Но, с другой стороны, нужно отойти от перфекционизма. То есть нужно находить промежуточную фигуру, необязательно людей, которые будут идеальными, кристальными лидерами. Они не могут сейчас появиться — зна­чит, нужна промежуточная стадия» (лидер политической партии).

«Вот теперь, где я вижу некоторую надежду. Даже небольшая группа ин­теллектуальных сил, в принципе, может подать новую надежду. Речь идет все-таки о модернизации России, и о модернизации технологической. Технологи­ческая модернизация может сплотить общество... как локомотив. Какая пар­тия против? Никакая партия не против. Вот это и есть некая интегративная идеология. Что дальше? <...> Вот отрасль информационных технологий — она возникла с нуля... Это не скважину захватить... Поэтому люди креативные, с созидательным мышлением и научились работать в новой экономике. В чем смысл новой экономики? Чем выше уровень вложенного интеллекта, тем вы­ше прибыль и уровень бизнеса. Может быть, эти люди поняли то (чего не по­нимает абсолютно аппарат, он элементарного не понимает), что в экономике главное — это услуга, а не товар. ...Влияния [они] не имеют, но у них воля по­явилась. И в чем она выражается? В том, что эти люди сегодня начинают мыс­лить политически» (эксперт по высоким технологиям).

Р.: Я бы начал душить сырьевой сектор. Душить! Это тяжело. Как-то при­ходил ко мне хороший знакомый, мое мнение хотел узнать об экономике. Я говорю: «Взрывать нефтепровод и нефтяные вышки». Это единственный выход...

М.: А как же те, кто на ней сидит?

Р.: Вот! Эволюционно это уже невозможно. Нет у элиты сил и даже пони­мания. Если бы даже появилось понимание, не найдется исполнителей для та­ких вещей. ...Поэтому не вижу я оптимистического варианта, людей нет. Я-то, конечно, свой долг выполню... » (военный эксперт).