Бизнес при Путине

«Крупным собственникам Путин поменял правила игры по сравнению с те­ми, которые были при Ельцине. Играем по-другому — вы не собственники, а управленцы. Я вам доверяю управлять, но если вы что-то хотите продать, вы должны спросить у меня разрешения, потому что я буду решать, сколько продать. А так можете управлять, можете даже дивиденды получать сколько хотите, но продать никому вы не имеете права. И еще какие-то там ограниче­ния. И крупный бизнес поделился на несколько составных частей: часть пер­вая, которая это приняла и сказала, что согласна жить по таким правилам; часть вторая, которая сказала, по этим правилам жить не хотим, все продадим и уедем. Пример известен. И часть третья — что будем биться. Тоже пример известен и результат понятен. Третья часть слаба.

Основная часть... бизнес-сообщество — это существо такое, оно заинтере­совано в выживании, и оно вообще не может быть в оппозиции к политичес­кой власти, бизнес самым последним идет на поддержку революции и самым первым ее предает» (менеджер крупной компании).

«По сути дела, европейский бизнес — это бизнес, который, за малым исклю­чением, строится на том, что мы получили фактически ни за что от государства (ну, они считают, что благодаря своим интеллектуальным способностям и адми­нистративным) госсобственность. Мы действительно ее не растратили, а капи­тализировали, и над этим много хороших менеджеров, но дальше это строится на том, что нужно это продать иностранцам. И в принципе, это, с одной сторо­ны, правильно, потому что это бизнес, который должен быть международным и цивилизованным, он должен действовать и по международным правилам. И альянс с западным капиталом — они здесь стратегически верны. Другое дело, что это не означает, что нужно все сдавать иностранцам, а по сути дела, превра­щается в такого рода позицию, и получается, что обманутым остается государ­ство и тот же народ. Это тот круг, который вызывает только еще большее не­приятие этой части бизнеса внутри России. Сначала они получили — почти ни за что — за достаточно малые деньги всю эту собственность, обогатились, а теперь они повторно обогащаются, продавая это иностранцам, причем глав­ным препятствием здесь становится для них государство, которое пытается ста­вить палки в колеса и как-то этот процесс контролировать. С таким же успехом государство могло не продавать это частному бизнесу, не передавать ему за ка­кую-то мзду, а напрямую передавать иностранцам, и жить было бы лучше, лю­дям было бы лучше, иностранцам тоже было бы лучше — у них не было бы та­кого количества скелетов в шкафах. И идти по пути, который демонстрирует тот же Казахстан. Причем можно два раза продать иностранцам: у плохих отоб­рать, потом продать хорошим. И это будет воспринято и теми же иностранцами лучше, чем все, что происходило у нас. Единственное, что когда государство на­чинает непонятным образом устраивать избиение своего собственного бизнеса, как в деле с ЮКОСом, то это вызывает раздражение всех, особенно когда это идет такое количество времени. Лучше бы сразу задушили и продали бы тем же иностранцам — и там бы все "на ура"... » (высокопоставленный чиновник).

«...Бизнес-сообщество — оно никак не консолидировано, ни с точки зре­ния семьи, они все разные, и по происхождению, и по образованию; какого-нибудь Фридмана и Керимова вообще ничего не объединяет. ...Ведущее биз­нес-сообщество удовлетворено. ...Можно играть в футбол, можно в гандбол, можно в регби, скажите правила игры — мы будем играть. Можно не играть вообще, но если ты играешь в России, то принимай те правила игры, которые установились. Придет другой судья с новыми правилами — мы его поддержим, а кричать "судью на мыло" ... нет. Эти правила могут не устраивать, но с ни­ми готовы мириться. Никто не будет протестовать за изменение правил. Поти­хонечку кричит, не нравится цвет формы, дали желтую, хотим зеленую... если вы, как власть, спрашиваете, в чем ваше недовольство, то не в том, что там хо­тим в гандбол, а форму нам, батюшка, дай зелененькую. Мы играть и в жел­той, в конце концов, можем. Это нормальная картина» (менеджер крупной компании).

«[Бизнес в состоянии] подавленном, деморализованном. Экспорт капита­лов сейчас где-то на уровне 10 млрд за прошлый год. Страх перед перераспре­делением на всех уровнях, страх перед рэкетом силовиков. Силовики сейчас присваивают себе этот бизнес. А силовики не умеют зарабатывать деньги. Они могут их только отнимать, чем они сейчас и занимаются. В этой ситуации биз­нес абсолютно беспомощен, у него нет перспективы. Он будет пытаться лю­бым путем вывести активы за границу» (лидер политической партии).

«То, в чем обвиняли Путина на Западе (за ЮКОС), это то, на что молились предприниматели здесь, а именно чтобы это было селективное применение силы против одного конкретного, отдельно взятого, за его политические амби­ции. Политические амбиции отставлены в сторону, если они у кого-то и были, у большинства они не сформировались, и я бы сказал, что крупный бизнес адаптировался к той среде, которая существует. Она меняется, бизнес посте­пенно становится более организованным, но сегодня он не ставит и не может ставить цель играть сколько-нибудь заметную роль в политике. Политика ос­тается царю и его двору» (политолог).

«...Пока отрицательно. Только мешают — в силу дикого страха... Боятся все. Бизнес не финансирует, он мешает даже, не помогает создавать инфраст­руктуру, и он препятствует развитию. <... > Вот, например, издать даже оппо­зиционному политику свою книгу можно только в тех издательствах, которые уже политизированы. В чистой коммерции тебе уже чисто по политическим причинам отказывают. Это не связано уже с давлением сверху. Это уже снизу пошел страх и самоцензура. Поэтому сейчас бизнес не играет никакой роли. Скорее даже отрицательную. Даже там, где он может помочь, хотя бы косвен­но, хотя бы решившись на то, чтобы издать книгу, даже не такого дикого со­держания, агрессивного, а просто книгу, чтобы имя вталкивать на рынок, или дать помещение, финансировать небольшими средствами — хотя бы для того, чтобы потом себя же защитить от наездов, — не делают ничего» (лидер поли­тической партии).

«...Наш бизнес почти всегда готов бежать, почти всегда готов, "на старте". Каждые выборы. Может, был краткий период относительного успокоения во времена Касьянова, как при позднем Ельцине, так и при первом периоде Путина, когда бизнес тут был спокоен и настраивался. Причем бизнес сам по себе ведущей политической силой никогда не будет, потому что он крайне дискредитирован... » (высокопоставленный чиновник).

«...Идет существенная поляризация в самом бизнесе российском. Тот биз­нес, который можно назвать либеральным, или экспортным, на который опи­ралась и семибоярщина, и "семья", и... его платформа — интеграция в Евро­союз. И это гарантия цивилизованности. Это гарантия и бизнеса, и граждан­ских прав, гарантия от российского самодурства и самодержавия, но бизнес очень сильно дискредитирован всей предыдущей историей, очень уязвим, и с точки зрения европейских законов тоже. Если бы у нас была крупная ев­ропейская социал-демократическая партия — она вполне может легко отобрать у этих друзей все, что они получили в 1996-м и позже, в том числе опираясь на те госпосты, которые они занимали. ...Вторая часть [российского бизнеса] — она не такая крупная, что тоже интересно, потому что в ней боль­ше, как мне кажется, среднего бизнеса или крупного, но не олигархического. И которая в этом смысле может рассматриваться как национально ориентиро­ванный тип бизнеса, которому выгоднее, по разным причинам, не потому что они какие-то шовинистские — там и такие есть деятели, но я таких даже не беру, — а вполне цивилизованные люди, которые исходят из того, что Рос­сия, чтобы она существовала самостоятельно и чтобы их бизнес был самосто­ятелен, то есть они не ориентируются на то, чтобы его капитализировать и продать иностранцам» (высокопоставленный чиновник).

«Но есть и другое проявление этих ограничений, связанных с неспособ­ностью власти реагировать даже на те проблемы, которые она понимает, свя­занные с ухудшением климата. Вот, это переговоры по поводу налогового ад­министрирования. Вроде бы была встреча Путина с бизнесменами. Они сказа­ли, что нам не надо снижения налогов — давайте мы администрирование сделаем более предсказуемым. Все это поняли: Путин согласен, Фрадков го­тов... Дальше все это вышло на уровень переговоров с Минфином и Министер­ством по налогам. Они вместо этого по-прежнему раскручивают дела, провоци­рующие недоверие, типа BMP, которое всех перепугало до смерти... И при этом подготовили такие поправки, которые практически никак не меняют качество налогового администрирования, но при этом в некоторые случаях его еще да­же и ухудшают. И попытки найти общий язык между бизнесом и представите­лями финансового блока в этой сфере — у них, видимо, есть и политические соображения, отнюдь не только узковедомственные, которые их толкают на это, — они пока ни к чему не привели, и вопрос уже месяц стоит на месте, при всем том, что поправки давно уже есть, но договориться об их содержании не удается. Поэтому реально осознание ключевыми людьми во власти остроты проблемы необходимости реагирования и принятие адекватных мер — это очень разные вещи в нашей ситуации конкретной. Осознание есть, а насколь­ко возможно в этой ситуации, в этой атмосфере принимать адекватные меры — мы сказать пока не можем» (высокопоставленный чиновник).

«...Для того, чтобы пропасть между хотя бы бизнес-элитой и политиками, влияющими на выработку решений властью, пройти, чтобы эту пропасть пре­одолеть, надо предпринять очень много усилий. И переделка Налогового ко­декса — это только маленькая часть на самом деле того, что нужно сделать. Тут нужно и изменить поведение тех людей, которые пытаются переделить собственность, нужно продемонстрировать готовность проводить серьезные реформы, которых ждет бизнес, типа дерегулирования, дебюрократизации. И при этом еще нужно сформулировать какую-то долгосрочную стратегию, понятную бизнесу — и в политическом плане тоже, потому что и здесь есть неопределенность» (высокопоставленный чиновник).

«Чушь! Чушь! Да, есть какие-то проблемы, но не те, о которых говорят. Вот в высокотехнологичном бизнесе... вот я могу сказать так... Сегодня, если взять структуру цены продукта и налоговую политику... При нынешней нало­говой политике есть сырьевой сектор, где живой труд составляет три-пять про­центов. Там трубы, акцизы, налоги — чего только нет... И, понимаете, те на­логи, которые на труд, на живую силу, социальные налоги — они там хоть 100%... Понимаете, там это мелочевка. И я беру нынешние компании, где до­ля живого труда — 90%. Ну нельзя подходить с одной меркой! Или... им-то все равно — там проценты не идут в налоги, в государство... Вот для того, чтобы нам сделать конкурентоспособным наш айтишный рынок... ну почему у нас все мозги-то уезжают? Почему у нас невозможно организовать вот это произ­водство? Вот из-за этого! Так что налоговая политика плохая, но не там, где про эту налоговую политику говорят» (эксперт по высоким технологиям).

«...Как только они пытаются решить вопрос за пределами трубы, металла, они сразу натыкаются на... вы понимаете, весь их бизнес-прагматизм улетучи­вается — они совершают сплошные ошибки. Последний пример: вот я, нап­ример, вот уже почти восемь лет имею контракт с иностранными компаниями. С американской и вот с... где мы находимся. Компания делает мозги для... инфраструктуры... ну, вот для "Билайна", для "Мегафона". Мы делаем управ­ляющие системы для коммуникаций, делаем инфраструктуру для управления предприятиями, регионами, странами и так далее. И вот вторая компания, ко­торую я консультирую, она в соседнем подъезде — компания "САПР" немец­кая, на программном продукте которой 60% управления производством пост­роено в мире. То есть я понимаю, что такое знание, как продавать знание... продавать интеллектуальную услугу. И я понимаю, что это начинается про­цесс, что программный продукт, который делает компания "САПР", она фак­тически записывает весь алгоритм, весь процесс информационных вещей, ко­торые работают... Понимаете, есть ведь некоторое ремесло: как продавать зна­ния, как делать высокие технологии... С чего начинать, чем кончать... А дальше там вроде пытаются что-то сделать. Ну, кто, откупившись, пытает­ся, кто с помощью лозунгов — ну, кто как. Например, Потанин образует фонд с Академией наук... И вот образовали фонд, и, вот видите, говорит, ах-ах, с придыханием. Я говорю: провалится Потанин. По одной простой причине, что в высоких технологиях проблемы начинаются не с умения производить — в России всегда придумывали лучше всех, — а вопросы начинаются с того, кто все это дело купит? А здесь мы попадаем — не то, что у нас нет производ­ственных мощностей, а то, что нет инфраструктуры распространения продук­та, нет инфраструктуры спроса на мировом рынке. Вот сейчас он провалился — я уже читаю в пятницу, что он разочаровался, отказался, — 11 миллионов потеряли с Академией наук. Понимаете, и так далее: технопарки... та же са­мая ошибка, те же самые грабли. У нас ничего не получится, потому что если бы в Индии начинался процесс, он бы начинался с того, что были индусы, ко­торые гнали заказы в Индию, бедным родственникам, и у них бы на этом на­чалось развитие. А у нас кто в Россию заказы гонит? Кто? Откуда они возь­мутся? Поэтому вот то, что я говорю, это просто примитивные основы бизне­са за пределами биржевой трубы. И уже здесь, в этих простых задачках они уже не разбираются, они уже делают стратегические ошибки. Это вот просто говорят: продвинутые менеджеры. Да какие они продвинутые менеджеры?!» (эксперт по высоким технологиям).