2008 Года?

Р.: Если иметь в виду настроения элит, то это весьма похоже, а вот если го­ворить о действиях элит...

М.: Так это все-таки скорее такое размытое недовольство?

Р.: Элита в значительной своей степени — она тоже трусоватая. Так, пого­ворить в рамках отведенных возможностей, может, чуть-чуть переступая рам­ки, она горазда, а когда дело доходит до реальных действий, то она отказыва­ется и не очень-то и способна на эти действия. Реальные действия — я не имею в виду, что нужно за булыжник браться, отнюдь не это я имею в ви­ду. Для элиты другой есть путь действия, надо создавать условия, я уверен, что в тех же СМИ огромное число недовольных, но кроме Ольги Романовой я уже никого сейчас назвать что-то не могу, кто бы это недовольство мог как-то вы­ражать, и похоже, что и у нее скоро такой возможности уже не будет (депу­тат Государственной Думы).

• Кавказ

«...Пока что-то страшное не произойдет в Москве или хотя бы в Петербур­ге, Кавказ будет рассматриваться как что-то внешнее и не имеющее отноше­ния к жизни большинства россиян» (политолог).

«...Есть совершенно очевидные риски власти, которые она отчасти насоз-давала сама, отчасти они возникли объективно, которые... делают эту систе­му абсолютно неустойчивой... Война на Кавказе. В принципе, мы уже пони­маем, что Кавказ горит. Не только Чечня, мы сейчас видим очень неустойчи­вую ситуацию в Дагестане, в Черкесии. ...Серьезные процессы... в Татарстане и Башкирии, которые пока не видны, но они достаточно серьезны с точки зрения прорастания исламского фундаментализма, который есть на Кавказе, но это замыкается в какой-то внешней точке из Татарстана, из Башкирии, из Кавказа... где-то в районе Саудовской Аравии» (депутат Государствен­ной Думы).

«Чечня, кстати говоря, была позитивным фактором, а не негативным фак­тором. С моей точки зрения. ...Потому что вначале она канализировала вей­марский синдром. А во-вторых, затем вытягивала довольно регулярно очень большое количество энергии. Негативной. ...Клоака, да. Она, естественно, и обратно несла негативную реакцию. Но я не считал и не считаю Чечню серь­езным внутренним фактором дестабилизации. Взрывы — да... которые пока­зали некомпетентность власти и т.д. А сама Чечня — она идет и идет. Есть ма­ленькая приятная война такая. Для какой-то части... части силовиков. Они там что-то делают, повоюют, возвращаются, отдыхают месяцами, живут так. Это такая группа, такие люди... которые тоже должны куда-то канализировать свою энергию, которые должны как-то участвовать в каком-то перераспреде­лении, им вот этого ничего не дают, они могут только так.

Следующий фактор риска — это вопрос терроризма, который так или ина­че связан с Кавказом, но он отдельный. ...Эта постоянная угроза терроризма, но даже не с точки зрения человеческих жизней, а что это вообще может внес­ти очень серьезный дисбаланс в общественное равновесие, и все полетит к чертовой матери... » (депутат Государственной Думы).

• Ролъ силовиков

«Сегодня она исключительно велика. Именно они являются движущей си­лой всех этих изменений. Это их решения — и по направленности репрессив­ной, и по отсутствию мозгов полному. Это типичный почерк наших силови­ков» (лидер политической партии).

«Общества для них не существует. Интересы страны... У них есть свое превратное, извращенное представление об интересах страны, крайне пещер­ное. Они им и руководствуются» (депутат Государственной Думы).

«...Существующая система во многом является реализацией сценария вы­хода представителей этих структур [силовых] на позиции руководства стра­ной. Конечно, существует пропасть между руководством этих структур и ря­довыми членами этих структур, но я не думаю, что мы находимся где-то на пу­ти к разлому 91-го года, думаю, это уже позади и до такого столкновения дело уже не дойдет» (политолог).

«Силовики уже всё, они отработаны. Им ничего не надо, они всё уже ска­зали. <... > Их сейчас начнут отстреливать. Их можно назвать поименно, пять или шесть. Ну, отстреливать в переносном смысле» (руководителъ академи­ческого института).

«Я думаю, что их будут поддерживать только МВД, неслучайно они нара­щивают эти структуры в ущерб армии. Армия не будет поддерживать, она пос­тарается никак не участвовать во всех этих процессах, а надежды только на структуры МВД, может быть, на какие-то эти частные охранные предпри­ятия, хотя я думаю, что они все своим хозяевам подчинены, и какую позицию их хозяева займут... Их же сейчас очень много, это колоссальная армия вооб­ще в стране, все эти предприятия, охрана конкретных банков, магазинов и прочее и прочее. Скорее всего, это не будет такая организованная сила, они будут защищать просто конкретную собственность» (депутат Государствен­ной Думы).

«Слава богу, что в отличие от других силовых структур — ФСБ, МВД, ко­торые быстренько на начальном этапе разделили между собой сферы влияния бизнеса, крышевание, с криминалом переплелись достаточно тесно и своего рода мафиозные структуры сформировали, Вооруженные силы в этом плане были немножко на другом уровне, они не поучаствовали в этом дележе, сей­час уже поздно что-либо делить» (военный эксперт).

• Армия

«Дестабилизирующие факторы — это, по-видимому, политика, другие структуры, "Альфа", вот эти вещи. Армия — она пассивна. Она просто не бу­дет никого поддерживать и не вмешается в случае чего, если начнутся погро­мы киргизского типа, армия не выступит в роли защитницы народа. И это бу­дет означать, конечно, крах государства. Это совершенно очевидно. Нам так не повезет, как в 91-м году. Курс сейчас, по-моему, совершенно саморазруши­тельный, все голову в песок спрятали, страусы, и не собираются что-либо де­лать» (военный эксперт).

«Что касается армии, армия разложена... Вы знаете, что каждый там зани­мается бизнесом, что даже в академиях... Я вот с военными экспертами разго­варивал — они как приспосабливаются? Пассивно... Двое учатся в акаде­мии — один дебил, но с бабками, а другой — нормальный, но бедный. Того устраивает, что он учится, а другого — что он на этом деньги зарабатывает. Но вы понимаете, что это не армия... Вот так вот она выживает. Спецслуж­бы — они тоже разложились. Я вот просто по факту проходил — в 1991 году. Сидел там не решительный человек, а сидел там... бюрократ, каким был Крючков, и к тому времени КГБ уже разложилось. Ну, во-первых, на высших должностях были люди трусливые, люди были карьеристы и так далее и тому подобное... Люди, которые сформировались в кондовой среде, которые соб­людали ритуал, соблюдали верность, но ни во что не верили... Ну, что дальше? Когда 1991 год показал путч, они попытались взяться за рычаги, а там — тру­ха. Уже рассыпалась структура — нет ни единства, ни духа... каждый выживал сам по себе... Вот сегодня армия находится в таком состоянии... Что касается спецслужб, они находятся в таком же состоянии. Потому что если есть группа высших генералов, которые имеют с этого и хорошую зарплату, и хорошую пенсию, и хорошие крыши, и хорошие бизнес-проекты... какие там деньги? Вот у меня приятель — кандидат, сейчас докторскую пишет... Сейчас многие из людей просто на работу не ходят. Я смотрю... меня распределили, а я, гово­рит, туда не хожу... Проблема не в том, что спецслужбы путч поднимут... Не поднимут. Проблема в том, что в острый момент не защитят... Поэтому я и говорю — я не знаю, можно бояться армии или нельзя бояться армии. Я знаю, что на сторону власти в нужный момент она не станет. Считайте, что власть совершенно беззащитна. Она как улитка раскрыта. Конфликт в Кабар­дино-Балкарии — заходят бабы в кабинет президента, и нет власти. Вот власть находится на расстоянии шага. Всё! Вот пример, как может произойти. Теперь дальше. Вы знаете, что теперь с референдумом сделали? Теперь начи­нают по принципу советов формироваться параллельные власти. Этот процесс тоже пошел» (военный эксперт).

«Это костяк, они служат обществу, в случае краха они будут действовать сами за себя, по своему кодексу чести, они служат Конституции и народу, а не тому или иному президенту или правителю. Вот через такие категории, они трудно даются. <...> Вот поэтому я всегда бешусь, когда спорят об этих вопросах контрактной армии. Это все второстепенные вопросы. Никакой у нас не может быть современной армии, пока не будет сержантов и нормаль­ного офицерского корпуса, тогда хоть контрактную армию, хоть призывников, хоть кого. А если армию без нормального офицерского корпуса, то это хуже некуда. Это страшная вещь. А они выступают за создание... по причине без­мозглости, конечно... наша армия абсолютно бесхребетная. Потому что нет хребта, нет сержантов. Это не армия... Нет военных профессионалов. Армия абсолютно непрофессиональна» (военный эксперт)

«Настроение — прежде всего апатия, полное безразличие, нежелание, ар­мия палец о палец не ударит, чтобы поддержать режим. Да я думаю, Путин это может и предчувствовать. Будет как в Киргизии, если только малейшие соци­альные волнения... » (военный эксперт).

«А нет там [в армии] никаких серьезных реформ и не будет. Ее оборонос­пособность — если все будет идти как сейчас — будет падать. Поэтому армия будет недовольна. Но самостоятельно она ни на какие поступки не способна, и такого в истории России, если брать не армию, а дворянство, никогда не бы­ло. Это надуманная угроза. Но армия, возможно, и проголосует против. Не ар­мия как организация, а офицеры, солдаты. Довольны они скорее всего не бу­дут. Они и сейчас недовольны. И это недовольство повысится» (высокопос­тавленный чиновник).

«Да нет недовольства [в армии]. Вы его видите? Это как фига в кармане. Да, генералы недовольны тем, что отбирают солдат, чтобы строить дачи, офи­церы недовольны тем, что летчикам не дают летать на самолетах, есть некое недовольство, как с ними обходятся, но означает ли это, что они пойдут на улицы протестовать? Нет, не означает. Регионы недовольны тем, что они потеряли самостоятельность в рамках последней реформы, значение губерна­торов. Означает ли это, что они будут на улице протестовать? Нет, не означа­ет» (менеджер крупной компании).

«...Возьмем Вооруженные силы: ситуация уже много лет аховая, не улучша­ется и т.д. и т.д., и тем не менее тишина, спокойствие в основном. <... > Поче­му? Да потому, что за исключением тех, кто воюет, все остальные уже махнули рукой на заботу государства, они уже пытаются адаптироваться к этой жизни и на службу ходят, поскольку, ну... надо туда ходить, с настроением быстрень­ко это разбросать и заняться основным делом, которое позволяет кормить семью, содержать ее. Вот это, я считаю, своего рода моральное разложение Во­оруженных сил, к которому государство привело» (военный эксперт).

Р.: ...Самое главное, что сейчас на фоне этой риторики, что мы крутые, что мы весь мир... мы только грозим, делаем глупость, отступаем... Если взять все-таки у людей — если б не было войны, ладно уж, потерпим, главное, чтобы страна была великая... Это осталось все-таки, как мне кажется... И у президен­та сформировался образ, что вот да, в стране трудно, и он... — уважение к стране. А сейчас возникает образ о том, что он сдает все что можно...

М.: Вы считаете, что такое настроение есть?

Р.: Уже да. Во всяком случае, в военной среде, в которой я общаюсь... "Предатель" по отношению к Путину — самое мягкое слово. Самое мягкое! Я имею в виду среду военных. Уверяю вас, военных у нас народ слушает, и лю­бое их слово — офицера запаса... быстро донесут до местной интеллигенции, а учителя... (эксперт по высоким технологиям).

«[В момент монетизации,] когда информация... проскочила, мельком, бук­вально, что собираются где-то ветераны спецслужб, десантники собираются, меня это крайне насторожило... я подумал: ну все, решили наши спецназовцы по линии Министерства обороны поучаствовать в этом дележе собственнос­ти... И возникло такое опасение, что ветераны спецслужб армейских скажут: нет, ребята, вы тут поделить уже успели, а нас забыли, а мы тоже хотим хоро­шо жить. Ну, не исключен такой вариант. С точки зрения Вооруженных сил я вижу наибольшую угрозу стабильности в том, что они могут начать опреде­ленные структуры попытаться переделывать... » (военный эксперт).

«А вообще, эта достаточно спокойная реакция военных — она больше на­стораживает, чем успокаивает. То есть насколько достиг этот уровень мораль­ного разложения или адаптации, вынужденной адаптации к таким условиям... Но это касается тех, кто служит. А те, кто на пенсии, — там уже народ дове­ли до точки кипения. Они готовы за оглобли взяться. В том числе военные! <... > Но у них нет, собственно, рычагов влияния на власть. Они не организо­ваны, и у них нет даже своего голоса в средствах массовых коммуникаций. И здесь я наблюдаю попытку... найти замену Жириновскому, и очередные оди­озные личности, которые пытаются на себя замкнуть и заземлить эти настро­ения. В первую очередь я имею в виду Дмитрия Рогозина... он встречается в том числе с пенсионерами и военными пенсионерами, стиль разговора и прочее, с одной стороны, явно провокационный, с тем чтобы люди за ним пошли, ну а за этим ничего... » (военный эксперт).

«...Мы имеем Вооруженные силы по численности, как американские (у нас раньше были больше), Китай, Америка, Россия — примерно одинаковые... Но финансируются они от ВВП, ВВП у нас в 10 раз меньше, соответственно, финансируются в 10 раз меньше, а это уже 12 лет — мы подошли к критичес­кой черте. И сейчас неслучайно идет разговор, что, может быть, мы сократим 70 тысяч, потому что подошла пора формировать очередные планы. Планы за­кончились. <... > Эта цифра была посчитана еще в середине 90-х годов — при этой экономике мы способны содержать такие Вооруженные силы. <... > Когда смотришь проекты документов — опять все наоборот, и это приведет к тому, что опять продолжат содержать такие Вооруженные силы, ставить непомерные задачи, и продолжится развал. Никакого реформирования не будет. ...Опять-та­ки это все упирается в невозможность военно-политического руководства, по­литического четко сформулировать задачи. У нас в 1993 году в военной доктри­не написали: ядерное оружие — для сдерживания перерастания, если вдруг воз­ник конфликт, в широкомасштабные [действия]... Потому что мы неспособны сейчас на широкомасштабное. Но если вы написали в доктрине, так поставьте задачу Вооруженным силам: вы — группировка, в мирное время вы должны конфликт пограничный локализовать, при мобилизации — максимум там на ло­кальную войну, и от вас больше ничего не требуется, дальше мы грозим ядерным оружием. Но у нас же этого не сделали? А к чему это приводит? Мобилизаци­онные все задания на широкомасштабную войну на промышленных предприя­тиях висят, вся стоимость этих фондов закладывается в гражданскую продук­цию, она даже при высоком качестве становится неконкурентноспособной и т.д. И до сих пор эта задача не сформулирована» (военный эксперт).

М.: А что или кто мешает военной реформе?

Р.: Это надо президента спросить. Он был и секретарем Совета безопас­ности, прошел по цепочке... Это верховный главнокомандующий — ему дос­таточно директиву написать! На основании [этих директив] в Вооруженных силах осуществляется стратегическое планирование. А раз с ВС никто не сни­мал задачу ведения крупномасштабной войны — они на это и ориентируются. Поэтому никогда они не пойдут на то, чтобы предложить сократить числен­ность (военный эксперт).