64 Подробнее см.: Гудков л.Д., Дубин б.В. Процесс. Дело юкоСа в общественном мнении России // Вестник общественного мнения. 2005. № 4 (78). С. 30-45.

ству СМИ, занимающим критичную позицию по отношению к власти, офици­альным оценкам и действиям, решительно противостоит руководство феде­ральных округов, высокие чины суда и прокуратуры, армии и МВД («лояль­ные» группы). Отметим, что оценки руководителей органов исполнительной и законодательной власти в регионах близки в данном случае к средней нор­ме. Решающим фактором их присоединения к усредненным оценкам, которые в данном случае выступают выражением поддержки президентского курса на стабилизацию, лояльности к властному центру, является фигура Путина, ав­торитет которого, как они считают, только укрепила предельно жесткая линия по отношению к компании «ЮКОС» и ее первым лицам.

Добавим, что позитивная оценка «дела ЮКОСа», как будто бы содейство­вавшего наведению порядка, — единственное, что отличает экспертные оцен­ки наших респондентов от массовых мнений россиян. В остальном же мнения «элиты», если взять ее в данном случае как условное целое, столь же слабо дифференцированы и мало подвержены колебаниям, как и мнения «массы». Это обстоятельство еще заметнее, если пересчитать полученные ответы в про­центах ко всей массе высказанных мнений (процент не от опрошенных людей, а от количества полученных ответов).

Как видим, эксперты отличаются от рядовых россиян в данном конкрет­ном случае лишь по двум пунктам, определяющим общий вектор мнений: ли­бо позитивную оценку процесса над Ходорковским и Лебедевым («способ­ствовало наведению порядка»), либо оценку негативную («напугало крупный бизнес»). Иначе говоря, мнения элиты чуть более поляризованы, чуть более определенны и выраженны (как это обычно бывает в группах, обладающих специальной информацией и более заинтересованных). Однако по структуре оценки, в принципе, не отличаются от оценок массы, а это указывает на «мас-совидность» мышления российской «элиты», отсутствие специальных точек зрения и интерпретаций.

Что может угрожать нынешней политической системе? Если иметь в виду средние данные по всем опрошенным представителям элиты, то, по их оцен­кам, угрозу несут прежде всего следующие факторы (доля оценивших их как вероятные источники дестабилизации значительно превышает долю тех, кто считает их в этом смысле маловероятными):

• предвыборная борьба между группировками во власти (для 69% это воз­можный источники дестабилизации, для 29% — маловероятный);

^ техногенные катастрофы (65:30);

• терроризм (64:34);

^ военные действия на Кавказе (60:38).

Добавим, что война в Чечне, наряду с украинскими событиями конца 2004 г. и брожением пожилых, наименее дееспособных групп социума в связи с монетизацией льгот в январе-феврале 2005-го, — самые значимые факторы, в последнее время угрожавшие дестабилизацией режима.

Средними по значимости факторами дестабилизации выступают для опро­шенных:

^ резкое изменение благоприятной экономической конъюнктуры — цен на нефть и газ (соотношение оценивающих эти факторы как возможные и невозможные — 51:44);

• обострение отношений с бывшими республиками СССР (55:44);

• распространение исламского фундаментализма в России (41:56).

Напротив, минимальной представляется респондентам вероятность деста­билизации режима под воздействием сепаратистских настроений в регионах (26:71), ухудшения геополитического положения России (31:67), угрозы мас­совых волнений (34:65). В целом, общественное недовольство, массовые вол­нения — проблема, по мнению большинства респондентов, достаточно серь­езная. Однако подобное брожение вряд ли примет организованные формы, об­ретет сильного лидера, а кроме того, власть, как они считают, уверена, что всегда сможет его погасить.

Вообще, нужно заметить, что характер власти, устойчивость и перспекти­вы режима, равно как и опасения по поводу его дестабилизации, фактически никак не связываются большинством опрошенных представителей элиты с состоянием общества, установками и видами различных социальных групп, их оценками и настроениями. Общество воспринимается большинством рес­пондентов в качестве «массы», оценивается как неорганизованное по состоя­нию, изменчивое по настроениям и в этом для них аналогично «толпе». Реже всего к этой общей оценке массы как инфантильной и слабой, инертной и подверженной смене настроений присоединяются представители бизнеса, все-таки не исключающие возможности организованных форм недовольства, возникновения авторитетных лидеров и партий в сегодняшней России.

В любом случае, вероятность развития в России событий по образцу «цвет­ных» революций за ее пределами, как представляется респондентам, сегодня крайне невелика. Этого не исключают лишь 7-15% опрошенных (соответ­ственно оценки возможности грузинского и украинского вариантов). Правда, среди руководителей СМИ украинский вариант не исключают в России уже до четверти респондентов. И в этом они, надо отметить, заметно ближе к наст­роениям и оценкам среднего россиянина. Вот данные одного из последних об­щероссийских опросов Левада-Центра на этот счет. На вопрос «возможна ли в России в ближайшие 3-4 года смена власти под давлением массовых выс­туплений, как это было в Грузии, Украине, Киргизии?» «да» ответили 25% опрошенных, нет — 64%, 11% затруднились с ответом (август 2005 г., N = 1600, в % ко всем опрошенным).

При этом стоит добавить, что дестабилизирующее влияние революций в Грузии и на Украине на ситуацию в России все опрошенные оценивают в це­лом как весьма значительное. Тут действует двойная логика и двойной счет (ха­рактерные, заметим, и для массовых респондентов в России): образы обобщен­ных «других» воспринимаются исключительно как враждебные и угрожающие, но именно поэтому их влияние на собственную ситуацию заведомо минимизи­руется, так что вероятность такого же «у нас» представляется невозможной. Ограниченность собственных возможностей переносится на «другого», что по­могает сохранять позитивную самооценку и более или менее положительно оценивать ситуацию в целом. Поэтому угрозу грузинского или украинского ва­рианта развития острее ощущают, подчеркнем, именно те группы представите­лей бизнеса, СМИ и т.д., которые испытывают на себе давление политической власти и по возможности дистанцируются от сложившегося режима.

Представители четырех перечисленных выше «критичных» подгрупп во­обще чаще прочих опасаются дестабилизации существующего порядка под действием всех факторов — от массовых волнений и техногенных катастроф до террористической угрозы и распространения исламского фундаментализма (по многим вопросам к их встревоженным оценкам присоединяются предста­вители суда и прокуратуры, которые видимо, тоже все реже чувствуют сегод­ня свою независимость от давления политической власти). Дестабилизирую­щую роль в нынешнем ограничении демократии в России (свободы передви­жения, избирательных прав, независимости публичных высказываний) особенно остро ощущают представители бизнеса и массмедиа, что понятно. После директивного сворачивания деятельности независимых телевизионных каналов, ужесточения контроля над независимой прессой, агрессивных выска­зываний приближенных к президенту лиц о «внутренних врагах» и «пятой ко­лонне», после показательного «дела ЮКОСа» и других подобных демонстра­ций силовой политики за последние годы ощущение негарантированности собственного положения в системе власти, признание крайне слабой возмож­ности влиять на ситуацию в данных подгруппах элиты (бизнес, медиа) проеци­руется на оценку всего политического режима, обстановки в стране, ее перс­пектив на ближайшее время.

При этом большинство респондентов гораздо меньше тревожит перспекти­ва дестабилизации со стороны силовиков (тот или иной вариант военного пе­реворота) или консолидированной политической оппозиции, чем возможное обострение борьбы между разными группировками вокруг выборов 2007-2008 гг., которой опасаются все группы опрошенных руководителей, или приход во власть новых финансово-промышленных групп либо регио­нальных кланов, к чему особенно чувствительны руководители бизнес-органи­заций, госпредприятий, представители армии и МВД, суда и прокуратуры, на­конец, исполнительной власти. Это является указанием на то, как наши рес­понденты представляют себе сложившийся политический порядок.

Для большинства из них нынешний политический режим держится на сло­жившемся балансе сил и разделении полномочий между крупнейшими финан­сово-промышленными группировками, связанными с центральной властью, которая ограничивает претензии различных региональных кланов. «Частные» претензии этих последних и выступают для опрошенных главным дестабили­зирующим фактором, источником потенциальной угрозы. Напротив, корпора­ция военных и даже так называемые оппозиционные движения, партии и т.п., по оценке респондентов, либо включены в сложившуюся систему, либо ослаб­лены ею и потому не в силах ей серьезно угрожать. Иными словами, угрозы системе и ее стабильности видятся респондентам не столько извне (со сторо­ны масс, Запада и т.п.), сколько изнутри, со стороны ее основных игроков — при их возможных попытках изменить сложившееся соотношение сил.

Еще раз повторим: страны Запада, в отношении которого как целого боль­шинство опрошенных может имитировать более или менее благожелательную позицию, не являются для них реальными партнерами по политическому вза­имодействию (табл. 61). Точно так же и российское общество не представля­ется подавляющему большинству позиционной элиты сложным и динамичес­ким целым — группы и слои социума не воспринимаются как субъекты поли­тического действия. Соответственно, преобладающая часть опрошенных не видит в общественных группах, объединениях граждан, их движениях и ор­ганизациях свою опору, партнера, адресата, а потому, добавим, и не имеет си­лы противостоять власти в ее претензиях на тотальное управление. Власть, да­же репрессивная, остается для них единственным гарантом их собственного существования, хотя бы какого-то гипотетического учета их интересов в нас­тоящем и видов на будущее, единственным адресатом их нынешних высказы­ваний и действий.

Итак, власть в глазах не только населения, но и элиты остается замкнутой, самодостаточной, легитимированной своей волей (или, что то же самое, про­изволом), самодержавной группировкой, слабо реагирующей на импульсы и сигналы, идущие со стороны общества, отдельных ресурсных групп интере­сов или извне, со стороны других стран или международных организаций.