1.2. Изучение положения ребенка в Средневековье.

В Средневековье довольно часто встречался родительский деспотизм. Парадоксально то, что в Средние века детство не выделяли, как особую стадию развития личности (Ю.Б.Гиппенрейтер, В.Л.Леви, Т.В.Лодкина, А.А.Реан и др.). С самого раннего возраста ребенка одевали в ту же одежду, что и взрослого и даже на картинах можно встретить изображение детей в пышных и нарядных одеждах. Только в XVI веке появилась одежде для детей.

В XVI-XVII веках битье детей стало массовым. В английских университетах публичной порке подвергали 18-летних юношей. Иного способа освоить языки древних народов и грамматику, как только с помощью зубрежки и бесконечных повторений в те времена не знали.

А в России XVI века было принято абсолютное повиновение детей родителям, об этом можно узнать из своеобразной энциклопедии семейного воспитания XVI-XVII вв. «Домострой», которая является памятником литературы той эпохи. Автор энциклопедии обращается к читателю, учит, как зажиточному крестьянину жить и вести свое хозяйство: нужно почитать Бога, церковь и царя, быть терпеливым, не мстить за зло и так же воспитывать детей. Все в его доме, вслед за хозяином, должны соблюдать устои христианской морали: «Царя бойся и служи ему верою... яко самому Богу и во всем повинуйся ему».

В XVI в. подобных руководств, как вести себя в обществе и семье, было несколько. Созданный в XVI в. «Домострой» имел две редакции: раннюю (новгородскую), более полную, и позднюю, сокращенную (московскую). До нас дошел наиболее известный вариант «Домостроя», который был отредактирован протопопом  Сильвестром,  советником  Ивана  Грозного  Священник  Кремлевского Благовещенского собора, образованный  публицист, государственный и культурный деятель, протопоп Сильвестр на протяжении ряда лет (конца 40-50-х гг. XVI в.) был советником и духовником Ивана Грозного. Предполагается, что именно Сильвестр в середине XVI в. переработал первоначальную редакцию «Домостроя» и в качестве 64-й главы добавил свое «Поучение сыну Анфиму», в котором изложил собственные взгляды на воспитание.

В «Поучении» рассказывается о том, что его сын Анфим расписывал иконы и переписывал книги для продажи. В этой мастерской вместе с домочадцами сын учился грамоте, «писать и пети, инех иконного письма, инех книжного рукоделия, сверх серебряного мастерства и иных всяких многих рукоделий». Это была своеобразная домашняя школа, после которой часть домашних впоследствии стали священниками, «и в дьяконском чину и в дъяцех и в подьячих и во всяких чинах». Сильвестр советует сыну соблюдать мораль христианина, особенно исполнять необходимые обряды, быть верным на «службе государевой» и служить «верою и правдою безо всякия хитрости», трудиться и помогать нищим, учиться грамоте, жить лаской, правдой, с любовью. [1, с. 55]

Как пишет В.В. Колесов, одна из сильнейших мыслей Домостроя такова: «любите родителей своих только за то, что они родили вас, ведь этим единственно вы им ответить не можете». [1, с. 56]. Подобные соображения и становились нравственным оправданием сильной отцовской руки.

В средневековой Англии было принято отдавать детей кормилице. Она воспитывала их до полутора года, до десяти лет они находились в родительском доме, а затем их могли отдать на воспитание в другие семьи или в монастырь, закрытую школу и университет.

В конце XVII - начале XVIII века нравы постепенно смягчаются. Телесные наказания становятся более легкими. Появляется понятие о человеческом достоинстве ребенка и его праве на самостоятельный выбор жизненного пути. Правила хорошего тона запрещают держать локти на столе, чавкать, рыгать, сморкаться и т. д. Иначе говоря, в воспитании детей взят курс на дисциплину, воспитание воли и хороших манер.

У каждого народа, эпохи и класса были свои методы ухода за детьми. В странах с холодным климатом младенцев днем и ночью предпочитают держать в люльке спеленатыми. А в странах с теплым климатом - носить в платке или на перевязи за спиной. Одевают их легко или вовсе не одевают.

У малочисленной народности кетов ребенок не испытывает никаких ограничений со стороны взрослых. Он окружен заботой и вниманием. Взрослые обычно выполняют все его просьбы и требования. Полагают, что если ребенку в чем-то отказать, чем-то напугать его, наказать, то душа предка, находящаяся в его теле, уйдет обратно в мир мертвых, и ребенок, оставшись без души, умрет. Ругать ребенка нельзя, это равносильно неуважению к памяти предка. Вместе с тем с самого раннего возраста (у нанайцев - с трех лет, у турок - с четырех-пяти) начинается обучение ребенка трудовым навыкам, приобщение к хозяйственной жизни семьи. До этого ребенок был целиком на попечении матери, а теперь к нему, особенно к сыну, проявляет внимание и отец [8, с. 60].

Л.Демоз убедительно доказал, что примерно до середины XVIII века огромная детская смертность во многом объяснялась скрытыми детоубийствами, что отцы и матери как зажиточных, так и весьма скромных семейств охотно расставались со своими детьми, отправляя их нянькам, кормилицам или родственникам на воспитание.

В ребенке видели не невинность, а греховность, ибо каждый младенец мало того что появлялся на свет неприличнейшим путем - он еще и стремился демонстрировать самые порочные задатки изначально. Дети жадны, прожорливы, лживы, нечистоплотны, они заключают в себе бесов, заставляющих новорожденных орать с утра до ночи. Дай карапузу волю - он будет не ходить, как подобает христианину, а ползать, как дикий зверь, на четвереньках. Соответственно, лишь очень строгим обращением из ребенка можно выбить дурное и населить тщедушное тельце благонравием.

Благонравие начиналось прямо с рождения. Кормить новорожденных чаще трех раз в день почитали баловством. В три - четыре месяца младенца весьма оперативно приучали проситься на горшок, макая голой попой в ледяную воду с целью скорейшего приучения к опрятности. На него цепляли помочи, чтобы он передвигался благородно - вертикальным способом. Уже к году любой ребенок был хорошо знаком с вразумляющим действием розги. [1, с. 63]

Поэтому неудивительно, что в литературе Средневековья и Возрождения трудно найти умиленные описания счастливого детства. Младенчество и отрочество традиционно считались периодом страданий, причем они были уготованы и принцам, и нищим. Принцам даже тяжелее было, так как их усиленно  с  утра  до  вечера  обучали  наукам,  да  и  воспитателей у них было  побольше.

Попадаются, конечно, биографии, авторы которых вспоминают своих родителей как людей нежных и мягкосердечных, но они заканчиваются сожалениями о том, что в отсутствие строгой руки рассказчик вырос балбесом и много горя хлебнул впоследствии [8, с. 64].

В конце XVIII века Ж.Ж.Руссо окончательно перевернул ситуацию, убеждая родителей не бить, а любить детей, ибо только лаской и терпением можно вырастить существо, эгоизм которого будет поставлен на службу добродетели, стремление к счастью приведет к успеху в жизни, а непривычность к тупому страданию позволит при взрослении сохранить пылкость и деликатность чувств. [1, с. 65]

А уже на рубеже XIX-XX вв. российское законодательство предписывало родителям давать несовершеннолетним пропитание, одежду и воспитание. Кроме того, рекомендовалось все внимание обращать на нравственное образование. Но при этом закон не мог установить никаких санкций за уклонение родителей от следования этим предписаниям. Единственное, за что могли привлечь к ответственности, так это за упущения в религиозном воспитании, и то это лишь касалось лиц православного вероисповедания. Действующее уложение о наказаниях предусматривало подвергать родителей, не приводящих на исповедь детей, достигших 7- летнего возраста, особому внушению от духовенства и замечанию от местного гражданского начальства.

В конце XIX в. происходил рост как количества преступлений, совершаемых в отношении детей, так и разнообразия «способов и приемов, с помощью которых «маленькие люди», едва начавшие жить, делались и нравственными, и физическими калеками на всю жизнь или же просто убивались. Можно было подумать, что истязатели и юга, и севера, и востока, и запада России как бы вошли в соглашение, чтобы на практике показать, какие беззащитные  и  бесправные  существа  наши дети»  [1, с. 69].  Чаще  всего причиной этого являлся взгляд на ребенка как на статью дохода. «Арендное пользование детьми», которое начиналось с фабрик и мастерских, включало передачу их для нищенского промысла бродягам, а также антрепренерам театров, содержателям цирков, хоров и музыкантам. Но самой ужасной была аренда детей для проституции.

В 1763 г. в Москве был открыт первый в России вос­питательный дом, попечителем которого был назначен И. И. Бецкой. Воспитанников дома подразделяли на сле­дующие группы: от 2 до 7 лет, от 7 до 11, от 11 до 14 лет. До 2 лет дети находились на руках кормилиц, после чего их переводили в «общие покои», где мальчиков и девочек воспитывали в играх и трудовых занятиях, соответству­ющих их возрасту. С 7 лет детей обучали труду, а также, но часу в день их обучали грамоте и счету, старшие изу­чали катехизис (церковно-учебное пособие), арифмети­ку, рисование, географию.

В 1770 г. в Петербурге открылось отделение Москов­ского воспитательного дома, позже такие дома стали по­являться в провинциальных городах. Учреждения по призрению сирот и бездомных детей существовали на благотворительные средства, собираемые различными путями, в том числе на пожертвования богачей, которые в интересах укрепления  эксплуататорского строя одаривали подачками, «милостыней»  эксплуатируемые ими трудящиеся массы. Таким способом некоторые «благодетели» хотели прославиться при жизни,  другие  -  за­маливали  «грехи  земные», рассчитывая  на  загробную жизнь в «раю». Жизнь детей, находящихся в воспитатель­ных домах, была очень тяжелой. Иногда в тесных домах жили до 1000 детей. Такое огромное скопление малышей в таких условиях, приводила к ужасной детской смертности: в 1764 г. умерло 424 из 524 детей, иногда умирало 83-87 из 100 детей, а порой более 90 детей.

С 1772 г. в целях предупреждения смертности младен­цев детей грудного возраста стали передавать на патро­нирование в деревни за определенную плату, что очень тяжело отзывалось на судьбе воспитанников. В руки та­ких «воспитателей» часто попадали внебрачные «неза­коннорожденные» дети, родители которых платили за «приют» определенную сумму денег. В дальнейшем таких детей отдавали в «обучение» на фабрики, в артели, к куп­цам, где дети фактически являлись даровой рабочей си­лой.

В 1890-е гг. в столице «жестокое обращение» было мотивом к   самоубийству  среди малолетних в 40% случаев.  [8, с. 73]

Нередко жестокое отношение испытывали малолетние ученики в   ремесленных мастерских и торгово-промышленных заведениях. «Необузданность и злость мастеров доходили часто до крайних пределов, битье кулаками и чем попало по лицу и голове, таскание за волосы по полу и битье ногами - были явлениями довольно обыкновенными. Не было мастерской, где бы «учить» и «бить» не считались синонимами».  [8, с. 75]  Как отмечалось на I Всероссийском съезде по борьбе с торговлей женщин в 1910 г., «ремесленное ученичество»  сводилось к использованию детского труда и к тому, «что девочки  или  мальчики  после  трех  лет   учения  научаются  пить, как  взрослые, ругаться скверными словами и развратничать». [6, с. 76]  Каждую   осень  в Москву привозили детей для продажи в ремесленные заведения. За несколько рублей хозяева приобретали учеников как дешевую рабочую силу, взамен они должны были их кормить, одевать и учить.

Существовали также специальные подрядчики, которые зимой объезжали глухие деревни центральных губерний. Здесь повсюду царила бедность. Хлеб заканчивался после масленицы, нужда начинала стучаться в двери. В это время каждый лишний рот за столом становился обузой, но появлялся расторопный подрядчик, который не только предлагал взять мальчика в ученье, но и платил за него 10 - 15 рублей. Под влиянием нужды отец соглашался, подписывал контракт, по которому давал обязательство не требовать сына в деревню в течение трех лет. Незнакомец обещал вернуть ребенка обратно по истечении срока, но никогда это обязательство не выполнялось. Собрав несколько десятков детей в возрасте 11 - 12 лет, он перепродавал свои контракты в столице,  получая  с  хозяев  ремесленных  мастерских по 60 рублей за каждый. [8, с. 80]

Крестьянка Дарья Андреева отдала сына на год мещанину Тимошину, торговавшему лубочными картинами. В срок ей ребенка не возвратили. После обращения в мировой суд выяснилось, что Тимошин продал ее сына торговцу, живущему в Нижегородской губернии, а тот продал третьему, который уехал в Сибирь. И, несмотря на все усилия, предпринятые для розыска мальчика, его так и не нашли.

Общество защиты детей от жестокого обращения разбирало дело о самоубийстве ученицы в ремесленной мастерской. Отец определил свою дочь в мастерскую и дал расписку, что никаких претензий не имеет, и иметь не будет и отдает девочку на определенное время в полное распоряжение хозяина. Даже тогда, когда девочка стала подвергаться побоям и истязаниям со стороны мастера, отец не счел возможным нарушить документ. В результате она не вынесла такой жизни и покончила с собой [1, с. 88].

В швейной мастерской «закрепощенная 5-летним контрактом девочка с 10 - 11 летнего возраста вынуждена работать с 6-ти часов утра до 11 часов вечера. И даже с прекращением шитья в 11 часов на ней еще лежит обязанность вместе с остальными своими сверстницами убрать и вымести мастерскую, и только после этого ей дозволено предаться отдохновению тут же, на полу». При такой постановке дела всякий труд превращался в изнуряющий и вызывал в детской душе непреодолимую ненависть. 

Еще хуже было положение учеников  мальчиков, там «к деморализующим стимулам присоединяется еще вино, омрачающее его ум и повсечасные тычки и колотушки, убивающие в его юной душе мельчайшие инстинкты добра и справедливости». [1, с. 96] Маленький раб писал в письме домой: «Тятенька, возьми меня отсюда. Хозяин больно дерется, а мастер вчера ударил колодкой. Больно - голова болит, а еще... водкой насильно поят. А она горькая... эта водка. Возьми, тятенька, Христа ради».

У Антона Павловича Чехова есть рассказ «Ванька». Этот рассказ о девятилетнем мальчик, отданный три месяца тому назад в ученье к сапожнику Аляхину, в ночь под Рождество не ложился спать. Ванька писал письмо своему деду Константину Макарычу. Ванька - сирота. Он думает про своего деда - 65-летнего «тощего и юркого старикашку с весёлым лицом и вечно пьяными глазами», служащего сторожем у господ Жихаревых. Днём дед спит или балагурит с кухарками, а ночью стучит в свою колотушку.

Ванька бесхитростным детским языком пишет о том, как нелегко ему приходится у сапожника, и просит деда забрать его. «А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. Милый дедушка, увези меня отсюда, а то помру. Я буду тебе табак тереть, а если что, то секи меня, как Сидорову козу». Ванька хотел бы пешком бежать на деревню, «да сапог нету, морозу боюсь».

Во время написания письма Ванька постоянно отвлекается, в его памяти всплывают разные картины жизни в деревне. Он вспоминает, как они с дедом под рождество ходили в лес за ёлкой для господ. «Веселое было время. И дед крякал, и мороз крякал, а глядя на них, и Ванька крякал».  Вспоминает барышню Ольгу Игнатьевну, у которой Ванькина мать Пелагея, когда была жива, служила горничной. Ольга Игнатьевна кормила Ваньку леденцами и от нечего делать выучила его читать, писать, считать до ста и даже танцевать кадриль. Когда же Пелагея умерла, сироту Ваньку спровадили в людскую кухню  к деду,  а  из  кухни  в  Москву  к  сапожнику  Аляхину.  «Милый дедушка, а  когда у  господ будет елка с  гостинцами, возьми мне золоченный орех… у  барышни Ольги Игнатьевны для Ваньки».

«Пожалей ты  меня сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется. А  гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь, твой внук Иван Жуков,  милый дедушка приезжай».  Ванька  положил  письмо  в  конверт и написал  адрес:  «на деревню  дедушке».  Потом  почесался,  подумал  и  прибавил: «Константину Макарычу». Довольный, Ванька «добежал до первого  почтового  ящика  и  сунул  драгоценное  письмо  в  щель… Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал… Ему снилась печка. На печи сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам… Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом»… [48, с. 100]

Годы ученичества проходили в грязных работах под градом вечных ругательств и побоев. Труд в ремесленных мастерских не контролировался со стороны государства и общества, несмотря на то, что 431 статья Устава о промышленности устанавливала 10-часовой рабочий день и существовала Ремесленная управа, призванная охранять интересы не только владельцев мастерских, но и учеников. Одновременно на основании примечания к статье 115 Ремесленного устава надзор за положением учеников был возложен на попечителей  о  бедных  Императорского  Человеколюбивого  общества.  И ремесленная управа, и попечители «о всяком обнаруженном ими случае нарушения мастерами установленных законом в отношении содержания учеников правил доводили до сведения градоначальника для принятия мер к взысканию с виновных».[22, с. 102] Но, как правило, наказания носили формальный характер. Единственной формой протеста против невозможных условий жизни в ремесленных мастерских были самоубийства учеников. Как отмечалось выше, некоторые из этих юных самоубийц, умирая, оставляли записки, в которых описывали свою тяжкую судьбу.

В большинстве мастерских пища малолетних была «частью недостаточна, а частью неудовлетворительна по качеству. Для ночлега редко где можно встретить надлежащие приспособления; есть целый ряд ремесленных заведений, где дети спят прямо на верстаках или на полу в том же помещении, в котором  в  течение  дня  производится  работа.  Всюду  мало  и  воздуха и  света». [1, с. 105] По фабричному законодательству дети допускались на фабрику с 12-летнего возраста, и владельцы обязаны были малолетним работникам, не имевшим свидетельства об окончании курса, предоставлять возможность посещения учебного заведения не менее 3-х ч ежедневно. Но эти правила нарушались, а с 1909г. обнаружилась тенденция роста случаев использования детского труда как наиболее дешевого и из-за возросшей конкуренции фабрик. Число малолетних рабочих только за год к концу 1911г. увеличилось на 8,6%. Их труд использовался, главным образом, на бумагопрядильных,

стеклянных, шелкокрутильных фабриках.

Наряду с эксплуатацией детского труда в ремесленных мастерских и на фабриках, широкое распространение получила аренда детей для нищенского промысла. Найти сострадание и получить милостыню детям было легче, чем взрослым. Их бледные, исхудалые лица вызывали жалость даже у черствого человека. Грудных детей, чтобы вызвать у них плач, при проходе публики профессиональные нищие щипали или кололи иголкой. Детей постарше приглашали «по найму» и платили от 2 до 5 рублей в месяц. Наемный ребенок должен был разыгрывать роль «сироты», у которого «только на днях умерли мама или папа». А «арендатор» следил за его действиями и за тем, чтобы он не попался на глаза городовому. Нищие приучали детей просить милостыню, обманывать и воровать, посвящая во все таинства своей профессии. Прошение милостыни влекло за собой заключение в тюрьму на срок до 3 месяцев. Чтобы замаскировать нищенство и уйти от уголовного преследования, иногда ребятам раздавали музыкальные инструменты или малоценные предметы, например, спички, с которыми они приставали к прохожим. Нанимаясь к нищим из-за тяжелых условий жизни, надеясь облегчить свое положение, дети нередко погибали.

Публицист М.Горановский в статье, красноречиво озаглавленной «Нищенствующие дети как питомник преступления» в «Журнале  Министерства юстиции» писал: «Общество, в среде которого бродят нищенствующие дети, не может быть... спокойно за свое будущее, и таковое общество помимо велений совести должно стремиться, по прямому расчету своей выгоды, к принятию мер, чтобы из нищенствующих детей сделать полезных членов общества». [1, с. 110] Этим словам почти сто лет, но они и сегодня звучат современно и, к сожалению, не потеряли своей актуальности в нашей стране. Среди различных видов эксплуатации малолетних значительное место занимала их аренда театральными антрепренерами, содержателями цирков, хоров и музыкантами, которая была связана с самыми ужасными истязаниями детей. Маленьких «артистов» морили голодом, били, чем попало, заставляли работать по 14 - 16 ч в сутки. В афише каждого цирка и балагана с целью привлечения  жадно  до  чудес  публики  фигурировали  «каучуковые люди»,  «женщины-змеи», «удивительные младенцы,   исполняющие невозможные,  дотоле невиданные упражнения на головокружительной высоте». [1, с. 111]

Самой отвратительной была аренда детей для проституции, вызывавшая наибольшее противодействие полиции и общественных организаций. Детская проституция делилась на две разновидности: либо малолетних арендовали непосредственно для проституции, либо для какого-либо сравнительно невинного ремесла, которым обычно маскировалась истинная цель аренды. Аренда производилась с ведома и согласия родителей или же ловко прикрывалась  в  глазах  последних  какой-либо  другой  работой. На I Всероссийском съезде по семейному воспитанию в 1913 г. проблемы детей из низших сословий связывали с изменениями в развитии общества, отмечая, что "современная семья пролетаризированных классов городской бедноты, семья неимущая, только борющаяся за существование, таит в себе гораздо больше дурных, опасных для детской души элементов, нежели спасительных, что не только не всегда ребенок охранен своей семьей от внешних опасностей, но много чаще приходится спасать его от гибели в недрах родительского попечения". [1, с. 120] Первое в России Общество защиты детей появилось в 1889 г. в Москве, а его председателем стал присяжный поверенный В.Н.Герард. Общество стремилось ограждать детей от жестокого обращения, от эксплуатации, от развращающего и вредного влияния на них взрослых, а также осуществляло надзор за соблюдением материальных и нравственных обязанностей со стороны родителей и опекунов по отношению к детям. Отделы по защите детей руководствовались принципом: «Если общество не может в настоящий момент вырвать с корнем жестокие нравы, то нашей обязанностью является спасать беззащитные создания от воздействия этих жестоких нравов». [11, с. 259] И все-таки в полиции дела о жестоком обращении с детьми и истязаниях заводились лишь в исключительных случаях, когда находились добрые люди: соседи, часто из лиц совсем необразованных, прислуга, сердобольные дворники, у которых, говоря словами сенатора, юриста А.Ф.Кони, «сердце изныло, слышамши-видемши, как расправляются с дитею». [16, с. 16] В 1900 г. по инициативе Отдела защиты детей от жестокого обращения вопрос о совершенствовании законодательной защиты малолетних стал предметом обсуждения  на  заседании  русской  группы Международного союза  криминалистов. В начале XX в. было реформировано законодательство об ограничении родительской власти, созданы первые суды для несовершеннолетних,  не  столько  каравшие,  сколько защищавшие и  помогавшие ошибившемуся ребенку.

Но, несмотря на меры, которые принимали государство и общественные организации, все усилия оказывались малоэффективными, поскольку не затрагивали первопричин, имевших глубокие социально-экономические и психологические корни. И сегодня экономические и духовные проблемы, переживаемые нашим обществом, создают в семьях атмосферу постоянной тревожности, неуверенности, беспокойства, ощущение враждебности окружающего мира. Число обездоленных детей продолжает расти. Мы привыкли к малолетним попрошайкам. Нас не шокирует рост подростковой преступности. История показывает, к чему это может в итоге привести.

Поэтому российские и отечественные исследователи Б.Г.Ананьев, К.А.Абульханова-Славская, Б.Г.Афанасьева, В.В.Бойко, В.М.Иванова, И.С.Кон, А.Н.Леонтьев, В.Т.Лисовский, П.А.Сорокин с учетом социокультурной и экономической ситуации причинами насилия над детьми считают следующие:

• исторически сложившиеся стереотипы воспитания детей, несопоставимые с зарубежными странами. Более того, отмечаются различия в установках на воспитание детей в городских и сельских семьях. Так, в последних сохранилось веками передаваемое положительное отношение к телесным наказаниям, а в качестве основного аргумента в их пользу родители ссылаются на собственные детские воспоминания. Поэтому многие проявления насилия (шлепок, подзатыльник, наказание ремнем) и сейчас в селе считаются естественным методом воспитания;

•  разочарования из-за неоправданных завышенных ожиданий родителей, стремящихся вовлечь детей в максимальное количество видов деятельности и допускающих превышение допустимой для ребенка нагрузки, игнорирование возрастных особенностей развития личности;

• социальные факторы, вытекающие из кардинальных изменений в общественных и идеологических установках и приведшие к смене ценностных ориентиров, появлению тревоги и агрессии. Эти негативные эмоции выплескиваются на более слабых и зависимых членах семьи и общества, в т.ч. на детей и стариков;

• неблагоприятная экономическая ситуация, падение уровня жизни, появление безработицы. Собственная неуверенность родителей в завтрашнем дне часто проявляется в эмоционально жестоком обращении с ребенком. Кроме того, ухудшение экономической ситуации, отрицательно сказываясь на здоровье матери и детей. Жестокое обращение с ребенком чаще отмечается в тех случаях, когда беременность и роды протекали с осложнениями, а ребенок не отвечает ожиданиям родителей;

• вынужденная миграция населения из стран СНГ в поисках работы вследствие остановки крупных производств, реструктуризации армии, а также в результате локальных войн. Разлука родителей с детьми приводит к нарушению эмоциональных связей и риску проявления насилия над ребенком.

Таким образом, жестокое обращение с детьми существовало на протяжении человеческой истории. Недопустимые формы обращения с детьми существенно различались в разные эпохи. 

В современном обществе процветает семейное насилие в семьях, где родители бьют своих детей, когда уже просто не могут найти другого способа воздействия на ребенка или выходят из себя.