2. В первые дни войны.

Мирный труд кунгуряков, как и всех советских людей, был нарушен, как пелось в известной песне того времени, «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа …». Весть о начале войны очень быстро облетела весь город. Утром того же дня на площади под проливным дождем состоялся митинг.

«Трудящиеся Кунгура, - говорили выступающие, - сделают все возможное для обеспечения нужд родной Красной Армии, чтобы добиться окончательной победы над врагом…»

На следующий день, 23 июня, состоялись митинги на большинстве кунгурских предприятий. На машиностроительном заводе к собравшимся обратился кузнец-стахановец Александр Иванович Лузганов. «На нашу страну, - говорил он,- обрушилась война. Я призываю весь коллектив завода ответить на происки врага еще большим сплочением рядов, перевыполнением производственных заданий. Много наших товарищей уже ушло на фронт. Мы должны заменить их, работать с полной самоотдачей». Этот призыв поддержали в своих выступлениях и другие рабочие завода.

Не остались в стороне и кунгурские обувщики. «Рабочие, служащие и ИТР кожкомбината,- писала в те дни газета «Искра», - с негодованием встретили весть о том, что германские фашисты напали на рубежи советских границ.

Сразу же после митинга рабочие дружно взялись за дело. Уже за первые часы чувствовался исключительный ритм и организованность в работе. Производительность резко увеличилась. 22 июня вторая смена на 170% перекрыла выработку предыдущего дня».

В первые дни начала войны,- вспоминал бывший военный комиссар города того времени А.А.Овчинников,-помещения кунгурского военкомата, райкома партии и комсомола были заполнены желающими идти на фронт на защиту Родины. Здесь были люди всех возрастов, многих национальностей, разных профессий и специальностей. У всех был один вопрос: «Когда пошлете на фронт?»

Не отставали от мужчин и женщины. Только в первые два дня войны заявления об отправке на фронт подали сотни молодых кунгурячек.

Мобилизационный пункт был открыт в здании школы №8 на площади Пугачева. Кунгурский военкомат провел мобилизацию людей и материальных ресурсов в очень короткие сроки. Только в первые дни войны на фронт было отправлено 3500 человек рядового, сержантского и офицерского и офицерского состава, около 150 автомашин и более 400 лошадей с повозками и упряжью.

«Никогда не забудутся,- вспоминает А.Сапожникова,- повозки из сел и деревень, лента которых вытянулась от кожклуба до военкомата по улицам Ленина и К.Маркса. В повозках – дети, старики. Кругом слышался плач и проклятия врагам. От военкомата на вокзал уже шли первые добровольцы и мобилизованные в армию».

Такими были первые дни войны в Кунгуре.

2.1 Обувщики

За время войны коллектив кожевенного обувного комбината изготовил около 5 миллионов пар обуви. Было собрано на строительство авиационной эскадрильи «Кунгурский рабочий» 135000 рублей, отправлено на фронт 2390 теплых вещей. Кроме того, обувщики выстирали и отремонтировали 10 вагонов солдатского белья и обмундирования. Что стоит за этими внешне простыми числами? Повседневный подвиг обувщиков.

С первых дней войны особенно остро вставал вопрос о кадрах. Ведь на фронт отправлялись сотни опытных работников. Тогда и возник среди женщин клич: «Заменим у станков ушедших на фронт мужей». Женищины стояли за станками как минимум по 12 часов в сутки, без выходных.

Среди рабочих было много подростков 13-14 лет, чьи отцы ушли на фронт. Этим ребятам приходилось особенно трудно, но они всеми силами стремились не отставать в работе от взрослых.

Исключительно большую роль сыграла в то время школа ФЗУ комбината, где подростки учились всем специальностям обувного дела.

В Кунгур были эвакуированы четвертая киевская и витебская обувные фабрики. В трудных условиях эвакуации рабочие привезли с собой не только оборудование своих фабрик, но и кожевенные материалы. В частности, киевляне доставили в Кунгур хром и крой. Тогда и был налажен на комбинате пошив женской обуви, которой ранее здесь не выпускали.

Ленинградский писатель Д. Дар в книге «Прекрасные заботы юности» увлеченно рассказывает:

«Во время войны служил в моем взводе ефрейтор Костя Птухин. Я уже его не помню, как он у нас появился, только помню, что когда увидел его первый раз, то обратил внимание на его веселый, вызывающе вздернутый нос. Да еще на пару новых хромовых сапог, перекинутых через плечо. Сапоги были начищены до такого ослепительного блеска, что, будь мы в то время поближе к переднему краю, на них, без сомнения, обратили бы

– Разрешите спросить, товарищ младший лейтенант, – сказал Костя Птухин. – Куда бы сапоги спрятать понадежнее, чтобы, не дай бог, не пропали?

–На ноги, –говорю, –самое надежное место.

–На одну пару ног двух сапог не натянешь!

–А ты их вместо кирзовых надень.

А он говорит:

–Смеетесь! Кунгурские сапоги каждый день трепать? Вы таких сапог в жизни не видели. Такие сапоги только мы в Кунгуре можем сшить. Вы кожу пощупайте – шелк! А как задник пристрочен? А модель! Видели вы когда-нибудь такую модель? Таких сапожников, как в Кунгуре, нигде не сыщете. В Кунгуре бывали?

–Нет, не бывал.

–Жаль, – говорит, – другого такого города во всем мире нет. В наших сапогах хоть сто верст пройди – не устанешь. А побежишь, так никто не догонит. Станцуешь – любая девушка полюбит. Вот какие мы шьем сапоги!..

–На язык, – говорю, – ты бойкий. А вот как воевать будешь?

Он смеется:

–А что воевать? Подумаешь! Мы, кунгуряки, ко всякому делу талант имеем… Жаль только мало нас. А было бы кунгуряков тысяч сто, так мы бы войну еще в прошлом году закончили и сейчас чай в Берлине пили бы.

Со своими кунгурскими сапогами он так никогда и не расставался. На ногах носил казенные, кирзовые, а в вещевом мешке таскал свои, кунгурские. И всюду брал их с собой. Даже однажды в разведку с ними ходил.

–Да как же я их в тылу оставлю? – говорил он. – А вдруг их без меня разбомбят? Как же я тогда после войны в Кунгуре появлюсь?

Чудный был парень, весельчак. Глянешь на его отчаянный нос – и сразу на душе станет легче, а посмотришь на его вещевой мешок, увидишь, что выпирают каблуки, – и верится, что вернешься после войны домой, что наступит такое неправдоподобное время, такой золотой век, который зовется «после войны».

Только не наступил этот золотой век для веселого кунгурского сапожника Кости Птухина. Не надел он своих новых сапог, не вернулся в родной Кунгур…»

Вместе с Костей Птухиным не вернулись в Кунгур и многие другие обувщики. На их рабочих местах так и остались жены.