Глава 9 На пороге третьего тысячелетия

Начало девяностых годов прошлого столетия было отмечено всплеском активности экспедиции Ярославского государственного историко-архитектурного музея-заповедника. Возвращение ЯИАМЗ к археологической деятельности происходит после многолетнего перерыва. Раскопки под руководством научного сотрудника музея А.С. Степанова, проведенные в шестидесятые годы, завершили период энергичной археологической деятельности музея, после чего он надолго теряет интерес к полевой археологии. Вновь археологическая экспедиция ярославского музея-заповедника возрождается только на рубеже восьмидесятых и девяностых годов, и новый период ее полевой исследовательской активности приходится на годы с 1990 по 1997.

Первыми стали раскопки в Ярославском районе. В 1990-1991 гг. экспедиция ЯИАМЗ (руководитель – научный сотрудник музея П.Г. Аграфонов) проводит исследование I Харитоновского курганного могильника в окрестностях Ярославля. Памятник был открыт и частично раскопан в 1954 году Е.И. Горюновой, в 1977 году вновь обследован К. И. Комаровым. Из 99 насыпей, по подсчетам Е. И. Горюновой, сохранилось лишь 38, и многие из них уже имели серьезные повреждения. Работы 1990-1991 гг. носили охранный характер, так как памятник был в значительной степени разрушен грабительскими раскопками и строительными работами.

За два сезона были исследованы шесть курганов. В ходе работ подтвердился вывод Е.И. Горюновой о направлении роста могильника и его датировке; вскрытые курганы обнаружили захоронения как в могильных ямах (в западной части могильника), так и на горизонте – в центральной части. Датировки вещей всех категорий укладываются в рамки ХI века - скорее всего, времени активной христианизации региона [Аграфонов, 1992; 117-119].

В 1991 году экспедиция Марийского Государственного университета в сотрудничестве с Ярославским историко-архитектурным музеем-заповедником провела разведочные работы в Некрасовском районе. Маршрут разведок был ограничен участками возле деревни Ворокса, сел Кресцово, Петропавловское и Ученжа. В результате открыты два поселения – Ворокса-I и Ворокса-II [Научный архив ДКТ. Д. 180].

В рамках составления Свода памятников истории и культуры Ярославской области и археологической карты Ярославской области в 1992 году экспедиция Ярославского музея-заповедника под руководством П.Г. Аграфонова провела археологические разведки в Пошехонском районе. Обследовались памятники, известные по литературным и архивным источникам - в первую очередь те из них, которые не обеспечены современными исследованиями, не имеющие надежной документации, а иногда и сомнительные. Попутно осматривались отдельные участки, перспективные в археологическом отношении. Обследование участков в среднем и нижнем течении реки Согожи показало, что эта территория была заселена весьма скудно и в период средневековья, и в более ранние эпохи. При исследовании бассейна реки Согожи в ее верхнем течении был обнаружен культовый камень [Научный архив ДКТ. Д. 209; Аграфонов, 1993; 203].

Затем Ярославский историко-архитектурный музей-заповедник совместно с Ярославским государственным университетом в 1993 году провел шурфовку у южной стены Спасо-Преображенского монастыря в Ярославле с целью уточнения сведений о планировке монастыря. В результате раскопок удалось выявить и проследить три основных строительных горизонта. Верхний связан со строительными работами середины ХХ века, средний, представляющий собой каменную вымостку, отнесен к XVII веку – времени реконструкции стен и башен монастыря. Наиболее ранний горизонт датирован XV- XVI вв. [Научный архив ДКТ. Д. 497, с.2].

Рис. 1 Раскопки на территории ЯИАХМЗ. 1993 г.

B 1996 году экспедицией Ярославского музея-заповедника под руководством научного сотрудника И.В. Никитина проведены работы по археологическому изучению города Романова. Раскоп площадью 42 кв. м. был заложен в северной части городища. При незначительной мощности культурного слоя удалось собрать достаточно обширный вещевой и керамический материал. Анализ керамики позволил датировать наиболее ранние слои периодом не ранее второй половины XIV в. [Никитин, 1996; 37].

Позднее И.В. Никитин раскопал четыре кургана Ильинского могильника у деревни Мотылево в Тутаевском районе (в 1997 году). Отмечены плохая сохранность костяков и скудный погребальный инвентарь (гвозди, ножи, фрагменты глиняных сосудов). Один из курганов содержал парное захоронение пожилого мужчины и девочки-подростка. В этом году был также открыт курган у деревни Киселево того же района, состоявший из десяти насыпей. Три из них разрушены дачниками [Никитин, 2003; 208].

В 1992-1995 годах в Ростовском и Переславском районах провела обследования финский исследователь Арья Альквист. Цель ее работы – поиск и описание так называемых «синих камней», расположенных на территории этих районов. Результаты обследований были опубликованы в Финляндии и России [Альквист, 1995; Алквист, 1996; 247-255].

В рассматриваемое десятилетие на территории края продолжается планомерное исследование средневековых городов. В Ростове основная роль в организации и проведении полевых исследований тоже принадлежит местному музею. Так, в 1996 году археологический отдел музея Ростовского кремля проводит спасательные археологические исследования на объектах кремля, связанные со строительными и реконструкционными работами и такого же характера шурфовку на территории города. В частности, спасательные работы были проведены в восточной части Митрополичьего сада в кремле.

В результате раскопок в подклете Белой палаты получены данные, которые позволили предварительно реконструировать процесс строительства и оборудования интерьера подклета в XVII в., а также этапы реставрационных работ XIX в. [Научный архив ДКТ. Д. 439; Бейлекчи, 2000; 276-286].

В 1997 году спасательные раскопки в восточной части Митрополичьего сада в кремле были продолжены. Открытые при этом материалы позволили внести некоторые уточнения в историю развития городских территорий Ростова. Подтвердилось известное ранее расслоение культурных напластований на два горизонта, из которых верхний связан с сооружениями кремля XVII – XIX вв., нижний – с освоением участка во второй половине Х – XII вв. Нижний горизонт представлен остатками двух деревянных сооружений – наземного бревенчатого сруба и бревенчато-плаховой мостовой. Один ее участок ремонтировался наложением нового настила на предыдущий, образуя второй ярус. Сруб и мостовая сооружались на незанятом ранее участке, работы велись в древнерусской строительной технике второй половины Х в. Находки из слоя датируются второй половиной Х - XII вв.. Наряду с древнерусским присутствуют и мерянские вещи [Бейлекчи, 1999; 70-71].

На протяжении сезонов 1999-2006 годов сотрудниками Археологического отдела Государственного музея-заповедника «Ростовский кремль» методично ведутся зачистки и шурфовки на территории Ростова в разных его концах, в центре города и в кремле. В частности, был исследован некрополь Авраамиева монастыря. Обнаруженные в процессе раскопок деревянные коробовые дренажные сооружения, настилы, а также котлованы, заполненные обломками архитектурных деталей, печных изразцов и керамики, стратиграфически и типологически характеризуют периоды храмового строительства конца XVII в. и реконструкций XIX-ХХ вв. Зачистками культурного слоя конца XVII в. на разных участках определены его состояние, абсолютная глубина и фрагментарно залегающие в нем деревянные настилы, среди которых наиболее значительна неизвестная ранее бревенчатая мостовая у церкви Иоанна Богослова.

Во всех случаях расчистке и фиксации подвергались только отдельно сохранившиеся в напластованиях верхнего горизонта участки сооружений. Датировка массового керамического материала из верхнего горизонта не опускается ниже XV-XVI вв. Слой переотложен, в результате все данные носят отрывочный характер. [Научный архив ДКТ. Д. 535, 581, 647, 694, 827, 828, 932].

Продолжается также начатое в предшествующем десятилетии активное изучение Углича. С 1989 года раскопки на территории Угличского кремля ведет Угличская археологическая экспедиция Государственного Эрмитажа под руководством С.В. Томсинского, в составе которой с 1992 года работает архитектурно-археологический отряд. С 1993 года работы на территории кремля дополняются исследованием примыкающих к нему участков городского посада [Томсинский, 2004; 24].

Рис. 2 Угличский раскоп 1980-х гг.

В 1990 году целью исследований было изучение данных по динамике развития поселения на месте будущего города, так как работы 1985-1989 гг. не дали ответа на этот вопрос. Поэтому, когда представилась возможность исследовать один из участков вне мысовой площадки, то есть на территории раннесредневекового посада, она была реализована. Раскоп был заложен в юго-западной части кремля. Несмотря на слабость и сильную потревоженность культурного слоя удалось все же прийти к выводу, что территория посада раннесредневекового Углеча поля была освоена уже в Х в., как и мысовая площадка. Небольшая мощность культурного слоя, очевидно, объясняется периферийным положением исследованного участка [Томсинский, 1991a; 395-399].

В 1993 году было продолжено исследование территории кремля Углича и начаты работы на посаде. Раскоп был заложен в юго-западной части мысовой площадки кремля - к югу от церкви Дмитрия «на-крови». По результатам работ были выделены шесть строительных периодов, самый ранний из которых по вещевому материалу датируется X - первой четвертью XI вв. На уровне материка зафиксированы следы распашки, предшествующей застройке. На посаде были проведены также раскопки в юго-восточной части Успенской площади, заложены шурфы около церкви Фрола и Лавра. Результаты исследований показали, что формирование культурного слоя в этой части посада началось не ранее XV века, хотя отдельные участки Успенской площади и входили в периферийную зону посада раннесредневекового Углича [Томсинский, 1994; 100-101].

Рис 3 С.В. Томсинский

Сергей Владимирович Томсинский – роился в Ленинграде, в 1972 г. поступил на вечернее отделение кафедры археологии исторического ф-та ЛГУ и в Государственный Эрмитаж на должность рабочего по перемещению музейных экспонатов и оборудования. С 1978 г. лаборант, затем младший, старший и, в настоящее время, ведущий сотрудник отдела русской культура Государственного Эрмитажа. Кандидат исторических наук (1985), хранитель фондов древнерусского прикладного искусства и археологических материалов. С 1989 г. – начальник Угличской археологической экспедиции.

Работы на территории кремля и посада были продолжены в 1996 и 1997 годах в составе двух отрядов – археологического и архитектурно-археологического. На раскопе в северной части мысовой площадки кремля исследованы еще семь погребений кладбища XII-XV вв. при Спасском соборе на княжьем дворе. Расчищены остатки деревянных настилов X - XI вв., принадлежащих к четырем строительным периодам. На раскопе, заложенном к северу от церкви Казанской Божьей матери, открыты остатки разновременных сооружений эпохи средневековья. По итогам работ установлено, что первоначальное освоение участка относится к I – началу II тыс. н. э., а культурный слой древнерусского города начал формироваться в XII в.

Архитектурно-археологический отряд (начальник - Е.А. Турова) продолжил работы на участке монументального строительства XV века на Торговой площади. В ходе раскопок доследован участок фундамента постройки, строительство которой было прервано пожаром 1491 года. Ей принадлежал богатый керамический декор, остатки которого были обнаружены на исследуемом участке в 1995-1996 гг. [Томсинский, 1999; 141-142].

В 1998 году раскоп был заложен в северо-восточной части кремля к югу от церкви царевича Дмитрия, где в 1993-1995 гг. проводились исследования небольшой площадью. Нижний горизонт (как и в на раскопе 1993 года) подвергался многолетней интенсивной распашке в первой половине – середине Х в. Позднее, во второй половине Х в. и первой трети XI в. на этот участок распространилась усадебная застройка. Обнаружены остатки разновременных хозяйственных сооружений, часть которых уничтожена пожаром, и очагов под навесами. Выше – слои, характерные для древнерусского города XII-XVII вв. Еще один раскоп был заложен в юго-западной части кремля. Индивидуальные находки и керамика позволяют полагать, что освоение этой территории началось во второй половине X – начале XI вв.

Архитектурно-археологический отряд продолжил работы на Успенской площади. В результате было окончательно подтверждено предположение о существовании на этом участке поселения до начала усадебной застройки. Исследованы, кроме того, котлованы погребов и траншеи частоколов, а также часть фундамента незаконченной кирпичной постройки, оставшейся неисследованной в предшествующие сезоны. При этом в одном из погребов обнаружены крупные фрагменты средневековой тарной керамики – корчаг, горшков, кувшинов и мисок [Томсинский, 2000; 153-154].

Раскопки 1993-1994 и затем 2002-2003 гг. в Угличе впервые дали достоверные сведения как по реконструкции первоначальной топографии мысовой площадки и плато коренного берега Волги при впадении в нее ручьев, так и для характеристики древнейших укреплений раннесредневекового Углича. В ходе работ получены материалы, позволяющие с достаточной степенью вероятности определить время сооружения вала по периметру мысовой площадки угличского кремля и проследить остатки многочисленных ремонтов укреплений. В 2003 раскопки показали, что в начальный период развития Углича центр города был укреплен не валом, а системой частоколов. Есть основания полагать, что аналогичные системы укреплений по периметру застройки существовали и в других древнерусских городах, где невозможно было по тем или иным причинам возведение валов (Белоозеро, Ростов) [Томсинский, 2006; 342-355].

В настоящее время на уровне дневной поверхности не прослеживается никаких следов укреплений Х – первой половины XI в., что, однако, еще не означает безусловно их отсутствия, особенно если учесть фактор многократных перепланировок территории кремля. Не исключено, что основатели Углеча Поля чувствовали себя достаточно уверенно и за естественными рубежами обороны – ручьями и оврагами, изрезавшими плато коренного правого берега Волги и береговые террасы. Поэтому можно предположить, что в Х – первой половине XI в. укрепления мысовой площадки либо представляли собой линию частокола по периметру участка застройки, либо таковых вовсе не имелось [Томсинский, 2004; 153-154].

Весьма вероятно также, что первоначально Углече Поле, как и Ростов, и Белоозеро, не имело и основательных древесно-земляных укреплений, необходимость в которых, учитывая топографию правого берега Волги, в середине Х – первой половине XI в. могла не ощущаться. Строительство таких укреплений по периметру мысовой площадки началось после пожара, завершившего период формирования самой ранней почвенной структуры в антропогенных отложениях древнерусского города Углече Поле – горизонта 2 слоя 3. Этот пожар, по-видимому, с наибольшей вероятностью мог произойти в первой четверти XI в., во время усобицы сыновей Владимира Святославовича. Возможно, что укрепления Углеча Поля возводились примерно в то же самое время, когда был основан Ярославль [Томсинский, 2004; 237].

Таким образом, систематическое изучение памятников Углича, проводившееся в 80-е, 90-е годы и далее, принесло существенные результаты с точки зрения характеристики Угличского кремля. Тем не менее перспективы исследования этого памятника далеко еще не исчерпаны.

В 2002 году Угличская археологическая экспедиция Государственного Эрмитажа получила статус Древнерусской археологической экспедиции Государственного Эрмитажа. С 2000 по 2003 гг. архитектурным отрядом этой экспедиции велось также архитектурно-археологическое исследование Никольского собора Угличского Улейминского монастыря. Одной из главных задач этих работ были поиски остатков храма XVI столетия, предшествовавшего нынешнему собору 1777 года [Турова , 2006; 342-355].

Экспедиция Переславского музея-заповедника в течение сезонов 2002-2005 гг. провела широкие разведочные и охранные работы на своей территории, в результате которых получены первые сведения, позволяющие наметить картину топографии культурного слоя средневекового города Переславля. Предварительно выделяются следующие историко-археологические зоны - Земляной город, Рыбная слобода, центр (правый берег), южная часть. Археологические шурфы и зачистки сопровождали также проведение земляных и строительных работ на территории исторического центра. С учетом того, что история археологического изучения Переславля до этого момента практически исчерпывалась работами П.С. Савельева 1853 года (у Спасского собора) и Н.Н. Воронина 1939-1940 гг., результаты исследований Переславского музея, носившие рекогносцировочный характер, имели очень большое значение.

Шурф и зачистки у Спасо-Преображенского собора в 2002 году выявили остатки погребений XV-XVII вв. Шурфы на территории города обнажили в ряде случаев культурный слой мощностью до двух метров, сильно перекопанный, содержащий керамику и находки XII-XVII вв. Шурф 2004 года на территории Никольского монастыря содержал большое количество материалов XII-XIII вв.; на территории монастыря были также описаны четыре неизвестных ранее белокаменных надгробия XVI-XVII вв.

В 2004 году Переславским музеем проводились, кроме того, охранные работы на территории музея-усадьбы «Ботик Петра I». В результате был обнаружен сильно пострадавший в XVII-XIX вв. культурный слой селища и три сохранившихся погребения от курганного могильника X-XII вв., исследованного П.С. Савельевым в 1853 году. Два шурфа, заложенные на территории селища, подтвердили наличие здесь частично сохранившегося культурного слоя XI-XIII вв. [Научный архив ДКТ. Д. 817].

Рис. 4. В.И. Вишневский. Раскопки 2004 г. в Переславле-Залесском

Траншея, проложенная в верхней части насыпи земляного вала в 2005 году, позволила выяснить, что основное тело вала состоит из белого песка, привезенного при строительстве насыпи. На самой вершине насыпи вала прослежены остатки столбовых ям [Вишневский, 2006; 216-226; Научный архив ДКТ. Д. 705, 757, 815, 877].

Таким образом, на рубеже двух веков средневековые города Ярославской области – Ростов, Переславль, в меньшей степени Ярославль - остаются в сфере пристального внимания исследователей.

Совершенно особое место среди них в это время занимает Рыбинск, который с началом девяностых годов становится постоянным объектом систематической археологии. Напомним, что раскопки 1981 года привели к заключению о практически полном уничтожении памятника Усть-Шексна из-за размыва берега Шексны (вследствие строительства Рыбинской ГЭС), после чего работы прекратились. В 1988 году, однако, К. И. Комаров в ходе разведочных работ пришел к иному выводу. По его мнению, вблизи устья Шексны часть памятника сохранилась. Кроме того, К.И. Комаровым было также открыто поселение Усть-Шексна-2, расположенное на 500 метров выше первого. И с 1990 года в Рыбинске под руководством А. Н. и И. И. Рыкуновых начинаются планомерные археологические исследования, продолжающиеся по сей день.

На правом берегу в современном историческом центре города основной задачей Рыбинской археологической экспедиции (РАЭ) было определение ценности и степени сохранности культурного слоя. В 1990 году была проведена шурфовка на территории Казанского конца, считавшегося древнейшей частью города. Полученный материал засвидетельствовал, однако, что город не начинался со стрелки Черемухи. Напротив, древнейшие слои - XVI и, возможно, конца XV вв. - были обнаружены в районе Спасо-Преображенского собора. Итогом начального этапа археологических работ стало принятие решения об охране культурного слоя современного исторического центра Рыбинска.

Рис. 5 А.Н. Рыкунов

С 1991 года деятельность экспедиции ведется в двух основным направлениях. Первое – продолжение исследования исторического центра современного города с целью уточнения границ распространения культурного слоя и определения зон охраны. На сегодняшний день такие работы проводились практически во всех кварталах. Выявлены районы первоначального заселения, выделены характерные особенности последовательных наслоений культурного слоя от рубежа XV-XVI вв. до сегодняшнего дня, а также определены районы наибольшей ценности культурного слоя и составлена археологическая карта. Выяснилось, в частности, что первоначальное поселение на правом берегу Волги располагалось на территории между Соборной площадью и улицей Пушкина. Но даже здесь слоя, который можно было бы достоверно датировать XV веком или ранее, не обнаружено.

В XVI веке в Рыбной слободе была сооружена хорошо сохранившаяся деревянная мостовая. Отчетливо фиксируются также следы пожара и разорения слободы в 1608 году. После событий Смутного времени ее территория вдвое сократилась в размерах, однако жизнь в ней не угасла. Ко второй четверти XVII века относятся остатки кожевенной мастерской, но наиболее распространены находки, подтверждающие рыболовецкий характер хозяйства населения. Постепенно распространяясь вдоль Волги, Рыбная слобода во второй половине XVII века достигла устья реки Черемухи.

Проведенные на территории города раскопки позволили разработать проект зон охраны его культурного слоя.

Рис. 6. Раскопки на Усть-Шексне. 2004 г.

Второе направление исследований – изучение памятников Усть-Шексна-I и II. Уже первые годы работ показали, что, несмотря на интенсивный подмыв правого берега Шексны, домонгольский культурный слой сохранился на значительной территории. В 1991 году на Усть-Шексне-I были обнаружены остатки двух углубленных в землю срубных построек усадебного типа – с частоколом и деревянным настилом между ними. Дендрохронологический анализ позволил определить порубочную дату строений – 1220 год. Вследствие обвалов края обрыва, а также в связи с планами строительства в 1992, 1994 и 1995 гг. на памятнике были последовательно проведены земляные работы. Несмотря на ограниченную площадь вскрытия, удалось обнаружить остатки еще двух построек - 1125 и 1063 гг. Получен интересный вещевой материал домонгольского времени, характерный для древнерусского торгово-ремесленного поселения. Отметим также, что раскопки вблизи устья Шексны сильно затруднены в связи с плотностью частной застройки.

Раскопки на территории поселения Усть-Шексна-II начаты в 1992 году. В ходе работ были открыты остатки крупного металлургического комплекса, исследованию которых посвящены раскопки 1993-1997 гг. Выявлены развалы печей, обломки сопел, шлаки, крицы. На этом памятнике более распространены предметы финно-угорского происхождения.

С 1993 года авторы раскопок неоднократно высказывали мысль о единстве поселения, основанную на общих характеристиках стратиграфии и идентичности вещевого и керамического материала памятников Усть-Шексна-I и II. Исследования последних лет подтвердили эту гипотезу. В 1997 году на территории между двумя памятниками был заложен раскоп, работы на котором велись по 2001 год включительно и позволили выявить три основных строительных периода, датируемых от рубежа XI-XII по XIV вв. Несмотря на плохую сохранность дерева, удалось определить остатки пятнадцати построек, изучение которых показало, что основным типом строения были наземные дома. В жилых постройках возводили различного рода печи-очаги. Планировка поселения на исследуемом участке была двухрядной, велась параллельно реке. Зафиксированы также следы межусадебных оград в виде плетней и частоколов. Практически все строения погибли в огне.

Для уточнения западной и северной границ памятника в 1997-2000 гг. были заложены 17 шурфов общей площадью 80 кв. м., материалы которых позволили сделать вывод о наличии культурного слоя домонгольского времени разной степени сохранности, на площади не менее пятнадцати гектаров. Установлено также, что поселение было вытянуто вдоль старого русла реки Шексны и занимало площадь в 20-25 гектаров [Рыкунов, 2003; 215-223; Рыкунова, 2003; 224-236].

Охранные раскопки поселения Усть-Шексна продолжаются в 2002-2003 гг.. В связи с завершением в 2001 году исследования наиболее интенсивно разрушающейся территории в центральной части поселения были возобновлены работы на раскопе I, путем расширения его площади к югу, с целью изучения постепенно утрачиваемой береговой линии памятника. Стратиграфия этого участка в целом повторяет картину, уже известную по работам 1992-1997 гг. Под слоем дерна располагается сильно перемешанный слой, фиксируемый как техногенный перекоп. Ниже залегает слой светло-коричневой стерильной супеси, датируемый находками и керамическим комплексом серединой XVIII – началом XIX вв. Еще ниже идет светло-коричневая супесь с прослойками песка и глины.

Рис. 7 Раскопки на Усть-Шексне.

По мнению авторов раскопок, ее присутствие связано с трансгрессией Каспия в XIII – XV вв., когда постоянные наводнения вынудили жителей Усть-Шексны в конце XIII века оставить северную часть поселения. Под слоем светло-коричневой супеси залегает слой коричневой, местами – почти черной супеси, насыщенный массовыми и индивидуальными находками, датирующими его серединой XII - серединой XIII вв. Исследования выявили следы искусственного выравнивания и углубления берега в древности, позволяющие предполагать, что в указанный период река, ставшая теперь, после техногенного вмешательства, практически оврагом с двумя ручьями, была некогда судоходной, по крайней мере вблизи устья [Рыкунова, 2004; 528-533].

В 2004 году раскопки проводились на двух участках в южной части памятника на территории будущего строительства и хозяйственного освоения. Работы были осложнены интенсивным хозяйственным использованием этой территории в течение XVIII –XX вв., обилием строительных остатков, в том числе каменных с глубоким залеганием несущих конструкций - значительно нарушивших, а местами и вовсе уничтоживших древние слои. Тем не менее на всей площади выявлен средневековый культурный слой, датирующийся керамикой и вещевыми находками серединой XI – концом XV вв. В площадь раскопа попала часть сруба, остатки частокола. Наибольший интерес вызвал развал горна в северо-восточном углу раскопа, предположительно, бывшего частью мастерской литейщика-ювелира. В раскопе встречены также находки, свидетельствующие о грамотности населения – железное писало и фрагмент книжной застежки.

Интересной особенностью вещевого комплекса являются находки в предматериковом слое фрагментов двух раннельяловских сосудов. Это, возможно, свидетельствует о наличии на изучаемой территории следов неолитической стоянки, остатки которой практически полностью были уничтожены средневековым поселением [Рыкунов, 2006; 298-305].

Рис. 8 Сторожевая башня на Усть-Шексне

В 2004 году в значительной мере на базе результатов многолетних археологических исследований в Рыбинске опубликована научно-популярная работа «Тысячелетия вокруг устья Шексны», авторами которой были И. И. Рыкунова, А. Н. Рыкунов и Л. М. Иванов. В 2006 году на мысе при впадении Шексны в Волгу был установлен «памятный знак»: стилизованная сторожевая башня с частоколом. Она стала первым этапом создания интерактивного археологического музея.

Рис. 9 Ю.Б. Цетлин, И.И. Рыкунова, А.Н. Рыкунов

С лета 2004 года на базе Рыбинской археологической экспедиции. Ведется экспериментальная научно-исследовательская работа. Научным руководителем данного проекта стал старший научный сотрудник ИА РАН, к.и.н. Ю.Б. Цетлин. В работе активное участие принимают студенты и школьники. Были реконструированы несколько видов гончарных горнов и металлургическая печь шахтовой конструкции. Летом 2006 года был воспроизведен сыродутный процесс получения железа из руды. Железная руда была добыта в р.Устье Борисоглебского р-на около деревни Березняки. К сожалению, в ходе эксперимента получить железную крицу не удалось. По мнению Ю.Б. Цетлина главной причиной неудачи было низкое содержание железа в руде [Фролов, 2007; .212].

Рис 10 Металлургическая печь

В рассматриваемый период продолжается и исследование сельских памятников области. С учетом последствий распространения новых форм хозяйствования, введенных в последнее десятилетие (в частности, аренды земельных участков), а также воздействия природных факторов и темпов разрушения памятников в Брейтовском районе, в 2000 году Ярославским областным отделением ВООПИК было решено провести археологические обследования на участках по берегам рек Ламь и Себла. Основной задачей разведочных работ было изучение состояния и степени разрушения известных курганных могильников и выявление новых памятников. В итоге обследованы курганные могильники по всему течению Лами. Кроме того, обнаружено поселение на берегу Лами у деревни Волково, относящееся к середине XIII – первой половине XV вв., а также поселение на территории деревни Самоседово XV-XVII вв. [Никитин, 2002; 49-53].

Как выяснилось в ходе обследований, многие курганные могильники, получившие известность еще в XIX веке, сегодня полностью утрачены. В частности, уничтожены памятники Саввинской и Копытовой пустошей, Кесарихи, курганных групп Горки, Третьячиха, "Красный холм" и некоторые другие. Относительно хорошей сохранностью отличается могильник "Маковка" к западу от деревни Григорьево (в группе сохранилось более двадцати курганов), а также Себельский и Кривцовский могильники [Никитин, 2002; 50].

Культурный слой поселения у деревни Волково на реке Ламь был зафиксирован на месте большого карьера, разработанного во время строительства дороги Брейтово - Лискино, на высоком холме, приблизительно на высоте в 12 метров над уровнем реки. В ходе раскопок был собран значительный керамический материал и несколько индивидуальных находок, среди которых наиболее интересны фрагмент бронзового перстня с утраченной вставкой, стеклянная матовая бусина и изделия из кости - кочедык, проколка, фрагмент ложки – а также несколько фрагментов железных гвоздей. Самые ранние образцы керамики датируются второй половиной XIII века, большая часть керамики относится к XIV веку, а самые поздние фрагменты к первой половине XV века [Никитин, 2002; 49-50-53].

Ниже по течению Лами в деревне Самоседово обнаружено еще одно поселение. Поскольку поселение находилось в пределах площади деревни, шурфовку провести не удалось, и исследование пришлось ограничить зачистками. Максимальная мощность культурного слоя достигала 70 см. Анализ керамики из подъемного материала дал основание датировать наиболее древние отложения началом XIV века. Значительная часть коллекции относится к XV - XVII вв., встречаются и более поздние фрагменты [Никитин, 2002; 51].

Рис. 11. И.В. Никитин

К сожалению, в ходе разведок не было найдено ни одного поселения, синхронного могильникам X-XIII веков. Возможно, в этот период здесь не было крупных поселений, имелись лишь небольшие кратковременные транзитные пункты, откуда славянское население продвигалось дальше на юг и юго-восток. К тому же территория по течению Лами и Себлы значительно отдалена от крупных торговых путей, а глухие леса и болота затрудняли занятие земледелием. По-видимому, активное заселение этого района начинается только в середине XIII века. Не лишено вероятности предположение, что, когда после разгрома на Сити когда все местные села были разорены монголами, уцелевшее их население пыталось укрыться в труднодоступных местах, какими были территории по берегам рек Ламь и Себла.

В сентябре 2003 года охранные археологические раскопки селища Толпыгино в Мышкинском районе проводит Деснинская экспедиция Института археологии Российской Академии наук. Руководитель исследований - научный сотрудник Института М. Е. Смирнова. На раскопе, который заложен на нетронутом строительными работами периферийном участке памятника, были изучены остатки постройки, относящейся к XVII-XVIII вв., и несколько ям. Незначительное количество инвентаря не дало возможности определить точное функциональное назначение объектов исследования [Научный архив ДКТ. Д. б/н].

Открытые листы на проведение археологических разведок в 2003 году были также выданы сотрудникам Института археологии РАН М.Г. Гусакову - на территории Гаврилов-Ямского, Ярославского, Большесельского, Некоузского и Мышкинского районов; Д.В. Крутько – в Переславском, Ростовском, Гаврилов-Ямском районах; В.В. Миненко – на исследование селища Высоково-I (Первомайский район), и А.В. Кудряшову (Череповец) – на разведки в Дарвиновском заповеднике в Брейтовском районе.

В 2004 году Открытые листы на проведение археологических разведок выданы сотрудникам ИА РАН В. П. Куляпину - на территории Ростовского района и А.Е. Ефимову - на исследование селища Кушляево в Рыбинском районе. Исследование этого селища было продолжено в 2005 году сотрудницей ИА РАН Е.И. Терещенко. В ходе работ была вскрыта площадь 2500 кв. м. Большую часть объектов по керамическому материалу как местного, так и импортного производства и монетам можно датировать XVI-XVIII вв. Интересна находка меча, предположительно польского, XVII в. Помимо упомянутых материалов зафиксированы также находки орудий мезолитического облика, предположительно иеневской культуры. Можно говорить предположительно о существовании здесь стоянки эпохи мезолита [Ефимов, 2007; 141].

Экспедиция Отдела охранных раскопок Института археологии РАН в 2004 году проводит археологические исследования на участках землеотвода, предназначенных под сооружение трассы волоконно-оптической линии передач магистрального нефтепровода Москва-Ярославль. В ходе работ выявлены объекты, попадающие в зону строительства проектируемой трассы [Научный архив ДКТ. Д. 766]. В 2006 году Открытый лист на проведение археологических разведок в Ростовском и Гаврилов-Ямском районах был выдан сотруднику Института археологии РАН И. В. Купцову.

Одну из важнейших глав в новейшей истории археологического изучения Ярославского края составили начатые в 2004 году раскопки в историческом центре Ярославля – на Стрелке Волги и Которосли. В преддверии тысячелетия города на этих территориях предполагалось большое строительство, в связи с чем на нескольких участках территории Рубленого города в местах планируемой застройки ведутся широкомасштабные археологические исследования. В первую очередь это работы 2004-2006 гг. на месте Успенского собора, разрушенного в 1937 году, проводившиеся Отделом охранных раскопок ИА РАН под руководством Д.О. Осипова и Н.Н. Фараджевой. Проведение раскопок в исторической части города на территории городища связано с решением Администрации Ярославской области о реализации проекта воссоздания Успенского собора.

Рис. 12 Раскопки на месте Успенского собора в Ярославле. 2005 г.

Перед экспедицией были поставлены как археологические, так и историко-архитектурные задачи, что предопределило комплексный характер исследований. К настоящему времени исследованная площадь составляет 2665 кв.м. В результате исследований 2004-2006 гг. были полностью раскрыты остатки фундамента последнего Успенского собора, заложенного в 1660 году. Всего на территории Стрелки в различные периоды существовало четыре Успенских собора. Первый был заложен в 1215 году и разрушен во время крупного пожара конца XV века. Второй собор был построен в самом начале XVI века и разобран по царскому приказу в 1642 году, в том же году был заложен новый собор, сгоревший во время пожара 1659 года [Яганов, 2007].

В ходе работ были изучены напластования, датируемые X - XVIII вв., а также разнообразные комплексы и сооружения. Всего на площади раскопа зафиксировано 69 сооружений различного значения, в том числе жилые и хозяйственные постройки (как наземные, так и заглубленные по отношению к дневной поверхности), остатки печей, а также более 350 хозяйственных и строительных ям, что свидетельствует об активном освоении этой территории на протяжении всего исследуемого периода. Наиболее значимыми с точки зрения новой интерпретации древней истории Ярославля находками оказались три погребальных комплекса, относящихся к началу XIII века.

Одной из наиболее интересных находок является сооружение № 9, исследованное в ходе работ 2005 года. Сооружение представляло собой заглубленный котлован размерами 4х3 м, заглубленный на 80-90 см. Постройка погибла от пожара, на что указывает большое количество обожженных плах и сгоревшего зерна, зафиксированного в ее придонной части и заполнении. После пожара сооружение было использовано в качестве вместилища для коллективного захоронения. В придонной части постройки фиксируется слой пожара, перекрывший отдельные костяки, на которых прослежены следы обожженности. По-видимому, не менее четырех человек находились внутри строения и погибли во время пожара. Основная же масса костяков была сложена - точнее, свалена - в котлован уже спустя некоторое время.

Рис. 13. Расчистка костяков из массового захоронения XIII в. Стоят (справа налево): Н.Н. Фараджева, Д.О. Осипов, А.В. Энговатова, А.Е. Леонтьев

Судя по расположению погребенных (костяки лежали хаотично, в различных позах: на боку, на спине, плашмя, в сложенном или перекрученном в поясном отделе виде, а также сброшены в котлован вниз головой), захоронение было совершено в спешном порядке. В сооружении погребена разновозрастная группа, состоявшая не менее чем из 97 человек. Число детей не превышает трети из числа обследованных. Группа выделяется нарушениями половозрастной структуры: отмечено малое процентное число мужчин (почти в два раза меньше, чем женщин – 34% от числа взрослых), причем отсутствуют мужчины наиболее активного возраста – от 15-18 лет до 30-35 лет. Погребение было завалено обгоревшими бревнами, плахами и отдельными крупными камнями. В составе заполнения обнаружены кости животных, в том числе коровы и козы.

При разборе костяков были найдены проволочные бронзовые височные кольца (13 фрагментов), железное кресало и пряжка, каменный четырехконечный крест-тельник, стеклянные бусы (желтые и коричневые), обломки стеклянных браслетов (4 фрагмента), обрывки шерстяной ткани. При исследовании останков выявлены фрагменты льняных, шерстяных и шелковых тканей, а также остатки меха, найденные на черепе одного из погребенных. Наличие меховой одежды позволяет отнести время гибели погребенных здесь людей к зимнему периоду Керамическая коллекция, полученная при разборке данного комплекса, представлена древнерусской круговой керамикой начала XIII века (93%).

Другая подобная постройка - сооружение 27 - представляло собой заглубленный погреб или подклет размерами 3х4 м, первоначально использованный для хозяйственных целей. На это указывает состав находок, среди которых имеются белокаменный жернов, ключи, замки, ножи, шилья, рыболовные грузила и рыболовный крюк, дужки ведер, а также сгоревшее зерно (рожь, единичные экземпляры овса и пшеницы). При разборке постройки в ее придонной части было обнаружено коллективное захоронение, включающее останки одиннадцати погибших. В числе погребенных шесть женщин в возрасте от 18 до 55 лет, трое мужчин 25-50 лет, а также два ребенка, один 6-8 лет, возраст второго неопределим.

У всех мужских костяков, захороненных в этой яме, отмечены травмы черепных костей. В двух случаях речь идет о старых травмах нижней челюсти, которые могут свидетельствовать о принадлежности данных индивидов к группе профессиональных воинов. В одном случае – срезан угол нижней челюсти - вероятнее всего, мужчина был обезглавлен. Целых костяков в данной постройке значительно меньше, чем в строении № 9. При расчистке обнаружены головы или головы с первыми шейными позвонками, только два костяка сохранились полностью. Трижды отмечены случаи обгорания костей: в двух случаях речь идет о следах обгорания на черепах, в одном – в области плечевого сустава. Характер этих повреждений позволяет с уверенностью говорить о том, что в момент смерти индивиды находились рядом с горящими сооружениями. Количество женщин вдвое превышает количество мужчин, что соответствует соотношению мужских и женских костяков в сооружении № 9.

В заполнении постройки найдено более двухсот предметов, в том числе бронзовые височные проволочные кольца, бронзовый перстень, а также большое число стеклянных браслетов (39 фрагментов). Очевидно, большая часть находок принадлежала погребенным. В составе находок присутствует обломок железной деформированной сабли типа палаша. При расчистке постройки была обнаружена древнерусская круговая керамика первой половины XIII в.

Рис. 14 Сабля из постройки №27

Помимо сооружений в качестве вместилища для коллективного захоронения была использована глубокая хозяйственная яма (№ 262) с останками не менее семи человек. Округлая в плане яма имела размеры 180х200 см и прослежена на глубину около 40 см. В яме также были обнаружены разрозненные части скелетов, фрагментарность которых не позволяет определить достоверно точное число погребенных. Костяки были сброшены в яму беспорядочно. Многие из погребенных лежали на широких плахах - возможно, использованных при их транспортировке. Помимо человеческих останков в заполнении ямы зафиксирован костяк коровы. Из семи достоверно определяемых индивидов четыре костяка женские, один – мужской, два – детские. Останки мужчины, умершего в возрасте 50-55 лет, несут следы обгорания. Так же, как и в предыдущих ямах, очень велико количество женских костяков – 80% от числа взрослых индивидов. В придонном заполнении ямы зафиксирована исключительно древнерусская круговая керамика начала XIII в.

Еще два одиночных погребения того же времени были обнаружены в заглубленных подклетах домов. Одно из них – мужское, обнаружено в придонной части постройки № 58, другое в переотложенном виде в составе засыпки котлована более поздней постройки. Судя по индивидуальным находкам и керамическому материалу, все перечисленные выше комплексы можно датировать временем не позднее середины XIII в. Очевидно, что их возникновение было одномоментным, вызванным некими трагическими событиями.

Антропологический анализ останков, проведенный Гончаровой и Бужиловой дал следующие результаты. Во всех ямах соотношение мужских и женских костяков не соответствует стандартной половозрастной структуре населения, так как число женщин превышает мужчин в два или более раза. Вероятнее всего, мужчины отсутствовали в момент трагедии. Демографическое моделирование с учетом кривой смертности позволяет уверенно говорит о неслучайной, т.е. насильственной смерти захороненных индивидов [Гончарова, 2006; 56-63].

Этнические характеристики убитых соответствуют представлениям о т.н. вятичском населении данного региона, которое, будучи славянским, имеет в слабой форме черты местного финно-угорского населения. Правда, в группе присутствовали индивиды с очень массивным надбровьем, выраженным рельефом затылочной части черепа. Выступание носа выражено сильнее, чем в среднем у вятичей. Это нехарактерно для северных территорий Русской равнины. Возможно, в составе населения сохранились черты предковой популяции, среди которых были мигранты из южных и западных территорий. Предварительный анализ аномалий и генетически обусловленных признаков свидетельствует, что в коллективном погребении сооружения № 9 были захоронены семейные группы.

Рис. 15 Реконструкция внешнего облика погребенных

Обнаруженные повреждения можно условно разделить на три группы: 1) рубленые раны, 2) колотые ранения и 3) более резко выраженные дырчатые переломы от удара колющим оружием с острым краем с образованием округлых по форме отверстий в костной ткани, а также дырчатые переломы, возникшие от удара тяжелым неострым предметом. Анализ представленных травм свидетельствует, что удары наносились в область головы, спины и живота, как правило, сверху и сзади. В двух случаях повреждения черепных костей позволяют реконструировать ситуацию смерти - такие повреждения возникают, когда человек повержен на землю, и удары наносятся тяжелым предметом сверху в область уха и виска. Возможно, часть людей добивали. В нескольких случаях на костях одного индивида отмечены две или более смертельные травмы. Этот факт характеризует "психологическую" сторону нападения: по-видимому, перед нападавшими стояла задача тотального истребления населения.

Количество незаживших травм и их характерные особенности приводят к выводу о насильственной и жестокой гибели населения, которое подверглось нападению профессионального военизированного отряда всадников, которые не оставляли в живых никого. Наличие большого количества посмертных разломов костей, характерных для мумифицированных, высушенных скелетов, а также погребение погибших в общей яме, не приспособленной для такой цели, заставляет предполагать спешное, возможно, санитарное погребение трупов, некоторое время находившихся на поверхности [Гончарова, 2006; 56-63].

Все эти наблюдения позволяют отнести данные комплексы к событиям 1238 года, то есть монголо-татарскому нашествия. Видимо разгром Ярославля был стремительным и агрессивным. В результате пострадало мирное население – в основном женщины и дети. Отсутствие взрослого мужского населения, в данном случае, можно объяснить уходом дружины на реку Сить, где князь Юрий Всеволодович стягивал все имеющиеся у него силы для организации отпора.

Скупые летописные упоминания отмечают лишь факт похода татар на Ярославль. Так, в Лаврентьевской летописи под 1238 годом содержит следующая запись: «Татарове поплениша Володимер и поидоша на великого князя Георгия… и идоша к Ростову а ини к Ярославлю». Ярославль упомянут среди других четырнадцати городов Суздальской земли (Владимир, Суздаль, Ростов, Городец, Галич и пр.), взятых татарами в феврале 1238 года. Пал ли Ярославль в результате штурма или сдался без боя, и тем самым избежал погрома, летопись не упоминает. Теперь, в связи с находками на Стрелке, можно отнести Ярославль к числу городов, серьезно пострадавших от монголо-татар. Вероятно, в феврале 1238 года монгольский отряд взял столицу удельного княжества, истребив не успевшее скрыться население. Возможно, после ухода войска разбежавшиеся жители вернулись в город, после чего и было проведено спешное погребение убитых.

Помимо сведений об этой трагической странице в истории Ярославля, раскопки Успенского собора дали значительный материал по древней истории города. В результате исследований 2004-2005 гг. собрана богатая коллекция индивидуальных находок, насчитывающая 3031 единицу. В коллекции представлены бытовые предметы, оружие, детали снаряжения коня и всадника, предметы личного благочестия, украшения (в том числе более 100 стеклянных браслетов (4% от этого количества - византийского происхождения)), значительное количество бронзовых и серебряных монет, фрагменты импортной посуды, а также архитектурные детали. В составе коллекции присутствуют также находки раннего времени (XI в). Среди них бубенчик бронзовый грушевидный крестопрорезной, плоско-выпуклая бронзовая накладка щитообразной формы, фрагмент узкопластинчатого бронзового перстня.

В числе наиболее интересных находок можно назвать витражное стекло зеленого цвета размером 4х3 см. с рисунком белой краской, изображающим четырехконечный крест с четырьмя лепестками. Судя по месту и времени находки, стекло может быть частью витража Успенского собора 1215 г. Найдены также фрагмент свинцовой печати ярославского князя, датируемый концом XII - началом XIII вв., серебряная денга ярославского князя Ивана Васильевича, чеканенная в 20-е годы XV в., медное пуло первой половины XV в. с оборотной надписью (справа налево) «пуло ярославск…». На одной стороне княжеской печати - изображение святого во весь рост, на другой - святой воин с копьем, тезоименитый покровитель князя.

Среди многочисленных предметов церковного обихода особо следует отметить бронзовый двухстворчатый крест-энколпион, изготовленный, вероятно, в XVI веке. На первой створке креста помещена фигура распятого Христа, в верхнем медальоне находится изображение св. Николая, в левом медальоне фигура Богоматери, в правом Иоанна Богослова. На второй створке располагается фигура Богоматери Одигитрии в рост с младенцем на руках. В верхнем медальоне изображение, по-видимому, Спаса. В левом медальоне - апостола Петра, в правом - апостола Павла [Осипов 2007а].

Рис. 16 Реконструкция сирийского стеклянного кубка

В составе керамической коллекции, собранной на Стрелке, помимо лепной и гончарной посуды местного производства представлены образцы импортной восточной керамики, изготовленной по преимуществу в Золотой Орде или Иране. Среди наиболее ярких находок 2006 года - обломки двух стеклянных стаканов со сложной полихромной росписью, которые представляют собой фрагменты сирийских кубков, датируемых второй половиной XII – началом XIII вв. У верхнего края стаканов фиксируются надписи, выполненные арабской вязью. На одном фрагменте сохранилось изображение мужского лица. Описанные сосуды можно отнести к элитному кругу импортных вещей, указывающих на близость княжеского двора.

Впервые на территории Ярославля был найден крест-змеевик белого металла (билон) с двухсторонним рельефным изображением. На одной стороне креста изображен Михаил Архангел, на другой – Медуза Горгона. Такие находки, известные по памятникам XII в., и служат свидетельством двоеверия. Среди металлических изделий интересна также бронзовая шумящая подвеска-амулет в виде петушка с шумящими (лапчатыми) привесками [Осипов, 2007б; 170-179].

Рис. 17 Змеевик

Исследования на Успенском раскопе позволили сделать некоторые наблюдения относительно ранней истории этого участка городской территории. Заселению участка предшествовало его сельскохозяйственное освоение. На материке нигде не сохранилась лесная подзолистая почва, а на отдельных участках профилей читаются следы неглубокой распашки над материком. Кроме того, в восточной части исследованной площади, на уровне предматерика прослежены следы лопат, что указывает на использование этого участка под огороды. Полученные в ходе работ материалы не дают достаточных оснований для того, чтобы связывать заселение этой территории с XI в.

В раскопе обнаружены отдельные находки раннего времени и несколько комплексов, в заполнении которых преобладает лепная керамика. Следует указать также на заметную долю лепной керамики в составе керамической коллекции, полученной из ранних горизонтов (в среднем около 7%). Вероятно, можно говорить о хозяйственном освоении данного участка в указанное время и о его расположении в непосредственной близости от жилой зоны. Регулярное накопление культурного слоя происходит здесь чуть позже. Начало этого процесса можно отнести к середине XII в. По мере разрастания города плотность застройки растет. Устойчивая ориентировка застройки сохраняется с начала XIII в. вплоть до середины XVII в. когда на месте усадебной застройки появляется новое здание Успенского собора.

С целью поиска остатков раннего Успенского собора 1215 г. в северо-восточной части Стрелки был разбит разведочный шурф, впоследствии расширенный до размеров раскопа (Успенский - 2), где удалось зафиксировать слой строительства в виде развала бракованной плинфы без следов раствора.

Работы Отдела охранных раскопок ИА РАН были продолжены на территории Стрелки в 2007 году, когда были разбиты два больших раскопа – около церкви Николы Рубленый город на месте будущего строительства частных коттеджей, и между Митрополичьими палатами и Ильинско-Тихвинской церковью на месте строительства гостиницы «Мэриотт». В первом раскопе были раскрыты хорошо сохранившиеся остатки построек XV-XVII вв., во втором – кладбище XVI - XVII вв. и массовые захоронения XIII в. Среди находок раскопа у церкви Николы Рубленый город отметим клад мелких монет Михаила Федоровича Романова, несколько янтарных крестов, сланцевую иконка с изображением св. Анастасии и двух князей (Борис и Глеб или Василий и Константин?), бронзовый энколпион конца XVI – начала XVII вв.

Рис. 18 Раскопки около церкви Николы Рубленный город

В обоих раскопах удалось проследить следы земляного вала, видимо, окружавшего Рубленый город. Ширина вала, вскрытого на участке 2 рядом с Ильинско-Тихвинской церковью достигает 6,5 м, здесь же были раскрыты остатки 14 клетей, размеры которых варьируются от 200х200 м до 240х280 м. Среди индивидуальных находок можно назвать керамические игрушки XVI-XVIII вв., костяной крест с изображениями святителя Николая, Кирилла Белозерского и Сергия Радонежского, многочисленные стеклянные браслеты, фрагменты восточной поливной керамики из Ирана и Золотой Орды [Энговатова, 2008].

Кладбище XVI-XVII вв., расползалось на месте станции юных натуралистов (рядом с Митрополичьими палатами). Погребения были совершены в долбленых и составных гробах, в части из них обнаружены остатки погребальной обуви, датируемой Д.О. Осиповым XVI в. Другие индивидуальные находки отсутствуют, лишь в погребении № 2 были найдены фрагменты двух нательных крестов конца XVII – начала XVIII вв. Костяки преимущественно ориентированы по оси северо-восток – юго-запад. Всего было исследовано 69 человек: 47 – взрослых (25 мужчин и 22 женщины) и 22 ребенка (не считая отдельных костей из перезахоронений (вероятно погребение 1918 г.). Антропологический анализ, сделанный ст. научный сотрудник НИИ и Музея антропологии МГУ Н.Н. Гончаровой, позволил сделать ряд интересных выводов. Так, средний возраст смерти для мужчин 37,9, для женщин - 31,6 года. Для женской части группы характерна более высокая смертность в возрасте 15-20 лет, для мужской части группы пик смертности приходится на возраст 25-35 лет. Очевидно, что подобная тенденция отражает прежде всего смертность женщин, связанную с деторождением. Интересны данные о размере семьи: без учета детей он составляет менее 3-х человек, с учетом – всего лишь 4,3 человека. Средний рост мужчин – 167.3 см, женщин - 155.4 см. Таким образом, изученная серия представляет собой нормальное население средневекового города, со стандартным половозрастным распределением, характеристиками среднего возраста смерти, вполне стандартными, даже скорее заниженными характеристиками по числу инфекционных и системных заболеваний, бытового травматизма. Особенностью можно считать неблагополучие населения по числу заболеваний полости рта, а также выраженную грацильность облика населения позднесредневекового Ярославля, которую можно связать с влиянием финно-угорского компонента на формирование антропологических особенностей населения. XVII века [Гончарова, 2008].

Рис. 19 Расчистка кладбища XVI-XVII вв.

Одно из погребений XIII в. было обнаружено в хозяйственной яме № 42 (участок 2). Здесь были обнаружены останки 18 индивидов: 5 женщин, 12 мужчин и останки одного ребенка. В придонной части ямы фиксируется слой пожара, перекрывший отдельные костяки, на которых прослежены следы обожженности. Погребение было завалено обгоревшими плахами и отдельными некрупными камнями [Бужилова, 2008].

Второе погребение находилось в яме № 110 на участке 3 и представляло собой остатки технического колодца, заглубленного в материк на 3,5 м. Колодец имел столбовую конструкцию, в плане приближается к квадрату размерами 175х170 см (по внешней стороне). В заполнении колодца были обнаружены фрагменты человеческих костяков не менее 94 индивидов. Из которых 19 женщин, 43 мужчины, 15 детей и 17 половозрелых индивида, пол которых определить затруднительно), беспорядочно уложенные в одиннадцать ярусов. Из 43 мужчин достоверно можно говорить об 11 индивидах бывших профессиональными кавалеристами. Обратим внимание, что помимо заметно высокого мышечного развития эти мужчины довольно рослые. Их высота 170-175 см, что превышает средние значения, известные для древнерусского населения, на 5-7 см. Любопытно, что среди костей погибших были обнаружены останки карлика. Среди многочисленных травм, обнаруженных на останках опять встречаются раны, нанесенные колющим и режущим оружием. Интересно, что в отличие от массовых захоронений на Успенском раскопе, здесь количество мужчин заметно превышает число захороненных женщин и детей, причем превалируют именно боеспособное мужское население (30-33 года) [Бужилова, 2008].

Рис. 20 Погребение в колодце

Примечательно, что в отличие от данных по XVII в., материалы XIII в. говорят о больших размерах семьи – не менее 5-6 человек, что означает совместное проживание индивидов разных поколений в рамках одной семьи. Еще один интересный результат, полученный в результате сравнения населения Ярославля XVII и XIII вв. касается его этнической принадлежности. Детализация исследованных черепов показала, что ярославские мужчины из слоев XIII в. наиболее тяготеют по своим морфологическим характеристикам к синхронному населению Ростова Великого и населению из курганов в бассейне средней Угры, в то время как более позднее население Ярославля близко по своим характеристикам группам из западного региона (приладожья и новгородской земли) [Бужилова, 2008].

Помимо человеческих останков, в колодце были найдены скелеты от семи коров и одного теленка, трех свиней, двух собак и одного благородного оленя. Обнаружены также два практически целых черепа овец, обработанный астрагал овцы, разрозненные кости от ворона и, вероятно, ястреба тетеревятника [Энговатова, 2008].

В ходе работ в колодце были обнаружены фрагменты льняной и шерстяной (?) ткани, войлок, фрагменты кожаной (10) и плетеной (лапти, 3) обуви, кожаных изделий, фрагменты (20) лыковых веревок. Из фрагментов одежды был найден войлочный воротник, обшитый кожей. Украшений было обнаружено два – фрагмент стеклянного браслета и проволочное бронзовое височное кольцо. Много предметов обихода – деревянный кубок, фрагменты деревянных ложек, чашек, туеса, фрагменты плетеных корзин, ручки деревянные. Дендроанализ спилов бревен из колодца дал результаты от 1207 до 1229 годов [Энговатова, 2008].

Раскопки Института археологии РАН у церкви Николы Рубленный город и около Митрополичьих палат были продолжены в 2008 году.

Рис. 21 Шурф 2008 г. около строящегося Успенского собора.

Итоги последних полутора десятилетий позволяют заключить, что уже в начале девяностых годов прошлого века археология края постепенно преодолевает кризисные явления начального этапа поры реформ. Несмотря на финансовые и организационные сложности переходного периода, исследования памятников Ярославской области в быстро меняющихся условиях продолжаются и приносят значительный научный результат.

На рубеже восьмидесятых и девяностых годов заканчивается прежняя эпоха. Завершающий ее этап – период 1987-1990 гг., когда в области недолго (по одному-два сезона) еще работают крупные столичные специалисты (Комаров, Седых, Воронин). Вскоре заканчивает свои исследования на архитектурных памятниках Ростова долго работавшая здесь экспедиция ЛОИА РАН. Раскопки под руководством представителей «центра» в течение долгого времени продолжались только в Угличе, и вновь московские археологи вернулись в Ярославль уже в начале нового века. За этими исключениями исследование ярославских археологических памятников вплоть до сезона 2004 года опирается уже только на собственные научные силы.

Важнейшее место в исследовательских процессах этого времени принадлежит работам Рыбинской археологической экспедиции и экспедициям исторических музеев – Ярославского, Ростовского, Переславского. Ярославский государственный историко-архитектурный музей-заповедник в течение нескольких лет (самых трудных, заметим – с 1990 по 1997) последовательно ведет небольшие по объему полевые исследования, сочетая раскопки с разведочными работами и обследованиями в нескольких районах области – Ярославском, Пошехонском, Тутаевском, а также в городах Ярославле и Тутаеве. Ростовский Государственный музей-заповедник с середины девяностых разворачивает широкие работы в Кремле и на нескольких участках территории города. Обработка полученных материалов позволила внести заметные коррективы в представления о формировании градостроительной и планировочной структуры Ростова, уточнить этапы строительства Кремля. Значительный научный результат принесли также обширные работы, проводившиеся в течение трех сезонов Переславским музеем-заповедником в городе Переславле уже в начале нового века.

Значимость исследований Рыбинской экспедиции определяется систематичностью многолетней разработки территории города и поселения в его округе, тогда как прежде эти объекты отсутствовали на археологической карте области как объект постоянного внимания. В результате интенсивных работ на сегодня удалось во многом очертить линию и динамику заселения этих территорий, проследить преемственность археологических культур, реконструировать процесс возникновения и развития поселения в устье Шексны, охарактеризовать причины его угасания и перемещения центра концентрации переселенцев в район будущей Рыбной слободы.

В 2002 году была возобновлена традиция межрегиональных археологических конференций в Ярославле, которые стали проводится каждые два года. На конференциях присутствуют археология из ярославских городов, Москвы, Петербурга, Твери, Череповца, Вологды и других городов.

Рис. 22 Участники IV Межрегиональной археологической экспедиции (2008 г.)

Таким образом, научно-исследовательские и охранно-спасательные функции на территории края в девяностые годы берут на себя местные музеи и общество охраны памятников. Усилиями местных исследовательских организаций удалось сохранить преемственность археологической традиции и во многом продвинуться в изучении широкого спектра ярославских памятников, оставленных разными эпохами, в том числе и средневековых городов. Поэтому, несмотря на долгое отсутствие на территории области устойчивых очагов деятельности экспедиций федерального уровня (за исключением Углича), характерного для прежних времен, исследовательская активность в регионе отнюдь не затухает. Хотя масштабы изысканий по понятным причинам уступают размаху работ Верхне-Волжской или Волго-Окской экспедиций предшествующего периода, перечень того, что удалось сделать самостоятельно, говорит о плодотворной деятельности и существенных достижениях. Это было время поступательного движения - может быть, не столь быстрого и не всегда систематически последовательного как прежде, но в целом неуклонного продвижения вперед.

С изменением социально-экономической ситуации постепенно меняются формы организации и проведения раскопок. Вследствие кардинальных перемен в законодательстве одним из наиболее распространенных способов организации раскопочных работ становится археологическое исследование по заказу хозяйствующих субъектов, планирующих деятельность, нарушающую целостность культурного слоя. Такие исследования проводятся на отдельных, обычно небольших, участках, отходящих под застройку, прокладку трубопроводов и т.п. Заказчиками серьезных археологических работ теперь в большинстве случаев выступают промышленные и строительные организации, которые и оплачивают обязательное предварительное обследование участка.

Картина археологического изучения области на рубеже двух веков, таким образом, отличается многочисленностью, пестротой и разнообразием исследовательских организаций, работавших в то время на ее территории. В начале рассматриваемого периода выделяются полевые предприятия Ярославского историко-архитектурного музея-заповедника, далее энергичная изыскательская деятельность Рыбинской экспедиции и активное исследованием Ростова и Переславля силами местных музеев. Большое значение имеет также заметная интенсификация изучения Углича, а в самое последнее время, уже в новом веке и при участии столичных научных сил – Ярославля.