Предисловие

Термин «символ» долгое время не употреблялся в нашей научной литературе в адекватном ему значении. Его замещали слова тупа «образ», «знак», «метафора»;

в ряде случаев использовались термины' «сравнение», «аллегория», иногда «тип»; все это, бесспорно, не всег­да способствовало (а зачастую даже вредило) точной и объективной разработке ряда научных проблем. В своей недавно вышедшей монографии «Проблема сим­вола и реалистическое искусство» А. Ф. Лосев указы­вает между прочим на следующую причину выпадения этого термина из словаря советских ученых. Термин «символ» был скомпрометирован плехановской теорией иероглифов, ниспровергнутой В. И. Лениным, после чего «к «символу» во многих кругах установилось не­брежное, а лучше сказать, прямо отрицательное отно­шение»¹. Следует однако отметить, что пренебрежение к термину, вызванное субъективно-идеалистической интерпретацией его, по меньшей мере выглядит стран­но. Если следовать этой логике, мы должны наверняка отказаться и от других терминов. Почему, в самом деле, мы не исключаем из нашего научного обихода термин «идея»? Ведь он явно идеалистического происхождения (Платон) и «скомпрометирован» сотни раз самыми раз­личными философами идеализма. Не говоря уже о философии, какое опустошение произвела бы подобная логика, скажем,, в математике, получив сведения о том, что числовая символика этой науки применялась, ска­жем, каббалистами! Ленинская критика направлена против одной субъективно-идеалистической концепции;

относительно самих символов В. И. Ленин говорил, что «против них вообще ничего иметь нельзя»². Отсюда вы­текает, что термин сам по себе нейтрален; активность

его определяется в тех или иных методических построе­ниях, и критиковать его вне этих построений значит критиковать порождение собственной фантазии.

С другой стороны, объективный анализ показыва­ет. что в постановке и разработке философских, мето­дологических, эстетических, искусствоведческих и—в широком смысле—культурных проблем просто невоз­можно обойтись без термина «символ» в адекватном ему значении. Одной из «самых, очередных и 'насущных проблем» называет проблему символа А. Ф. Лосев³. Можно прибавить, что нигде насущность эта не прояв­ляется так остро и безусловно, как в философии куль­туры.

Но философу, прежде чем приступить к положи­тельной разработке проблемы «символа», придется еще пройти нелегкий путь критического осмысления и освоения тех концепций «символа», которые—за годы молчания о нем в советской литературе—возникли на Западе. Перечислим важнейшие из них: «Философия символических форм» Э. Кассирера, учение о символе А. Уайтхеда, символическая или «глубинная психоло­гия» К,.—Г. Юнга, герменевтическая символология М. Хайдеггера, «метафорический символизм» С. Лангер. Понятие символа играет существенную роль и во мно­гих других течениях современной западной филосо­фии; оно, в частности, используется для стыковки раз­личных доминионов культуры (см., например, блестя­щее исследование Эрвина Панофского о «перспективе как символической форме», где модификации концеп­ции пространства от античности до современности рассматриваются в своей символической зависимости от мировоззренческих предпосылок различных эпох). Подробный критический анализ всех этих направлений выходит за рамки настоящей работы, имеющей проб­лемный, а не исторически-обзорный характер; лишь в случае необходимости мы будем прибегать к нему, ограничившись в основном анализом двух концепций символа (II глава); в остальном же он должен будет невыявленно, имплицитно или «снято» присутствовать в тексте, обусловливая так или, иначе его положитель­ную направленность.

И еще: несколько замечаний о построении предла­

гаемой работы. Собственно философский анализ сим­вола—тема в определенном смысле производная и следственная. Цело в том, что универсальность симво­ла, его радикальная значимость во всех доминионах. культуры вынуждает рассматривать его как всеобъем­лющую категорию культуры. Символ есть категория культуры в принципиальном, т. е. изначальном смысле.. Отсюда становится понятным, что всякая методологи­ческая проработка его -должна осуществляться не в·· самодостаточности чисто логической сферы, но на фоне-его культурной значимости; он есть не только исход­ный, но и конечный пункт кулыуры; философский ана­лиз его, стало быть, возможен ."ишь через предвари­тельное прояснение его культурного статуса.

Этими соображениями и внушена композиция на­стоящей работы. Метод ее идет не от элементов к комп­лексу, но от комплекса к элементам. Философия, логи­ка, методология суть элементы культуры. Сама воз­можность строго методологических операций над поня­тием символа обусловлена широким культурным фоном. этого понятия, ибо мы ни о чем не смогли бы философ­ски предицировать символ, не обладай он культурной значимостью. И здесь вырастает первое определение-символа, оправдывающее если не цель книги, то—no-меньшей мере—ее композицию: символ есть синтетиче­ское суждение, где предикат-спецификация присоеди­няется к субъекту-философии и где связь субъекта и. предиката предопределена их первоположенной куль­турной значимостью.