«Верность» и трудность отказа от «общественного блага» (и общественного зла)

94 Отказ от «выхода», несмотря на несогласие с организацией, являет­ся признаком «верности».

94 Присутствие «верности» радикально меняет характер «выхода»: одобряемое рациональное поведение бдительного потребителя, предпочитающего более выгодную по­купку, превращается в постыдное бегство, отступничество и пре­дательство.

95 Рассмотренные нами до сих пор проявления «верности» мо­гут быть поняты в терминах обобщенной концепции наказания за «выход».

95 Наказанию могут подвергнуть, но в большинстве случаев оно происходит на внутреннем уровне. Человек чувствует, что ему придется поплатиться за «выход», хотя покинутая им группа не на­лагает на него никаких санкций. В обоих случаях решение остаться и не уходить, несмотря на наличие более привлекательной альтер­нативы, является итогом совершенно рационального взвешивания будущих личных выгод и личных издержек. Но к «верности» могут подталкивать и менее традиционные мотивы. Оценивая, пришло ли время покинуть организации, члены, особенно самые влиятель­ные, порой решают остаться не ради того, чтобы избежать сопут­ствующих «выходу» личных моральных и материальных потерь, а из-за предчувствия, что в случае их «выхода» организация станет еще хуже.

95 Такого рода поведение является прямой противополож­ностью того, которое мы обсуждали в главе 4. Там было показано, что при определенных условиях самые влиятельные члены могут уйти первыми. Здесь мы приходим к противоположному выводу, потому что только что ввели совершенно новое и несколько стран­ное предположение: человек продолжает тревожиться о деятельно­сти и «результатах» организации даже после того, как он ее покинул. Это, конечно, не так в большинстве случаев, когда речь идет об отно­шениях между потребителями и фирмами и даже между организа­циями и их членами. Если мне разонравилась привычная марка мы­ла и я собираюсь перейти на другую, то при этом я обычно не тревожусь о том, что этот мой поступок приведет к ухудшению ка­чества привычного мне мыла; но даже если я об этом задумаюсь, то тут же забуду, как только привыкну к новому мылу¹⁷.

¹⁷ В действительности, узнав о том, что разорилась разочаровавшая меня фирма, изделия которой я перестал покупать, я могу скорее испытать нечто прямо противоположное - «так им и надо».

95 Отталкиваясь от этого противоположного примера, можно сформулировать два условия, лежащие в основе обсуждаемых нами проявлений «вер­ности»: прежде всего, «выход» человека из организации ведет к ухудшению качества ее результатов; и, во-вторых, члена органи­зации тревожит ее ухудшение даже после того, как он ее покинул.

95 Первое условие означает, что качество продукции так или иначе зависит от числа покупателей или от объема сбыта.

96 Уменьшение числа членов ведет к понижению качества, а результа­том, можно предположить, становится дальнейшее понижение «спроса» со стороны оставшихся членов и так далее — типичный случай нестабильного равновесия и кумулятивной динамики в ду­хе Мюрдаля.

96 Здесь потребитель (член) выступает в роли того, кто не «получает качество», а «назначает качество». Ситуации, в кото­рых отдельные покупатели осознают, что они являются не ценополучателями, а ценоназначателями, то есть активно формируют цену, конечно, знакомы из теорий монополии и монополистиче­ской конкуренции.

96 Экономиста здесь не может не поразить на­правление взаимосвязи: в обычной ситуации «выход» покупателя (сдвиг кривой спроса вниз) ведет к понижению цены или, соответ­ственно, к повышению качества, потому что предполагается, что кривая предложения при этом растет. В нашем случае, напротив, «выход» назначающего качество «покупателя» ведет к падению ка­чества. Причина в том, что «покупатель» здесь является членом и, как таковой, участвует на стороне и спроса и предложения, участвует в производстве и потреблении продукта организации.

96 А если те, кто больше всего влияет на качество продукта, одновременно больше всех остальных членов, как можно предположить, озабочены вопросом качества, тогда даже легкое падение качества может подтолкнуть их к «выходу», а это вызовет дальнейшее ухуд­шение качества, «выход» других членов и т.д.

96 В такой ситуации совершенную нестабильность опять мо­жет предотвратить фактор «верности», особенно если ее проявят те, кто осознают последствия своего «выхода» и потому воздержива­ются от него. Иными словами, нестабильности можно избежать, ес­ли члены осознают ее как угрозу. Но здесь есть реальный вопрос: по­чему человека должно заботить влияние его «выхода» на качество организации, причем настолько, что перспектива ухудшения каче­ства может удержать его от «выхода»? Единственной реальной ос­новой такого поведения является ситуация, в которой продукт или качество организации имеют значение даже в случае «выхода». Ины­ми словами, полный «выход» невозможен; в некотором смысле чело­век остается потребителем товара, даже если он принимает реше­ние больше его не покупать, и он остается членом организации, даже если он ее покинул.

96 Этот важный класс ситуаций можно проиллюстрировать на примере конкуренции между частными и государственными шко­лами.

96 Родители, собирающиеся перевести своих детей из государ­-97-ственной школы в частную, могут поспособствовать дальнейшему ухудшению государственной системы образования.

97 Осознав воз­можные последствия своего решения, они могут прийти к отказу от него из соображений общего благополучия или даже вследствие калькуляции личных выгод и издержек: жизнь и детей и родителей зависит от качества образования в государственных школах, и, если оно ухудшится, может оказаться, что издержки на хорошее обуче­ние детей, достигаемое переводом их в частную школу, окажутся столь велики, что выгоднее этого не делать.

97 Здесь уместно обратиться к проводимому экономистами различию между частными и общественными (или коллективны­ми) благами.

97 Общественные блага — это такие, которые потребля­ются всеми членами данного сообщества, страны или географиче­ского региона, причем их потребление или использование одним не ограничивает потребления или использования другим. Стандарт­ными примерами являются борьба с преступностью и националь­ная оборона, а также другие достижения государственной полити­ки, которые доступны или должны быть доступны каждому, такие как высокий международный престиж или высокий уровень, ска­жем, грамотности или здравоохранения. Отличительной характе­ристикой этих благ является не только то, что их может потреблять каждый, но и то, что невозможно воздержаться от их потребления, пока вы остаетесь членом сообщества, которое их предоставляет. Поэтому общественные блага неизбежно оказываются обществен­ным злом. Причина этого не только в том, что все ощущают недос­таточность количества общественных благ, но и в том факте, что об­щественное благо для одних — скажем, изобилие полицейских собак или атомных бомб — может расцениваться другими членами того же сообщества как общественное зло. Нетрудно представить и то, как общественное благо превращается в общественное зло, когда, например, иностранная и оборонная политика развиваются таким образом, что их «продуктом» становится не международный престиж, а международный позор. Поскольку эта книга посвящена ухудшению и, как следствие, «выходу», или голосу протеста, такого рода возможность представляет особый интерес.

97 Концепция общественных благ облегчает понимание идеи, что в некоторых ситуациях реальный отказ от блага или выход из организации невозможен, так что решение осуществить частичный «выход», то есть уйти настолько, насколько это возможно, должно учитывать любое дальнейшее ухудшение этого блага в результате

98 этого решения.

98 На самом-то деле трудно понять, раз уж мы имеем концепцию общественного блага, каким образом можно осущест­вить хотя бы частичный отказ от него.

98 Разумеется, частный гражданин может «сбежать» от государственной системы образования, отправив детей в частную школу, но в то же время ему все равно никуда не деться в том смыс­ле, что качество образования в государственных школах будет ока­зывать влияние на его жизнь и на жизнь его детей. Таких якобы частных благ подобного рода, которые можно покупать или не по­купать, довольно много, но у них есть «коллективное измерение» (экономисты в таких случаях часто говорят об «экстерналиях»), так что сам факт того, что другие их производят или потребляют, влияет на жизнь всех других членов сообщества, облагораживает ее или ухудшает.

98 Хотя в случае продаваемых товаров и услуг это явление, пожалуй, нельзя назвать слишком распространенным или существенным, оно является центральной характеристикой многих организаций в отношениях со своими членами. Если я не одобряю организацию, скажем, политическую партию, я могу выйти из ее рядов, но вообще-то я не могу перестать быть членом общества, в котором действует эта сомнительная партия. Если я участвую в выработке внешней политики и стал противником выбранного курса, я могу подать в отставку, но я ведь все равно ос­танусь гражданином страны, которая, на мой взгляд, проводит все более гибельную внешнюю политику. В этих двух примерах чело­век сначала является производителем и потребителем таких обще­ственных благ, как партийная жизнь и внешняя политика, и дело в том, что он может перестать быть их производителем, но вынуж­ден оставаться их потребителем.

98 Таким образом, можно обосновать совершенно новый тип проявления «верности». В соответствии со здравым смыслом (и те­орией спроса) склонность к «выходу» была представлена как расту­щая функция несогласия с качеством продукта или с линией пар­тии. Теперь можно показать, что возможна инвариантная или даже обратная взаимосвязь между этими переменными. В случае обще­ственных благ член организации будет сравнивать — в любой точке процесса ухудшения — бесполезность, неловкость и постыдность дальнейшей принадлежности к ней с предполагаемым ущербом, который он навлечет «выходом» на себя и на общество в целом, по­скольку сам факт его «выхода» оказывается причиной дополнитель­ного ухудшения.

98 Теперь выгода от сохранения «верности» заключа­-99-ется в том, чтобы избежать этого гипотетического ущерба, и, если эта выгода увеличивается вместе с издержками дальнейшего пре­бывания в рядах организации, мотивации к «выходу» не обязатель­но усиливаться по мере ухудшения, хотя нет сомнений, что наш герой будет чувствовать себя все хуже.

99 В этом нарастании парадок­сальной «верности» и недовольства [политикой организации] на­ступает момент, когда возникает перспектива, что процесс ухудше­ния организации ускорится и порождаемое ею общественное зло достигнет некоего неприемлемого уровня; тогда, в соответствии с развитой чуть выше логикой, чем дольше задержка, тем труднее принять решение о «выходе». Все время усиливается убеждение, что следует остаться, чтобы предотвратить наихудшее.

99 Обычно такого рода логику предъявляют в качестве факти­ческого (или постфактум) обоснования оппортунизма. Но волей- неволей приходится признать, что такого типа «верность» — чем хуже ситуация, тем меньше я могу себе позволить уйти — может служить крайне важным задачам, когда организация способна при­чинить миру действительно огромное зло, что особенно характерно для самых могущественных государств нашего времени. Чем оши­бочнее и опаснее политика этих государств, тем больше мы нуж­даемся в определенной бесхребетности наиболее просвещенных политиков, чтобы хотя бы часть из них оставалась «внутри» и сохра­няла влияние, когда разразится потенциально гибельный кризис. Ниже мы попытаемся показать, что в этих ситуациях мы страдаем скорее от избытка, чем от недостатка бесхребетности. Тем не менее стоит отметить, что размах общественных бедствий, которые сего­дня могут навлечь на нас мировые центры власти, сделал продолжи­тельную бесхребетность (неспособность своевременно совершить «выход») хранилищем «функциональности», или общественной полезности, при условии, разумеется, что в решающий момент она обретет хребет («голос»).

99 Организации и фирмы, производящие общественные блага или общественные бедствия, образуют среду, в которой «верность» (то есть затягивание «выхода» вопреки чувству недовольства и тош­ноты) особенно процветает и обретает ряд определенных черт. Например, есть возможность, описанная в последних абзацах, в которых — на наших глазах — девиз «права или неправа, но это моя страна» превратился в явно извращенный лозунг «чем хуже, тем более моя».

99 Более того, когда «выход» все-таки происходит, его природа оказывается совсем иной, чем у того «выхода», который мы

100 обсуждали до сих пор.

100 В случае «выхода» из организации, произво­дящей частные блага, он прекращает отношения между клиентом (членом) и продуктом (организацией), которую тот покидает.

100 В са­мом деле, сигнализируя руководству, что что-то идет не так, «выход» может создать стимул к восстановлению качества, но покидающий организацию клиент (член) вовсе к этому не стремится — ему «просто плевать». С другой стороны, в случае общественных благ человек продолжает «заботиться», потому что совсем освободиться от этого невозможно. Даже уйдя, человек остается потребителем продукта или, по меньшей мере, его экстернальных эффектов, от которых никуда не скрыться. При этих условиях клиент (член) бу­дет сам заинтересован в том, чтобы его «выход» внес вклад в улуч­шение продукта (организации), которую он покидает, — в улучше­ние, которое, по его мнению, недостижимо без радикальных изменений в управлении организацией. Теперь «выход» означает отставку в знак протеста, нужную для того, чтобы получить свобо­ду обвинить и встать против этой организации во внешнем мире вместо того, чтобы добиваться изменений изнутри. Иными слова­ми, теперь выбор не столько между выходом и голосом, сколько между голосом изнутри и голосом снаружи (после выхода). Реше­ние о «выходе» теперь связано с совершенно другим вопросом: в ка­кой момент (и забудем о мире с самим собой) следует оставить по­пытки бороться с ошибочной политикой изнутри и перейти к борьбе с внешних позиций?

100 Существенная разница между «пристойным» «выходом» из общественных благ и из благ частных делается наглядной, когда «выходящий» клиент (член) действует так, будто он выходит из частных благ. В обществе, в котором, как в Соединенных Штатах, столь велико доминирование частных благ и стилей поведения, воз­никающих в качестве реакции на них, можно ожидать подобной пу­таницы. Легко вспомнить примеры из недавней истории. Высоко­поставленные должностные лица, несогласные с государственной политикой, уходя в отставку не устраивают разоблачительного скандала, а представляют свой «выход» как результат личных об­стоятельств: потому что поступило более выгодное предложение или «в интересах моей семьи».

100 Аналогичным образом, молодые мужчины и женщины, которым не по вкусу американское общест­во, его ценности и деятельность правительства, «устраняются», как будто у них есть возможность гарантировать себе более качествен­ный набор ценностей и политики, не приложив усилий к измене­-101-нию существующей ситуации.

101 Сила недомогания, возникающего в результате смешения этих двух разновидностей «выхода», будет «равна» тому утешению, которое удалось бы испытать, если бы хоть одно из должностных лиц, покидающих администрацию Джонсона в знак протеста против вьетнамской войны, публично выступи­ло бы против ее начала; тому самому утешению, которое испытали все в 1968 году в ходе избирательной кампании сенатора Юджина Маккарти, позволившего многим молодым американцам высту­пить против правительственной политики, а не просто отвернуть­ся от ответственности.